Глава 9. Глава девятая
Её костюм был чудесен. И это радовало, ведь вскоре ему предстояло пройти серьёзную проверку делом. Она обратилась к тому же портному, что и Халл, рассудив, что тот знает больше мастеров, чем она сама, да и в поисках нового портного всегда было нечто особенно неприятное. Портные тыкали в неё пальцами и щипали за бока, вторгались в личное пространство, подносили иголки пугающе близко к коже — и хотя обычно она имела полное право завыть и дать им по рукам, в данном случае подогнать костюм по фигуре было жизненно необходимо. По той же причине она однажды нашла себе одну цирюльницу и держалась за неё вечно, несмотря ни на что, — ведь уже достаточно скверно позволять кому-то знакомому и вызывающему смутное доверие раз за разом тыкать тебе в макушку под сплетни о последних беременностях при Дворе Слоновой Кости и домыслы о личности отцов (и в каждом случае это оказывался вовсе не тот, на кого указывала будущая мать). Уже одно это было испытанием. Но доверить такое незнакомцу... нет. Нет, нет и нет. Так что... снятие мерок, костюм — она была в восторге. От костюма. Не от примерок. Тут уж раз на раз не приходился. Халл вежливо заметил, что ей не стоит заказывать точно такой же костюм, как у него, — это выглядело бы странно. Поэтому она выбрала просто схожий фасон. Укреплённый, плотный твид, скроенный по заграничным лекалам, которые где-то там, в большом мире, использовались для пошива военной формы.
Что казалось... вполне уместным, учитывая, как далеко им предстояло забраться.
Тяжёлые брюки, и сразу несколько запасных пар. Скроенные так, чтобы их легко можно было подвернуть, если придётся переходить воду вброд, и с запасными пуговицами для подтяжек, пришитыми к внутренней подкладке на случай, если потребуется замена, а галантерейной лавки в пешей доступности не окажется. Прочные подтяжки, выглядевшие так, словно предназначались для удерживания грузовых контейнеров на железнодорожной станции. Жилет, способный при необходимости послужить плотной кофтой — с застёжками для сменной подкладки, что позволяло утеплить его, если ударят совсем уж лютые морозы. Пиджак был под стать: с обтянутыми кожей пуговицами и множеством удобных карманов. Сзади в него был вшит хлястик — полоска твида на пуговицах, создававшая видимость пояса. О, в нём имелся и практический смысл: отстегнув его, можно было расправить слегка удлинённый пиджак и укрыться им, точно одеялом. Но, правду сказать, ей просто нравилось, как он смотрится. Единственная уступка тщеславию. Весь костюм был мшисто-зелёного цвета, плотный, но на удивление модный. Костюмы появились в АЛЬД ИОМе всего несколько десятилетий назад, поначалу сойдя за чудаковатый каприз моды, но со временем превратившись в нечто более... скажем так, общепринятое. Карза знала, что в других королевствах их носили преимущественно мужчины — и находила это страшно глупым. Они же прочные, с карманами, да ещё и с налётом экзотики... но в чужих краях женщины, судя по всему, предпочитали платья или специально сшитые наряды, подчёркнуто женственные. АЛЬД ИОМ до этой мысли ещё не вполне дорос.
Как бы то ни было, теперь у неё имелся костюм.
И он ей нравился.
Очень.
А теперь ей предстояло пережить нечто куда худшее, чем подгонка костюма под её до бешенства тощую фигуру — она поглощала столько бутербродов с говядиной, что по утрам ощущала вкус мяса в собственном дыхании; к этому моменту она уже люто ненавидела говядину и все сопутствующие ей продукты, но толку от этого не было никакого. Всё такая же худая, сколько бы бутербродов ни сжевала и сколько бы ломтиков кекса ни скормили ей силком. И вряд ли что-то изменится, увы. Однако... сегодня ей предстояло защищать исследовательский проект перед комиссией коллег. А это означало мантию, костюм, зачёсанные назад волосы, открывающие татуировку на лбу, и целый ряд мелких обрядов, призванных заручиться благосклонностью удачи. Карза не отличалась особым суеверием — по крайней мере, пока не случалось чего-нибудь нервного. Вот тогда она начинала остро замечать незримые знаки мира. Она проснулась рано — совершенно не нарочно — и теперь смотрела в окно, облачившись лишь в нижнюю часть костюма: брюки уже были надеты, но ночная рубашка всё ещё свободно свисала поверх пояса, а подтяжки болтались внизу, точно приспущенные знамёна поверженной державы. В её маленькой комнатке стояла тишина... в углу закопчённой глыбой угрюмо притаилась старая железная печка, время от времени со скрипом выдыхавшая в воздух клубы серы.
