Глава 31. Глава двадцать девятая
Загадка за загадкой — выкладываю двадцать девятую главу. В последнее время в моей голове интонации Реджа и Инори постоянно накладываются друг на друга, и я ничего не могу с этим поделать.
Все ли члены команды фриков в сборе? Если вдруг кого-то не хватает, прошу как можно скорее собраться и прочитать это «письмо» всем вместе, насколько это возможно.
Ну что ж, с приветствиями покончено. Считайте эти строки моим, Лестера Барреда, предсмертным письмом. К тому моменту, как вы их прочтёте, я уже исполню своё заветное желание. Молюсь Господу, чтобы это послание попалось вам на глаза.
Сейчас перед вами стоит выбор из двух вариантов.
Бежать или сражаться.
Наверняка мнения разделились. Силы противника огромны, а само его существование — такое табу, что ему даже перечить запрещено. Стоит вам лишь осознать его присутствие — и вас сотрут с лица земли. Вы станете теми, к кому даже на могилу никто не придёт.
Если ваши мнения всё ещё расходятся, позвольте дать вам совет, хоть это уже и не моё дело.
Как бы то ни было, вы должны сражаться.
Я уже мёртв. Сейчас я вам больше не лидер и вообще никто. Я просто Лестер Барред, и у меня нет права отдавать приказы.
Я говорю это лишь по старой дружбе, пользуясь случаем.
Именно поэтому я и сказал «должны». По крайней мере, так у вас будет куда больше шансов уцелеть.
«Даже если вероятность выжить ничтожно мала, разве это не лучше, чем ничего?»
Котаро, Бекки, Шакал, Каматари.
Каждого из вас подобрали тогда, когда вы жили в своё удовольствие. Вы тоже ещё не знаете, что такое мафия — нет, что такое семья Небрина.
Запомните: если сбежите, «в тот миг страшнее всего окажется не враг, а союзник». Не забывайте об этом.
И ещё, госпожа Мэри. Вы здесь?
Сегодня ночью на вашу долю выпало слишком много испытаний.
Учитывая ваше положение, позвольте принести вам свои соболезнования, пусть это и прозвучит дерзко с моей стороны.
Я говорю о вашем отце, о вашей сестре. И о семье Небрина.
В вашей голове родится множество мыслей, и порой они будут сковывать вас по рукам и ногам. Возможно, настанет миг, когда вам захочется просто остановиться и больше никуда не идти.
Но сейчас, прошу вас, продолжайте двигаться вперёд, ни о чём не думая. Сейчас не время для тягостных раздумий. Вы успеете предаться им в будущем, которое сами для себя отвоюете. Сперва — выживите.
Уже скоро. Совсем скоро начнёт вырисовываться развязка всей этой истории.
Терпеливо дожидайтесь этого момента.
Поверьте в будущее, которое предвидел ваш отец.
…Ну а теперь позвольте рассказать вам одну историю.
Историю о незадачливом мальчишке из трущоб.
Считайте это исповедью после воскресной службы в церкви.
Говорят, мертвецы молчат, но ведь это в последний раз — ничего страшного, если я немного поболтаю на прощание, верно?
Рассказ выйдет длинным, но вы уж обязательно дочитайте до конца.
⋯⋯⋯⋯⋯
Давным-давно жил на свете один мальчик.
И был у него старый друг. Они знали друг друга с тех самых пор, как себя помнили, с такого раннего детства, воспоминания о котором уже давно стёрлись из памяти. Они были не разлей вода и частенько, стащив с чужого крыльца бутылку молока, делили её пополам.
В школу они не ходили. Оба были подкидышами, и в приюте их за людей-то толком не считали.
То было ужасное место.
Взрослые смотрители в открытую курили травку и непрерывно истязали воспитанников, а остальные дети, понимая, что завтра может настать их черёд, притворялись, будто ничего не замечают.
Сами сироты были немногим лучше: мальчишки воровали дурь, чтобы заглушить голод, а девчонки перебивались со дня на день, торгуя собой.
Смерть ребёнка никого там не удивляла. Стоило подняться шуму из-за пропавших наркотиков, как тут же забивали насмерть первого попавшегося малыша, который даже ничего не брал.
