Глава 7. Часть 1. Друзья детства, красота, способная погубить царство
Перед статуей Будды маленькая девочка в грубом траурном одеянии стояла на коленях на молитвенной подушке и, сложив ладони вместе, беззвучно читала сутры, вознося мольбы богам и буддам Девяти Небес.
Сидевший рядом с ней в позе лотоса Цинь Цзыцзюнь чувствовал, что госпожа Цзян куда благочестивее его самого.
Он постигал учение Будды, но в самого Будду не верил.
Малышка, которая ещё недавно так громко рыдала и бушевала, наконец притихла.
Только теперь Цинь Цзыцзюнь заметил, что, хотя госпожа Цзян была одета в простой холщовый траур, а под носом у неё всё ещё блестели сопли, в чертах её лица уже угадывались ясные глаза и белые зубки, тонкие брови и чистый взгляд — словом, нераспустившийся бутон, редкая по задаткам красавица.
Просто она была ещё слишком мала, и этому цветку только предстояло раскрыться.
«Грешно, ох как грешно».
В его прошлой жизни, до переселения в этот мир, за столь пристальное разглядывание девочки такого возраста полагалось лечение электрошоком.
Заметив, что госпожа Цзян дрожит от холода, он мысленно направил магическую силу, и вокруг его тела разлилось весеннее тепло.
Сама того не замечая, госпожа Цзян придвигалась к нему всё ближе и ближе, пока почти не прижалась к его боку.
Цинь Цзыцзюнь собрал мысли воедино и, мысленно повторяя буддийские сутры, вновь погрузился в состояние пустотного созерцания.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда до его ушей донеслось громкое урчание живота.
Цзян Чжи была совсем крохой; прорыдав взахлёб, она простояла на коленях перед Буддой четыре часа подряд и уже давно ужасно проголодалась.
Но девочка стеснялась и не решалась сказать об этом вслух, изо всех сил терпя голод.
Цинь Цзыцзюнь тихо рассмеялся, поднялся на ноги и произнёс:
— Госпожа Цзян искренна в своих молитвах, Владыка Будда наверняка уже услышал твои просьбы. Быть может, сначала разделишь со скромным монахом постную трапезу?
— Хорошо, — тихо отозвалась Цзян Чжи, с трудом поднимаясь на затёкшие ноги.
Когда эта малышка не плакала и не капризничала, глядя на неё, сердце сжималось от жалости.
Цинь Цзыцзюнь собственноручно приготовил монастырскую еду.
Угощение состояло лишь из простой рисовой каши да пресного мяса.
Монахам возбранялось есть скоромное и сильно пахнущее, но трояко чистое мясо употреблять дозволялось.
Тем более в мире возделывания: если отказаться даже от мяса, как тогда закалять плоть?
Цзян Чжи попробовала кусочек, надула губки и протянула:
— Какое невкусное!
Цинь Цзыцзюнь ничуть не обиделся и лишь с улыбкой ответил:
— В монастыре водится только такая простая пища, уж прости скромного монаха за столь скудный приём, госпожа Цзян.
— Маленький монах, неужели ты всё время питаешься только этим?
— С самого детства.
— Тогда… давай я в следующий раз принесу тебе всяких лакомств из дворца, чтобы ты попробовал, что такое настоящие мирские деликатесы?
— Уж не затаила ли госпожа Цзян обиду на скромного монаха? Ты ведь так смутишь моё буддийское сердце.
Тогда Цинь Цзыцзюнь ещё не знал, что его буддийское сердце, быть может, дрогнуло в самый первый миг, когда он увидел эту девочку.
— Хи-хи, решено! В следующий раз принесу вкусностей и стану есть прямо у тебя на глазах — посмотрим, сумеешь ли ты устоять, маленький монах!
Цинь Цзыцзюнь мягко улыбнулся и заметил:
— Скромный монах всё же на несколько лет старше госпожи Цзян, какой же я маленький монах?
— Тогда… буду звать тебя большим монахом? Или распутным монахом?
— Эм… лучше уж зови маленьким монахом.
Цинь Цзыцзюнь слегка смутился, рассудив, что «маленький монах» звучит куда приятнее.
Цзян Чжи ослепительно рассмеялась, словно радостная бабочка, выпорхнувшая из кокона.
Хлопая в ладоши, она вприпрыжку закружилась вокруг Цинь Цзыцзюня, заливисто хохоча:
— Маленький монах, маленький монах, маленький монах~
— Отныне я всегда буду звать тебя маленьким монахом!
В тот год маленькому монаху было четырнадцать лет, а госпоже Цзян — десять.
……
Холода сменялись зноем, уходили вёсны и приходили зимы — в мгновение ока пролетело четыре года.
Цинь Цзыцзюнь недаром считался прирождённым сыном Будды: в свои восемнадцать лет он уже достиг шестой ступени, Внешнего Пейзажа, превзойдя собственного учителя.
Во всём этом огромном монастыре он стал сильнейшим мастером.
Так называемый Внешний Пейзаж позволял обращать собственное дао в разворачивающуюся вокруг область дао, неуязвимую для любых чар и заклинаний.
Стоило такому мастеру разгневаться, как менялись в лице небо и земля, а один взмах его ладони мог крушить горы и обращать вспять реки.
Обладатель столь великих чудесных сил в глазах простых смертных уже ничем не уступал небожителям и буддам.
Перед главным храмовым залом Цинь Цзыцзюнь и наставник Ляочэнь стояли друг напротив друга; со стороны казалось, будто они лишь обменялись взглядами, но в действительности они уже сошлись в тренировочном поединке внутри своих областей дао.
Внезапно тело наставника Ляочэня слегка качнулось, он отступил на два шага назад, и лицо его побелело.
Лишь когда он прогнал по жилам магическую силу, к его щекам вернулся румянец.
Цинь Цзыцзюнь поспешно спросил:
— Учитель, вы в порядке?
Наставник Ляочэнь покачал головой и радостно рассмеялся:
— Со мной всё хорошо. Минсян, и уровнем возделывания, и заклинаниями, и чудесными силами ты уже превзошёл своего учителя. Мне больше нечему тебя учить.
Цинь Цзыцзюнь сложил ладони перед грудью и, помянув имя Будды, произнёс:
— Кто был учителем один день, остаётся учителем на всю жизнь. В глазах Минсяна учитель навсегда останется учителем.
Глядя на ученика, чей дар и талант далеко превосходили даже основателя их обители, наставник Ляочэнь ощутил, как в груди слегка дрогнуло его буддийское сердце.
Он шёл путём Будды, но сам Буддой ещё не стал, а потому не был полностью чужд тщеславию и мыслям о славе.
С таким учеником монастырь Пустотного Образа непременно ждёт великий расцвет, и на ближайшие две тысячи лет непрерывность их наследия будет надёжно защищена.
Наставник Ляочэнь нахмурился в задумчивости и сказал:
— С твоим талантом, Минсян, годам к тридцати ты, пожалуй, сможешь преодолеть небесную кару, разрубить демонов сердца и достичь ступени Проникновения в Сокровенное.
— Наш монастырь Пустотного Образа стоит уже не одну сотню лет, и в его хранилищах припасено немало великих целебных снадобий.
— Сейчас не хватает лишь одной травы, чтобы попытаться выплавить Пилюлю Разрушения Пустоты. Я уже напал на её след и собираюсь лично отправиться за ней.
Цинь Цзыцзюнь попытался отговорить его:
— Учителю незачем выплавлять эту Пилюлю Разрушения Пустоты. Ученик абсолютно уверен, что достигнет Проникновения в Сокровенное своими силами — к чему прибегать к внешним средствам?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…