Глава 6. Новый рассвет
Мировое древо — это исполинский дуб со стволом размером с целый город. Его крона заслоняет солнце на многие лиги вокруг. В его тени живут целые народы, а листья даруют несравненную мощь. Однако ни королевства, ни племена не ищут его даров, ибо древо ревниво оберегает свою силу. Корневая система пронизывает весь континент, и любого, кто приблизится к древу с алчностью в сердце, ждёт быстрая смерть.
На протяжении истории находились те, кто бродил по его колоссальным ветвям, карабкался по бесконечному стволу и проскальзывал меж корней, дабы раскрыть его тайны. О большинстве из них больше никогда не слышали, но некоторые выживали. Они возвращались другими — обременённые новым взглядом на мир и новой целью, наделённые иной силой и прозрением, но неизменно преображённые.
Это стихия в самом истинном смысле слова, ибо ни один разум — человеческий или иной — не способен постичь или предугадать его действия. Оно наносит удар, когда пожелает, и горе тем, чей путь пересечётся с его путём. Бесчисленные народы были свидетелями этого чуда природы, и, несомненно, бессчётное множество других последует за ними, ведь когда мировое древо пробуждается, рушатся империи.
— Отрывок из «Трактата о чудесах Цандероса» Натлана Древнего.
Ночь разорвали клацанье челюстей и полный боли вой какого-то существа. К счастью, этим существом был не я, но стоило мне распахнуть глаза и оценить обстановку, как легче от этого не стало.
Под моим деревом кипела схватка. Нечто, напоминающее переросшего барсука с полосатой чёрно-белой шкурой и крупными жёлтыми когтями, дралось с волком — и проигрывало. Два зверя, каждый размером примерно с меня, рвали друг друга когтями и зубами в стремительном вихре прыжков под аккомпанемент музыки насилия: рычания, оскалов, визга и лая.
Уютное покрывало сна сорвали с моих плеч, и его место тут же занял адреналин, хлынувший по жилам и заставивший сердце ещё быстрее гнать горячую кровь. Я судорожно нащупал свой верный рог, едва не смахнув его с ветки рядом с собой, и снова перевёл взгляд на яростную грызню внизу.
Плечо барсука влажно блестело: под слипшейся шерстью, вырванной волчьими челюстями, виднелась красная плоть. Впрочем, волк тоже не выглядел целым и невредимым — на боку зияла глубокая рваная рана, и он старался как можно меньше опираться на одну из передних лап.
Моё движение привлекло их внимание, и оба зверя словно бы заключили временное перемирие, чтобы оценить новую угрозу. Маленькие глазки-бусинки барсука окинули меня взглядом и тут же потеряли всякий интерес. А вот волк? Он уставился на меня с любопытством.
Созданием он был престранным: высокие тощие лапы и длинное гибкое туловище над ними делали его похожим на дом на сваях. Морда вытянутая, но в очертаниях челюстей угадывалась квадратная массивность, говорившая о страшной, сокрушительной хватке. Рваные раны барсука лишь подтверждали это.
Но самым диковинным в нём оказалась шея. Длиной почти с само туловище — не меньше нескольких футов, — она извивалась в воздухе, точно цепкий хвост. Жёлтые волчьи глаза встретились с моими, и на миг я застыл как заворожённый. Голова покачивалась на змеящейся шее, но эти глаза не отпускали моих, гипнотизируя полным злобы взглядом.
В следующий миг барсук тараном врезался в тварь, сбив её на землю, и отчаянная схватка вспыхнула с новой силой. Набросив на плечи свой красный плащ и сжимая длинный рог в дрожащей руке, я начал осторожно сползать по стволу вниз. Быть может, мне удастся улизнуть, пока они грызутся насмерть.
Влажный звук разрываемой плоти положил конец этой надежде. Я вздрогнул, когда пронзительные жёлтые глаза над забрызганной красным пастью снова впились в меня. Медленно, не таясь, волк вытянул свою длинную шею так, что мне пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд.
А затем он завыл.