Мир за окном лежал синий и безмолвный, едва-едва тронутый рассветным солнцем — светилом, которое ещё даже не показалось из-за горизонта, но чьё приближение уже начинало прокрадываться в мир. Свет, казалось, не имел источника и был до того тусклым, что не мог даже отбросить настоящих теней, лишь окрашивал всё вокруг текучими полутонами — мерцающие серые и синие оттенки плавно растворялись в размытой черноте. Будто находишься на самом дне океана — и это впечатление лишь усиливали ленивые завитки облаков в вышине, похожие на рваные полосы шёлка, которые ветер с мучительной медлительностью гнал по небу цвета выцветших васильков, с каждой ползущей минутой вновь наливавшемуся густой синевой. Прядь волос упала ей на лоб, задевая ресницы и застя взгляд сверху. Словно клочок самой ночи, медленно, чинно и величаво отступающей из мира за окном. Ей нравился мир в такие часы. В этом крылось нечто... цепенящее. Своего рода осознание того, что в такую рань спать полагается всем и каждому, а она нарушает незыблемый для прочих закон. Стало быть, это её время. Её маленькая вотчина. Её пустота, где вещи подчиняются её собственным правилам и ведут себя так, как им велено. Ветерок принёс с улицы слабый запах лакрицы... или бадьяна, а может, и тмина. Поди угадай, откуда он взялся.
В этот час не спал кто-то ещё.
И она приступила к своим обрядам, чувствуя, как оцепенение медленного рассвета отступает от тела.
Первым делом — воздать благодарность Основателю. Для этого требовалось вынуть лучшую шпильку для волос и медленно, кропотливо обиходить её. Сперва щёточкой смахнуть пыль с потускневшего золотистого металла, а затем приступить к умащению. Сама она духами не пользовалась — они отвлекали от работы. Но шпилька этого требовала, дабы должным образом почтить наследие Основателя. Слов при этом не произносилось — Основатель со временем вовсе перестало утруждать себя речью и просто чертило на песке фигуры одним вытянутым пальцем, создавая целые языки для выражения череды новых, блестящих идей. Чтобы не загонять себя в клетку какой-то одной грамматики — да и любой существующей грамматики вообще. Она нанесла на шпильку масло, затем душистые благовония и, наконец, отполировала её шёлковым платком, извлечённым из лакированной деревянной шкатулки — подарка Мелквы на обряд совершеннолетия, причём та так никогда и не призналась, сколько на него потратила. Карза использовала этот платок лишь для двух вещей: для умащения шпильки и чтобы раз или два в год подвязать волосы. В конце концов, Мелква купила его именно для этого — и Карза всегда берегла его как зеницу ока.
Затем настала очередь других обрядов. Эти были просто на удачу. Монетку она поставила на ребро, заклинив в трещинке деревянной столешницы своего маленького письменного столика — разумеется, столы стояли у неё и в спальне, и в кабинете, ведь никогда не знаешь, в какой миг приспичит что-нибудь набросать от руки или напечатать на машинке. Стакан наполнила водой, на тарелку положила ломоть чёрствого хлеба и водрузила и то и другое ровно посередине стола — так, говорили, было заведено при Дворе Воска. Там утверждали, будто в роях, за которыми они присматривают, обитает разум, и ему полагается оставлять подходящее угощение — не обычный корм, а человеческую пищу. А отказываться от лишней капли удачи ей было не с руки, верно? Наконец, помедлив, она потянулась к нижнему ящику и достала мешочек из телячьей кожи, набитый мелкими костяшками-бабками, которые давным-давно стащила из мусорной кучи на заднем дворе мясной лавки. С привычной, выверенной неторопливостью она подбросила костяшки в воздух... и поймала их тыльной стороной ладони. Вся хитрость заключалась в том, чтобы подобрать верный угол, не дав им скатиться. Одна костяшка, две, три... она удержала четыре, прежде чем рука дрогнула, а пятая сбила одну из предыдущих, и та со стуком покатилась по столу.