Случалось, что детей по неосторожности убивали прямо во время «игр». То была настоящая клоака беззакония, словно вобравшая в себя всю мерзость этого мира.
От приюта там было одно название — по сути, мальчик пять лет прожил в самом настоящем концлагере.
А вот его друг пробыл там всего год. Уже в пять лет он смекнул, как прожить на улице, подальше от этого места. Воровство, грабежи, карманные кражи… Он шёл на всё, лишь бы выжить.
Любимая его присказка звучала так:
«Были бы хлеб, масло да потрахушки — и весь мир нипочём»… И это в пять-шесть лет от роду. Он уже успел обзавестись несколькими покровителями, и если бы он не приносил выманенные у них деньги, мальчик давно бы помер с голоду.
Для мальчика этот друг был настоящим «исключением из правил».
Можно сказать, он умел выживать в любых, даже самых гиблых условиях. Он словно вертел окружающими как хотел и просто забавлялся, не давая себя убить.
Только он один. Даже в этой сточной канаве, населённой одними лишь «ходячими мертвецами», он один заставлял мальчика чувствовать себя «живым».
И мальчик изо всех сил старался просто держаться за него, точно рыбка-прилипала.
Но вот однажды…
Тот день перевернул жизни обоих.
Один из смотрителей приюта сам подсел на товар, который толкал для какой-то преступной группировки, и за ним началась охота. Спасаясь от преследователей, мужчина забаррикадировался в одной из комнат приюта и взял заложника.
Этим заложником и оказался тот самый мальчик.
Обезумевший мужчина истошно вопил, крепко сжимая пленника и приставив дуло пистолета к его виску. Почему выбор пал именно на него — я не знаю до сих пор.
В тот миг мальчик думал, что сейчас умрёт.
К его голове прижат ствол, и стоит мужчине лишь потянуть за спусковой крючок, как они отправятся на тот свет вместе.
Да, в тот день он и правда должен был погибнуть.
Ещё один нищий беспризорник попадёт под горячую руку и лишится жизни. Ничего особенного, обычное дело — на этом всё и должно было закончиться.
Но реальность оказалась иной.
В происходящее было просто невозможно поверить.
Перед ними вдруг возник другой смотритель — не торчок, а его приятель, с которым тот обычно запросто болтал.
Он подошёл к обезумевшему мужчине и произнёс:
— И чего ты этим добьёшься? Брось.
Тот заорал в ответ:
— Заткнись, пасть закрой! Лучше придумай что-нибудь! Я не хочу так подыхать, спаси меня!
Смотритель вздохнул, похлопал приятеля по плечу и зашептал ему на ухо:
— Я на твоей стороне. Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.
— Правда?!
— Ага. Но не за просто так. Выкладывай всё, что знаешь о канале поставок, через который ты брал дурь. С этой информацией я смогу пойти к ним на сделку.
Обрадованный тем, что жизнь его спасена, мужчина выболтал всё без утайки. Даже по нынешним меркам, когда рынок сильно сжался, картель был весьма крупным, а сам смотритель оказался лишь мелкой сошкой в самом низу цепи.
Второй сотрудник, видимо оставшись доволен услышанным, кивнул:
— Вот оно как, ясно. Спасибо.
— Ну что, теперь я спасён?!
— …Спасён? Нет, я такого не обещал. Я лишь сказал, что «придумаю что-нибудь».
Голос его звучал пугающе равнодушно.
А в следующее мгновение грохнул выстрел.
Когда мальчик опомнился, в руке второго смотрителя уже был зажат пистолет, из ствола которого тянулась струйка порохового дыма.
Заложник выскользнул из ослабевших рук, а мужчина покачнулся и замертво рухнул на пол.
— До чего же я расчётлив. Уже сейчас пытаюсь поскорее выбросить тебя из головы. Какой же ты всё-таки был мразью.
Мальчика с головы до ног забрызгало кровью. Но он остался жив.
— Ты как, цел? Не ранен?
Как выяснилось, тот смотритель был засланцем другой группировки и уже давно присматривал за оборотом наркотиков в приюте.