Протяжная, тоскливая нота — и я точно знал, что она предвещает. Волк был уже не жилец. Одну лапу, явно покалеченную в схватке с барсуком, он поджал к самому брюху, а из рваной раны на боку на ковёр из листьев капала густая кровь. Эту ночь ему не пережить, но охотился он не в одиночку.
В каком-то смысле было даже благородно исполнить свой долг до самого конца. Этот вой был охотничьим кличем. И предвестием собственной гибели, и обещанием добычи одновременно. Я не знал, откуда во мне взялась такая уверенность, да мне и плевать было, откуда она пришла.
Важно было лишь одно: когда по долине эхом прокатился ответный хор волчьих голосов, я понял, что на меня поставили метку.
— Лучше бы ты этого не делал, — прохрипел я осевшим со сна и от напряжения голосом.
Ответа не последовало — лишь безмолвный приговор в злобных жёлтых глазах. Сжав в кулаке рог, я соскользнул со ствола на землю и зашагал по широкой дуге, стараясь держаться от раненой твари подальше. Волк следил за мной, поворачивая свою странную змеиную шею.
— Твоя добыча меня не интересует, — произнёс я низким успокаивающим тоном, словно уговаривал вспугнутую лошадь, а не разговаривал с громадным волком.
— Отпусти меня, наешься вдоволь, и никому из нас не придётся здесь умирать.
Часть меня едва не расхохоталась от нелепости происходящего. Разумеется, тварь меня не понимала, но говорил я скорее для себя, чем для неё. Так я отдавал собственному телу приказ, что делать дальше: продолжать двигаться, сохранять спокойствие, не делать резких движений и ни в коем случае не поворачиваться спиной и не бросаться наутёк.
Мне было необходимо за что-то уцепиться, чтобы не сорваться, потому что каждая мышца в теле вопила, требуя бежать со всех ног, хотя рассудок отчётливо понимал: стоит побежать — и хищник тут же бросится в погоню.
Я обошёл его сбоку и принялся медленно пятиться, не сводя с волка глаз, как вдруг он неуклюже развернулся и двинулся следом. Походка у него была нескладной — скорее скачки, чем бег, — но длинные лапы позволяли легко держаться наравне, и тут меня пронзило внезапное предчувствие.
Я буду часами бежать через лес с этой безмолвной тенью за спиной, а он станет подзывать своих сородичей всякий раз, когда мы будем уходить слишком далеко. И в тот миг, когда стая меня настигнет, дюжина голодных пастей загонит меня в угол и разорвёт в клочья — и всё из-за этого грёбаного волка. Он не остановится, не будет знать покоя, пока не преподнесёт стае свой последний трофей.
Я фыркнул. Блядь, я ведь и впрямь собираюсь это сделать, да? В памяти всплыла строчка из какой-то прочитанной однажды книги, хоть я и не мог вспомнить названия: «Если дело надо сделать, лучше уж сделать его, чем жить в страхе перед ним».
Дальше накручивать себя не имело смысла, как и строить осторожные планы или расчёты. Выставив рог для выпада, я просто бросился на ковылявшего за мной волка. Мы рухнули вместе — мой вес придавил нас к земле, вгоняя рог глубоко ему в грудь. Раздался омерзительный скрежет кератина о кость, а затем расщеплённое остриё проскользнуло между рёбер, и волк взвизгнул.
Падая на землю, я вжал голову в плечи, надеясь защитить шею, и только это спасло мне жизнь. Волчьи клыки скользнули по макушке, оставляя красные борозды и выдирая волосы, а в следующий миг сомкнулись на моей спине. Длинная гибкая шея давала ему куда больший простор для манёвра, чем я ожидал, но сделать что-либо с огненными полосами ослепительной, раскалённой добела боли, прочертившими мою спину, я уже не мог. Взрев, я со всей дури вбил плечом основание рога глубже, и в груди зверя что-то поддалось.
Из его пасти вырвался булькающий хрип, челюсти перестали вырывать куски из моей плоти, и с новой ослепительной вспышкой боли я рывком вскочил на ноги. Пошатываясь, я добрёл до ближайшего дерева и тихо застонал, сползая по стволу на землю напротив только что сотворённого мной трупа.