Четыре костяшки.
Добрый знак.
...По правде говоря, любое число костяшек считалось добрым знаком. Лишь бы не ноль. Вот ноль — это совсем скверно. Впрочем, она знала одного старика, полагавшего, что поймать больше четырёх костяшек — к большой беде: мол, растрачиваешь всю свою удачу на пустую игру, а это верх легкомыслия. Но ей выпало ровно четыре — не пять и не три. И число это казалось вполне ладным.
В дверь резко постучали. Карза сразу поняла, что это Мелква. Потому что это явно был не Халл, который обычно просто хлопал по двери ладонью и тут же вваливался внутрь. Мелква отличалась куда большей вежливостью и...
И вот её уже сгребли в охапку.
Ох.
Как это вообще вышло?
Карза сонно уставилась в потолок, пока Мелква стискивала её так, словно боялась, что та вот-вот упорхнёт. На миг Карзе показалось, что сейчас начнётся очередной сеанс слёзных причитаний, где Мелква примется рассказывать, как чудесно она выглядит, каких успехов добилась и всякие прочие милые сердцу глупости... но вместо этого женщина отстранила её от себя, заправила тёмно-русые пряди за уши, поправила очки (с особыми золотыми цепочками, свисавшими с оправы, — подарок её нового нанимателя) и коротко, по-деловому фыркнула носом.
— Так. Давай поговорим о подаче. Во-первых, встань прямо, расправь плечи... нет-нет, не настолько сильно, ты же сейчас назад опрокинешься. Старайся не смотреть им прямо в глаза, это выглядит вызывающе. Советую глядеть на переносицу — разве что они подойдут совсем вплотную, вот тогда можно встретиться взглядом. Но не вздумай бегать глазами из стороны в сторону, иначе покажешься робкой и неуверенной в себе.
Карза несколько раз моргнула. Точно. Да. В подобных делах Мелква... знала толк. В своё время она подготовила для её отца не один десяток проектных папок — перевязанных особой розовой бечёвкой и отпечатанных на лучшей бумаге, какую они только могли себе позволить. Да и корректор из неё был отменный. Она помогла выловить в их заявке немало мелких огрехов, из-за которых текст выглядел просто... несолидно. Словно его писали два никому не нужных молодых учёных, пытающихся всеми правдами и неправдами выгрызть себе тёплое местечко. Коими они, собственно, и являлись, но выставлять это напоказ не следовало.
— Вот так?
— Да-да, в самый раз. А теперь послушай, Карза, деточка: они примутся гонять тебя по каждому пункту этой заявки. Есть три основных места, которые чаще всего хромают: последствия вашего исследования, дальнейшие шаги по его итогам и стоимость всей затеи. По первым двум пунктам все вечно сулят золотые горы, а со стороны это смотрится как полная некомпетентность. Итак, что ты ответишь, если тебя спросят: «Каких результатов вы ожидаете от своего исследования при условии его успешного проведения и отсутствия непредвиденных обстоятельств?»
Карза замялась лишь на секунду, собирая в кучку сонные мысли.
— Мы надеемся, что это исследование...
Мелква тут же перебила её:
— Нет-нет, никакого «мы надеемся», говори уверенно. Начни заново.
— Это исследование обновит и расширит наши запасы антропологических и лингвистических данных о культуре, вышедшей из того же корня, что и Двор Рога. Предыдущие изыскания осложнялись трудностями со сбором сведений, нежеланием со стороны...
И снова её перебили.