Он сказал, что с минуты на минуту сюда нагрянет полиция, так что пусть остальные дети тоже соберутся и спокойно дождутся властей, которые возьмут их под опеку.
Мальчик уже собирался кивнуть в ответ.
Дальнейшее отложилось в моей памяти смутно, но клянусь, это чистая правда. Ни единого слова лжи.
Какой-то ребёнок вдруг подбежал к застреленному мужчине и — подумать только!
— принялся пинать его труп.
Изумлённый внезапным появлением сверстника, мальчик огляделся по сторонам и увидел, что из разных укрытий за ними — нет, за мёртвым телом — неотрывно наблюдают другие приютские дети.
К первому присоединился второй, следом из углов выскочили ещё двое и тоже набросились на мертвеца. Все они в полном молчании, с абсолютно каменными лицами пинали его по голове, по рукам, по груди, даже по пальцам ног — словом, били куда придётся.
Этого человека и правда ненавидели всей душой. Ненавидели так люто, что продолжали топтать даже после смерти.
И когда вся эта толпа в исступлении накинулась на труп, наблюдавшему за ними мальчику вдруг стало страшно.
От страха ему показалось, что он тоже обязан к ним присоединиться. Он уже шагнул было в гущу свалки…
Но тут кто-то крепко перехватил его за руку и удержал на месте.
Это был его друг.
— Не надо, — бросил он.
Мальчик спросил «почему?», но друг лишь молча потянул его за собой и вывел вон из комнаты, на свежий воздух.
— Не лезь в такое, — сказал он наконец.
— Это оставит шрам, и внутри тебя самого пойдёт трещина.
Больше он не проронил ни слова. Просто молча вёл мальчика прочь, крепко сжимая его ладонь.
То был последний раз, когда мальчик видел стены своего приюта.
⋯⋯⋯⋯⋯
Что ж, длинновато вышло. Пожалуй, я слишком уж ударился в сентиментальность.
И последнее. Сейчас, когда я пишу эти строки, на календаре девятнадцатое мая. А значит, к тому моменту, как вы их откроете, среди вас уже должен находиться «гость», которого мне самому повидать так и не довелось.
Ему я скажу лишь одно.
То, во что ты поверил, — правильно. Всё, что происходило с тобой до сих пор, было не зря и не по ошибке. На всё то была воля Господа, такова твоя «судьба».
А теперь хорошенько думай и действуй. Следуй велению своего сердца и ступай по тому «пути», что откроется перед тобой.
Даже если правда окажется настолько невероятной, что в неё не поверит никто вокруг, да и ты сам едва ли сможешь поверить. Знай: это и есть единственная истина.
Максимилиан называл тебя нашим козырем.
И я решил отдать свою жизнь ради тебя.
— А ещё я оставил тебе это письмо.
Пойми же истинный смысл моих слов и обрети уверенность в себе.
Что до команды фриков, то пусть каждый из вас считает этого человека мной самим — действуйте ради него и беспрекословно следуйте его указаниям.
Всё, что у меня было, — здесь. И правом забрать этот ноутбук обладает только он один.
Да хранит тебя Господь. Надеюсь, ты окажешься достаточно смекалист, чтобы добраться до этого места.
⋯⋯⋯⋯⋯
— «…Командир второго особого отряда умельцев семьи Небрина, Лестер Барред»… вот оно как.
Такова была последняя строчка этого длинного «предсмертного письма».
Текст, написанный им ещё при жизни, отличался редким многословием, отчего продираться сквозь него было непросто.
— Ты всё ещё перечитываешь?
— подала голос Мэри, заглядывая ко мне с заднего сиденья автомобиля, который во весь опор мчался к точке, указанной маячком.
— Ага, вроде того.
Тут из глубины салона донёсся знакомый противный голос:
— Эй-эй, молодой господин, уж не знаю, чего там настрочил этот чудила, но писака из него явно был никудышный. Чем забивать башку этой нудной проповедью в духе плешивых церковников, лучше б Библию полистал — и то больше проку было бы.
