Глава 11. Лицом к лицу со смертью нагишом
Смерть едва не застала меня со спущенными до лодыжек штанами. До чего же нелепый был бы конец. Чувство драматического момента, присущее моему мочевому пузырю, чуть меня не погубило, но выручило то, что кравшиеся в ночи убийцы нас недооценили.
Мы были куда сильнее их обычной добычи, а инстинкты, отточенные до остроты бритвы за полгода распрей и битв, уберегли меня на волосок от гибели. Покалывание в затылке, зуд под ногтями и ползущий вдоль позвоночника ледяной ужас предупредили об опасности прежде, чем копьё вонзилось в плоть.
Я проснулся среди ночи оттого, что мочевой пузырь разрывался, и вышел чуть за пределы первого защитного круга Натлана, чтобы справить нужду. Его внешний барьер по-прежнему оставался безмолвным и нетронутым, а в способностях товарища я был уверен. Слишком уверен, как выяснилось.
Поэтому я в изумлении бросился в сторону, слегка поморщившись, когда голая кожа ободралась о корни и ветки, скрытые в лесной подстилке. Послышался тихий выдох — резкий и сдержанный, словно человек, пытавшийся насадить меня на копьё, изо всех сил старался не шуметь. Я перекатился, не в силах встать на ноги, но теперь хотя бы видел тень со сверкающим стальным наконечником, нацеленным мне в горло.
Решимость всё ещё аккуратно лежала под спальным мешком, доспехов на мне не было и в помине, а спущенные штаны при движении спутали лодыжки. Достаточно сказать, дела мои были плохи.
Усилием воли я собрал ману и направил её в созвездие навыка Смещения оси, рассчитывая сбить противника с толку во время выпада. Заметив, как в ответ слегка дрогнула его передняя нога, я воспользовался моментом и с размаху врезал обеими стопами ему по голени. Он подогнулся, и когда копьё оказалось в пределах досягаемости, я предплечьем отбил древко в сторону. Человек-тень рухнул на землю, наши конечности переплелись, и я перекатился на него, размазывая грязь с ладоней по его лицу в попытке сцепиться в партере.
Я перехватил его запястье — зажатый в кулаке нож оказался в опасной близости от моего бока — и в награду за старания со всей дури боднул врага лбом. Нос хрустнул, мне в лицо брызнула кровь, и, отшатнувшись, я воспользовался краткой передышкой, чтобы заорать во всю глотку:
— Тревога!
— взревел я в темноту, и вокруг тотчас же начался хаос.
Вот только мой противник был не один, и мы имели дело вовсе не с обычными разбойниками. Этот определённо находился на 2-м ранге, хотя времени оценить его силу у меня не было. Он поразительно быстро оправился от перелома носа и обеими руками толкнул меня в грудь. Вместо того чтобы сопротивляться, я поддался движению, падая на спину и принимая ещё один пинок в грудь, который отбросил меня на несколько футов по лесной подстилке.
Плохой ход с его стороны. Я был силён — сильнее, чем имел право быть на своём уровне, учитывая прочие характеристики, — поэтому понимал его желание скинуть меня, стоило ему ощутить мою мощь. Но давать мне простор было опасной затеей. Впрочем, возможно, свою роль сыграл мой разоблачённый вид — в конце концов, никому не хочется, чтобы его задушил голый противник.
Ветки, корни и прочий мусор ободрали голую кожу на заднице и бёдрах, и я понял: если переживу этот бой, то в следующие несколько недель стану мишенью для насмешек у костра. «Глядите, вон Ягнёнок Голозадый снова по земле катится». Как бы то ни было, эта мысль подстегнула меня покончить со схваткой и нормально одеться даже быстрее, чем угроза смерти.
Убийцы были профессионалами. Они устроили засаду ночью, осторожно и бесшумно, и каким-то образом сумели обойти защитные чары Натлана. Теперь, когда он после смены своего изначального класса несколько месяцев назад полагался на свободную магию, сделать это было куда проще. Несомненно, они решились напасть раньше времени лишь из страха быть замеченными, когда я проснулся.
Они знали своё дело, но мастерами не были. Человек, с которым я сцепился, не сумел убить безоружного, имея преимущество внезапности, а затем оттолкнул меня, вместо того чтобы прижать к себе и дать товарищу прикончить, пока мои ноги спутаны. Уже сейчас я слышал, как вскочили и вступили в бой Вера и Хорхе: потрясённые возгласы, несколько криков боли и панический ор командира, пытающегося навести порядок в сорвавшейся засаде.