Вы убили таркензийского гривастого волка (уровень 11). Получен опыт.
Вы достигли 5-го уровня. Доступны очки характеристик для распределения.
Уведомление пришлось как нельзя кстати. Я чуть было машинально не вложил свободное очко характеристик в выносливость, надеясь найти хоть что-нибудь, способное притупить боль. Однако страх взял верх над паникой, как тому и положено. Я слышал вой и прекрасно знал, кто идёт по мою душу.
Выносливость не поможет мне ни убежать от этих тварей, ни отбиться от целой стаи — она лишь продлит мне жизнь, пока они будут мной пировать. Ужас перед такой участью оттеснил боль на второй план, и я вложил заработанное очко характеристик в силу, на мгновение упиваясь чувством разливающейся по телу мощи.
Но нужно было двигаться. Оставаться здесь нельзя. Вся схватка от начала до конца продлилась от силы 30 секунд, но я сильно сомневался, что после такого смогу держать приличный темп. Мне нужно было добраться до реки, смыть с себя кровь и постараться уйти от этих туш как можно дальше.
При мысли о реке тут же дала о себе знать жестокая жажда, и я вдруг осознал, что не пил ни капли с тех самых пор, как вчера началось всё это безумие. Слюна во рту казалась густой и кислой; я попытался сплюнуть в сторону, но с губ сорвалась лишь тонкая ниточка слюны. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я ощутил на языке вкус покрывавшей руку крови. Своя она или чужая, я не знал, да к этому моменту мне уже было всё равно.
Мир вокруг казался каким-то неправильным — неестественно далёким и мелькающим слишком быстро, чтобы я успевал за ним следить. Начинался болевой шок.
Вздрогнув, я побрёл наугад в примерном направлении «вниз с этого грёбаного холма», надеясь, что в самой низине наткнусь на ручей, проточивший эту долину. Я понимал, что до того, как шок окончательно возьмёт верх, у меня остаётся всего несколько мгновений ясного сознания, а потому просто задал телу направление и горячо надеялся, что оно продолжит выполнять последний отданный приказ.
Мягкий солнечный свет пятнами ложился на облепивший деревья мох, превращая капельки росы в сверкающие самоцветы. В воздухе висела лёгкая дымка, а земля под ногами была мягкой и пружинистой. Я растерянно огляделся по сторонам, гадая, как долго уже бреду в беспамятстве.
Явно спустился ниже в долину, однако стоило мне повернуть корпус, как едва подсохшая на спине кровь треснула, вырвав у меня болезненное шипение. Привалившись к ближайшему дереву, я принялся глубоко дышать, пережидая приступ боли, пока не почувствовал, что снова владею собой.
До реки я добрался довольно быстро. Солнце всё ещё висело низко над горизонтом — значит, в помутнении рассудка я потерял не больше получаса, и хотя бы за это можно было поблагодарить судьбу. Впрочем, когда я вышел на берег, меня встретил вовсе не живописный горный ручеёк — передо мной несла свои воды самая настоящая река. Даже в самом узком месте в пределах видимости ширина её превышала десять футов, а отдельные заводи на вид уходили в глубину как минимум по грудь.
Тут и там из воды торчали валуны, разбивая ровное течение и оставляя за собой шлейфы пены и пузырей. Присев на корточки, я опустил ладонь в быстрину и едва не отдёрнул её от холода. По моим прикидкам, здесь стояла середина весны, но вода оказалась ледяной и вмиг вытянула из руки всё тепло.
Стиснув зубы от стужи, я погрузил в поток обе руки по самые локти, смывая кровь и грязь, а затем зачерпнул пригоршню воды, чтобы утолить жажду. Не берусь сказать, сколько ещё глотков последовало за первым, но к тому моменту, когда я закончил, в горле больше не пересыхало, а живот раздулся так, словно вот-вот лопнет.