— Хоть бы черкнул, где заначку припрятал, в самом-то деле, — продолжал бурчать себе под нос Шакал. Видимо, из-за того, что его чуть ли не пинками растолкали ради чтения предсмертного послания, он был ужасно не в духе.
— Ну-ка, цоп!
— Ай?!
— взвизгнула Мэри.
Стоило ей приподняться с места, как кто-то тут же ущипнул её за задницу.
Салон сотряс громогласный гогот. Смеялись нарочито громко, словно пытаясь хоть немного разрядить гнетущую обстановку.
Девушка хотела было испепелить наглеца взглядом, но, видимо, махнула на это рукой и снова повернулась ко мне:
— И всё-таки, что именно он хотел этим сказать? Особенно вон тем куском в самой середине…
— Ты про рассказ о мальчике и его друге?
Эта притча была втиснута в текст так грубо и неуместно, что ставила в тупик.
По всей видимости, Редж описал собственное детство. Ну а тем самым другом был…
— …Скорее всего, это история из прошлого самого Реджа и его старого друга Максимилиана — то есть твоего отца.
— Э-э?! Так это было про папу?!
— Ты что, сама не догадалась?..
— Д-догадалась я! Заткнись, придурок!
— Ладно-ладно, понял я, понял… Так какая, говоришь, у твоего бати была любимая присказка? «Были бы хлеб, масло да потра…»
— А-а-а!! Замолчи, идиот! Не смей это повторять!
— Мэри мгновенно залилась краской до самых кончиков ушей и подняла страшный визг.
И это при том, что я всего лишь процитировал её собственного отца. До чего же она всё-таки крикливая.
— А вот мне, между прочим, понравилось. Ну, эта его история, — неожиданно встрял в разговор Каматари.
— Прямо в духе сказок братьев Гримм. Знаешь ведь, какой жуткой была «настоящая» Золушка в оригинале? Вот и тут что-то похожее.
— Требую подробностей про малолетнюю шлюшку. Остальное можно опустить.
— Ты ведь уже женат на своих двумерных девочках из мультиков, вот и помалкивай в тряпочку, Котаро.
— Пинать труп… Звучит прелестно. Хотя живых я всё же люблю больше.
— И ты, Бекки, тоже помолчи.
Судя по всему, на этом глубокие размышления команды фриков о тяжелом прошлом Реджа и закончились.
— …Вас что-то смущает в этом письме?
— негромко спросила сидевшая за рулём Грейси.
Машина шла плавно, да и благодаря глубокой ночи трасса была совершенно пустой.
— Смущает — не то слово, тут впору за голову хвататься. В этом послании определённо скрыто какое-то второе дно. Вернее, его там просто не может не быть.
— И что же именно вы рассчитываете там найти?
— Как раз это я сейчас и пытаюсь выяснить…
Убедившись, что сигнал маячка по-прежнему не двигается с места, я вновь уставился в открытый текстовый файл.
Я раз за разом пробегал глазами по строчкам, пытаясь понять, не зашифровано ли в них какое-нибудь тайное послание. Искал скрытые рифмы, складывал первые буквы абзацев и перебирал прочие стандартные уловки.
Но всё впустую — ничего подобного там не обнаружилось. На миг я даже задумался об анаграмме, но перебирать буквы в таком огромном тексте пришлось бы до скончания веков. Нет, для шифра это точно не годилось.
— А там вообще есть какой-то тайный смысл? Может, он написал всё это просто так, без всякой задней мысли?
— Редж не из таких. Он наверняка знал от Максимилиана куда больше нашего. Такой человек ни за что не стал бы тратить время на пустую болтовню.
Этим письмом Редж явно пытался что-то мне передать. Намекнуть на какой-то известный лишь ему расклад.
«И правом забрать этот ноутбук обладает только он один».
…Но почему именно я? Почему разгадать эту загадку должен кто-тороде меня?
В тот день, когда писались эти строки, Редж ещё понятия не имел, кто я такой. И тем не менее он доверил эту тайну не своим верным подчинённым, а мне, совершенно чужому человеку. Но почему?
Я никак не мог взять в толк, чем руководствовался Редж, оставляя это послание.
— …………
Меня настораживало сразу несколько моментов.
Во-первых, сама манера, в которой была изложена его «история».