Я направил ману по каналу связи с артефактом к своему копью, и тыльная сторона правой ладони засветилась холодным льдисто-голубым светом, когда клеймо на ней вспыхнуло призрачным сиянием. Ожил огонь, с треском и яростью взметнувшись к кронам деревьев, когда в схватку вступила Вера, а далеко слева между стволами пронеслось ярко-зелёное свечение вслед за серебристым росчерком — то огромная двусторонняя секира одним ударом разрубила человека едва ли не пополам.
Я рывком вскочил на ноги, оттолкнувшись одной рукой и приземлившись с вытянутой вперёд другой как раз вовремя, чтобы поймать летящее ко мне копьё. Глухой стук дерева о плоть — Решимость легла мне в ладонь, а следом раздался резкий треск дерева о дерево, когда я отбил очередной удар её покрытым красным лаком древком.
Из-за спущенных штанов работа ног была крайне ограниченной, так что ни о какой привычной ловкости в бою не шло и речи. Но даже коротко семеня и плохо держа равновесие, я сумел отразить град обрушившихся на меня ударов, а в следующее мгновение поменял нас местами и провёл выверенный выпад. Сработала Точка раскола, пробив брешь в наборной стали наплечника противника, а заодно в плоти и кости под ним.
Тогда он закричал — то ли потому, что таиться больше не было смысла, то ли просто сдали нервы. Через несколько ударов сердца крик оборвался: моё копьё нашло его грудь и пронзило сердце.
Я огляделся, лихорадочно натягивая штаны и оценивая творящийся вокруг хаос. Мужчины и женщины сражались, умирали, кричали и стонали в круговороте насилия. Полуночный мрак то и дело прорезали вспышки навыков и огня, всё вокруг слилось в трещащий, грохочущий бедлам.
На мне были только штаны, обнажённую грудь обдувал прохладный ночной воздух. Я бросил копьё, понимая, что без доспехов и щита в беспорядочной свалке дистанция мне не поможет. Настало время ближнего боя. Время ярости, крови, грязи и слюны. Настал волчий час, и моя аура взметнулась вокруг меня, когда в душе развернулся Конец охоты.
Благодаря Ледяному костру оружие всегда было под рукой, и вскоре топорик и клыкастый кинжал с глухим стуком легли в раскрытые ладони. Сжав рукояти пальцами, сводимыми от азарта и страха, я ворвался на поле боя, в которое превратился наш лагерь, и понёс смерть врагам, а хищный оскал рассекал моё лицо, делая меня похожим на призрака во мраке.
***
[От лица Джасинты]
Джасинту разбудил хриплый окрик Ягнёнка, и лишних объяснений ей не требовалось. Холодный Клык оказался в руках, и она пулей вылетела из спального мешка, вращая широко распахнутыми глазами и сверкая в ночи оскаленными белыми зубами.
Увидев кружащие вокруг лагеря тени, она воззвала к силе матери. Вспышка изумрудного света озарила полумрак, рассыпавшись зеленью по голым ветвям вокруг и на краткий миг превратив зимний лес в весеннюю картину. По телу разлилась новая сила, и тут из темноты со свистом вылетела стрела. Джасинта подставила широкое лезвие секиры — металл лязгнул о металл, и снаряд отскочил в сторону.
Только не так. Прошло чуть больше месяца с самого мрачного момента её жизни, и теперь она наконец-то начинала выбираться из этой пустой ямы, снова вдыхая свежий воздух. Её навыки, некогда столь далёкие, вновь оказались в пределах досягаемости, а на горизонте забрезжила цель. Надеяться на искупление было слишком смело даже сейчас, но одного намёка на него хватало, чтобы наполнить тело новой энергией, и теперь, обретя свой путь, она ни за что не рискнула бы его потерять.
Она потянулась к навыкам, много лет назад затуманенным ритуалом, раздвинула эту вязкую дымку, пока не увидела, как к одному из них устремилась жизненная сила, и активировала Стремительный удар.