Реку нужно было перейти вброд — это я понимал со всей очевидностью. Уверенности в том, что вода и впрямь собьёт волков со следа, не было, но промыть раны на спине требовалось в любом случае, и если существовал хоть малейший шанс, что переправа поможет, это уже было лучше, чем ничего.
Пройдя вдоль берега несколько сотен футов, я отыскал достаточно мелкую заводь со спокойным течением, где было хорошо видно, что под нависающими берегами никто не прячется. Рассудок ещё не окончательно меня покинул, поэтому я позаботился о том, чтобы подняться выше по течению от того места, где смывал в воду кровь, — на случай, если под берегом меня уже поджидает какая-нибудь разновидность гигантских пиявок. Передёрнув плечами от одной этой мысли, я быстро разделся.
На противоположный берег я выбрался покрасневший и ободранный от ледяной воды и усердного трения. Засохшая кровь и ошмётки плоти отмывались куда хуже, чем я рассчитывал. Сперва пришлось соскребать самую грязь ногтями, а затем набрать со дна горсть гладких голышей.
Проделать то же самое с ранами на спине было физически невозможно, так что мне оставалось лишь окунуться с головой и позволить быстрому горному потоку смыть всё, что получится. Ледяная вода, проникнув в раны, превратила тупую боль в ползучее, колючее жжение, и меня хватило лишь на несколько секунд под водой, прежде чем стало совсем невмоготу. Оставалось только надеяться, что моя сверхъестественно повышенная выносливость убережёт меня от заражения, но, честно говоря, я понятия не имел, насколько велика опасность.
Обтеревшись плащом насколько это было возможно, я быстро оделся. Обжигающе ледяная, причиняющая боль вода заодно вытряхнула мой разум из того вязкого отупения, в которое он провалился после схватки с волком. Больше воя я не слышал, но, чтобы почувствовать себя в безопасности, этого пока было недостаточно.
Я двинулся дальше — вверх по склону, сквозь переплетение поросших мхом стволов и покрытых лишайником валунов, осторожно ступая с помощью Твёрдой поступи и легко дыша благодаря возросшей выносливости.
Прибавка к силе тоже ощущалась сразу. Я чувствовал себя… легче. Каждый шаг продвигал меня чуть дальше и быстрее прежнего, а когда я спрыгнул с валуна на землю примерно на фут ниже, удар при приземлении показался куда мягче.
Пусть я и потерял память, оказавшись в месте, всё больше напоминающем другой мир, но собственное тело я знал. Знал, как оно откликается на нагрузки, знал предел своих возможностей и помнил, каково это — бежать по горам. Сейчас всё ощущалось иначе.
В прошлой жизни я явно тренировался — это было очевидно даже без воспоминаний, — но никогда прежде я не испытывал столь мгновенного и явного прилива мощи. Чувства собственной силы. Я знал, что теперь, несмотря на раны, смогу бежать дольше, чем когда-либо. И подозревал, что смогу поднимать куда больший вес, сдвигать с места то, что раньше казалось неподъёмным, и гораздо легче подтягиваться и перемахивать через препятствия.
И ради этого мне всего-то понадобилось дважды рискнуть жизнью. Впрочем, эта едкая мысль задела меня не так сильно, как должна бы. Скорость развития — и его вероятная необратимость, если верить системе, — дарила мне толику надежды.
Это испытание мне по плечу. Возможно, прямо сейчас я и не способен отмахать двести миль по кишащим враждебными тварями горам, но тот, кем я могу стать, с этим справится. Я мог вылепить из себя более быструю, сильную и выносливую версию самого себя — и, судя по минувшим суткам, сделать это очень быстро.
Насколько же быстрым я смогу стать? От этой мысли внутри на миг шевельнулось подлинное предвкушение, мелькнула живая искра. Рождённая не кровью, болью, ненавистью и страхом, а радостью. Обещанием невероятных, захватывающих дух и совершенно новых открытий, которые только и ждут, чтобы я до них дотянулся. Если я сумею выстоять, то обрету всё, о чём прежде даже не смел мечтать.
Нужно только выжить.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…