Она обрушивалась на читателя совершенно внезапно, напрочь выбиваясь из общего тона письма. Было совершенно непонятно, зачем вообще вставлять в предсмертную записку столь неуместный рассказ. И даже если это воспоминания о его собственном детстве, с какой стати он говорит о себе в третьем лице, называя «мальчиком»? Почему упорно именует Максимилиана — если это и правда он — просто «другом»? И почему, как верно подметил Каматари, он повествует о собственном прошлом таким слогом, словно пересказывает старую сказку?
Во-вторых — само содержание рассказа.
Сильнее всего мне врезалась в память сцена, где к слетевшему с катушек наркоману подходит другой смотритель, оказавшийся агентом преступного синдиката.
Этот второй сотрудник возник слишком уж внезапно. И дело даже не в том, что он взялся буквально из ниоткуда. Стоило ему пристрелить бывшего приятеля, как на сцене столь же неожиданно появился друг мальчика, а сам спаситель при этом словно растворился в воздухе — дальше о нём не было сказано ни единого слова.
События развивались до странности неестественно. Второй смотритель выглядел каким-то бесплотным призраком, который возник из ниоткуда и точно так же сгинул в никуда. А прямо на его месте тут же материализовался друг — Максимилиан.
Складывалось впечатление, будто из вполне реального воспоминания просто вырезали один кусок и грубо вклеили вместо него вымышленную сцену со смотрителем. Что, если на самом деле друг мальчика присутствовал там с самого начала? Что, если никакого второго смотрителя не существовало в помине?..
Нет, тогда концы с концами тем более не сходятся.
Ведь в самом тексте чёрным по белому написано:
«Но реальность оказалась иной. В происходящее было просто невозможно поверить».
«Дальнейшее отложилось в моей памяти смутно, но клянусь, это чистая правда. Ни единого слова лжи».
Редж на дух не переносил вранья и пустого приукрашивания. А значит, даже в предсмертной записке он не стал бы поступаться своими принципами.
Да и с чего бы ему столько раз твердить, что всё это правда? Он ведь повторял это снова и снова, точно заклинание.
— Хм-м… ну и что с того? Что тут такого странного?
— …Да взять хотя бы сам факт существования этого предсмертного письма.
Услышав мой ответ, Мэри удивлённо вскинула бровь:
— То есть? О чём ты?
— …Даже если он хотел предупредить нас о чём-то важном, зачем ходить вокруг да около? Ведь это письмо предназначалось для своих, мог бы написать всё как есть, открытым текстом…
…Постойте-ка. Или не мог?
— Ого, вот ты о чём. Значит, ты и правда уверен, что он спрятал там какую-то подсказку.
— …………
— Эй, ты меня вообще слушаешь?
— …А? Да. Я верю. Верю в Реджа.
Быть того не может.
Неужели у него имелась веская причина скрывать правду за намёками?
Причина, по которой даже в прощальном письме он не решился говорить начистоту.
«И правом забрать этот ноутбук обладает только он один».
Сердце тревожно ёкнуло.
До сих пор я полагал, что он просто рассчитывал на мою смекалку — надеялся, что именно я сумею разгадать его замысел.
Но что, если дело совсем в другом? Что, если только мне, приглашённому самим Максимилианом гостю, можно было без опаски доверить этот компьютер?
Что, если прямо сейчас, прямо в этой машине…
— …Среди нас затесался вражеский шпион?
— Слышь, молодой господин, а может, не стоит копать так глубоко, а?
По спине пробежал ледяной холодок. Я едва подавил порыв вздрогнуть всем телом, отчаянно стараясь не выдать своих подозрений.
Оказалось, это всего лишь Шакал подался вперёд со своего места. Но от его скрипучего, потустороннего шёпота слова застряли у меня в горле.
— Заруби себе на носу: покойники оставляют после себя не трепетные чувства и не последнюю волю, а лишь барахло… И ничего сверх того. Верить этому чудиле или нет — дело хозяйское, но ломать голову над словами мертвеца — всё равно что искать глубокий смысл в пустой винной бутылке, валяющейся на обочине.