С неестественной скоростью она сократила дистанцию до стоящего впереди лучника, быстрым двойным шагом обогнула дерево, за которым тот прятался, а затем её секира, усиленная навыком, обрушилась ему на живот, рассекая плоть и дробя кости. Его разрубило едва ли не надвое. Она плечом врезалась в верхнюю часть его туловища, и он завалился назад — перерубленный позвоночник больше не мог его держать, — тогда как ноги ещё полсекунды продолжали стоять как вкопанные.
Зрелище было жутким, но она уже проскочила мимо и выискивала следующего врага. Ей было плевать, что на них цвета солдат, а не разбойников, плевать, что они, возможно, считали своё дело правым. Значение имело лишь то, что сейчас они пытались убить её и похоронить любую её мечту двигаться дальше.
Прощение, некогда столь недосягаемое, теперь словно маячило прямо перед ней. Она знала: прежде чем она сможет протянуть руку и ухватиться за него, прольётся кровь — и её собственная, и чужая. Стиснув зубы при виде метнувшегося к ней клинка и понимая, что вовремя погасить инерцию не успеет, она продолжила натиск. Развернувшись боком и позволив лезвию огненной полосой пройтись по рёбрам, она со всего маху врезалась в женщину, с чьего меча уже капала кровь самой Джасинты.
Удар локтем раздробил противнице челюсть. От отдачи руку пронзила боль и зазвенело в костях, но тонкие металлические пластины шлема, защищавшие лицо солдата, вогнулись внутрь, и женщина рухнула на землю. Джасинта нырнула под чьё-то копьё и снова выпрямилась, а её секира взметнулась следом по жестокой дуге, окропляя кровью деревья позади.
Бой выдался тяжёлым, и с каждым мгновением на теле прибавлялось ран, но Джасинта и без того была вся покрыта шрамами — несколькими больше, несколькими меньше, какая разница. Вновь получив доступ к старым навыкам, она рубила и кромсала, в исступлении прорубаясь сквозь строй солдат.
Холодный Клык заливался пронзительной песней, с одинаковой лёгкостью рассекая воздух и дерево, плоть и кости, а Джасинта сражалась оружием матери, ощущая, как через неё течёт её сила.
Она и сама не знала, ради чего на самом деле билась — в конце концов, за мать она уже отомстила. Но что-то гнало её вперёд. Она рвалась к этому через поле боя, не обращая внимания на множащиеся раны, в поисках той истины, которая даровала бы ей свободу.
***
[От лица Натлана]
В тот самый миг, когда он проснулся от вопля Ягнёнка, Натлан понял: что-то не так. Две размытые тени метнулись прочь из лагеря — одна пылающе-оранжевая, другая чёрная как ночь, — и он узнал в них Хорхе и Веру. Затем раздался рёв бросившейся в схватку Джасинты, и до него наконец дошло, что именно было не так.
На них напали, но от установленного им защитного круга не поступило никакого отклика. Словно здесь вообще никого не было. Нахмурившись, он перекатом поднялся на ноги, одной рукой сжимая клинок в ножнах, а другой тянясь к плетению магии, пронизывающему Цандерос.
Он ощутил, как изорванные остатки его тщательно выстроенного барьера уносило магическим течением, как они рассеивались с каждой секундой. Словно их незаметно для него перерезали, распустили рукой, искусной в защитных чарах и знакомой с заложенным им узором.
Поддаться панике было соблазнительно, учитывая, какую стремительность она придавала движениям, но Натлан провёл много дней, недель и даже лет, учась руководить. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он поднялся и спокойно шагнул в гущу хаоса.
Его клинок не окутало золотое свечение: пусть Истина — это нож, улучшенная версия Острия правдивости, и была одним из его мощнейших навыков, она также отличалась яркостью и привлекала внимание. Пока Вера и Хорхе сеяли хаос, а Ягнёнок и Джасинта неистовствовали, отвлекая солдат, Натлан собирался отыскать вражеского мага, разрушившего его барьер.
Для такой цели требовался более тёмный набор навыков, и он тоже являлся частью его класса. Выводить истину на свет, но вместе с тем ступать во тьме и искоренять ложь там, где она таится. К лезвию прильнули густые тени, скрывая сверкающую сталь под Нашёптанной ложью — улучшенной версией Зова обмана.
Натлан спокойно шагал сквозь ночь, остриём чёрного клинка проливая свет на истину грядущей смерти своих противников и одновременно выискивая того, кто обманул его чары.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…