Протянув это своим тягучим, вкрадчивым голосом, он тяжело опустил ладонь мне на макушку. Даже не глядя, я кожей ощутил, какая она бугристая и шершавая — уродливая лапа, больше похожая на конечность какого-то чудовища, чем на человеческую руку.
Его пальцы зарылись в мои волосы и принялись неуклюже их ворошить. Кажется, таким манером он пытался погладить меня по голове.
— Будешь ждать слишком многого от жмурика — сам же потом локти кусать станешь, молодой господин.
— …Возможно, ты и прав.
В его словах определенно имелось рациональное зерно.
Быть может, я и правда слишком уж накрутил себя из-за одной-единственной брошенной Реджем фразы.
Нельзя слепо поддаваться паранойе и видеть в каждом предателя. Если пустые подозрения свяжут меня по рукам и ногам, лишив способности трезво действовать, нам всем конец. Каким бы проницательным ни был Редж, в момент написания письма он физически не мог знать, как именно сложатся обстоятельства сегодня ночью.
Если рассуждать здраво, вероятность того, что среди нас затаился крот, — пятьдесят на пятьдесят. Прямо как с котом Шрёдингера: обе возможности существуют одновременно, накладываясь друг на друга.
«Пожалуй, пока стоит остановиться именно на этом».
То, что письмо от начала и до конца шито белыми нитками, — неоспоримый факт.
Однако зацикливаться только на нём тоже было бы глупо. Достаточно просто держать эту мысль где-то на краю сознания.
По крайней мере, до поры до времени.
— …Грейси, долго нам ещё ехать?
— Почти на месте. Думаю, осталась пара минут, не больше.
Улик катастрофически не хватало. Одна загадка лишь породила другую, так и оставшись неразгаданной. И кто знает, возможно, ответы не найдутся даже тогда, когда всё это закончится.
«А теперь хорошенько думай и действуй. Следуй велению своего сердца и ступай по тому „пути“, что откроется перед тобой».
И всё же я — нет, все мы должны двигаться вперёд. Шаг за шагом продвигаться к цели, не переставая думать.
Ради того, чтобы выжить…
— …Кажется, впереди блокпост.
В лицо вдруг ударил яркий луч света, заставив меня вздрогнуть и вынырнуть из раздумий.
Грейси произнесла это одними губами, почти шёпотом. Для глаз, успевших привыкнуть к ночной темноте, свет мощного рабочего фонаря казался невыносимо слепящим.
И надо же было нарваться на них в двух шагах от цели. Вот же напасть.
— Проскочить мимо… не выйдет?
— Увы. Боюсь, мы потеряем куда меньше времени, если просто остановимся и спокойно ответим на их вопросы.
— …Ладно. Но учтите, засада может ждать с любой стороны. Будьте начеку.
Мне не терпелось поскорее добраться до места, но выбирать не приходилось.
Машина плавно сбросила ход и покатила вперёд, послушно следуя за указующим лучом фонаря, которым нам махали, приказывая прижаться к обочине.
К нам трусцой подбежал человек с фонарём в руке. Стекло со стороны водителя с тихим жужжанием поползло вниз, словно приглашая его к разговору.
Всё произошло за какие-то считаные секунды.
Раздался глухой стук, будто о дверцу чем-то неловко задели.
И я увидел, что это было.
Прямо в салон сквозь приспущенное окно просунулась… бездонная чёрная дыра. Мой взгляд намертво приковало к «ней»
— зияющей пустоте, которая казалась чернее самой ночной мглы за окном.
Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем до меня дошло, что я смотрю в дуло пистолета. И ведь что странно: за сегодняшнюю ночь мне доводилось видеть его уже не раз.
А в следующий миг… по салону прокатился сухой, до обидного будничный хлопок, похожий на треск лопнувшего зерна кукурузы.
Это моё первое произведение. Буду очень признателен, если вы укажете на опечатки и пропущенные буквы, а также поделитесь впечатлениями и критикой. Стараюсь выкладывать минимум по одной главе в неделю, а если по обстоятельствам не получится, каждый раз буду сообщать.
[Добавлено: 21 июня] Текст отредактирован и дополнен.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…