— Хорошо, но они вполне могут пригласить кого-нибудь из Двора Рога приглядеть за слушанием. Такое не исключено, и никогда не угадаешь, не окажется ли какой-нибудь скучающий с виду наблюдатель гостем из чужого Двора или тем, кто так или иначе перед ними отчитывается. Намекай, но не оскорбляй и не обвиняй их в лоб.
— Да, конечно. Итак... предыдущие изыскания осложнялись трудностями со сбором сведений и зачастую устаревали с течением времени. Эта область долгое время оставалась малоизученной, а наш проект намечает пути преодоления культурных преград и достижения более полного понимания самих себя. Двор Рога оказал значительное влияние на жизнь всего города, но, несмотря на это, породившая его культура по-прежнему изучена лишь отрывочно. Восполнив этот пробел в наших архивах, мы сможем открыть направления для исследований, ранее остававшиеся недоступными из-за вышеупомянутых проблем.
Мелква задумчиво хмыкнула:
— Во-первых, оторви руки от швов, ты стоишь как истукан. Во-вторых, ты пытаешься заполнить тишину словами. Не надо. Им не нужна пустая болтовня — они хотят услышать от тебя ровно то, что им нужно. Чем сильнее ты облегчишь им задачу, тем лучше. Так что убери, к примеру, это «из-за вышеупомянутых проблем» или концовку фразы про «более полное понимание самих себя». Добрая половина сказанного — просто вода. Говори быстро, говори по делу и не отнимай у них время.
Присев на краешек кровати Карзы, она задумчиво сложила пальцы домиком.
— И наконец... смета. Я сравнила вашу экспедицию с несколькими похожими заявками, которые мне удалось раскопать, и... боюсь, вы ходите по лезвию ножа. Нет, никто не ждёт, что вы распишете всё до копейки, от железнодорожных билетов до покупки каждого отдельного обеда... но сумма выходит внушительная. И им потребуются гарантии того, что эти вложения окупятся — потому что для них это именно вложения. Нынче принято смотреть на научные заявки как на товар, и если они не сулят отдачи, то грош им цена.
В животе у Карзы шевельнулся страх. Он гнездился там уже давно — но теперь заворочался сильнее.
— ...Ну, Мелква, оно ведь и не должно приносить огромных барышей, это же... чистая наука, я хочу сказать...
— Знаю, но у них лежит сотня прекрасных заявок, которые заполнят наши полки добротными трудами, а обойдутся куда дешевле — да и времени отнимут меньше. Вы же уедете надолго, а значит, вас не окажется под рукой ни для мелких поручений, ни для работы ассистентами. Они теряют двух выпускников больше чем на год. Дело это хлопотное. А потому...
Она запустила руку под халат и извлекла оттуда небольшой свёрток, обёрнутый в плотную бурую бумагу и перевязанный бечёвкой. Карза уставилась на него.
— ...Что это?
— Это... скажем так, проектное предложение. У меня есть приятельница, которая служит в бухгалтерской конторе, а та, в свою очередь, ведёт дела Двора Соли. И она обмолвилась, что Двор Соли подумывает профинансировать экспедицию по ту сторону гор — прикинуть, нельзя ли проложить небольшой торговый путь в степи или, чем чёрт не шутит, ещё дальше. Так вот, об этом... стоит упомянуть, если они начнут колебаться насчёт денег. Не сомневаюсь, все ваши закупки вы обосновали как надо. Но если дело запахнет отказом, можешь передать им эти бумаги. Это копия папки, которая сейчас ходит по рукам при Дворе Соли, — там расписаны условия для снаряжения экспедиции.
— ...И они бы взяли расходы на себя?
— Возможно, но с тем же успехом наш Двор может просто захотеть утереть нос соперникам. Заслать туда учёных прежде, чем купцы всё испоганят или, того хуже, начнут укладывать рельсы. Если дойдёт до железной дороги, пиши пропало: постоянная торговая миссия наверняка втянет нас в стычки с местными племенами, а для любого исследователя в тех краях это сущий кошмар. А теперь возьми этот свёрток и подай его мне так, будто это я принимаю твою заявку.
Карза замялась:
— ...Ко мне в руки недавно попала эта бумага, здесь...
— Не объясняй, что внутри, просто скажи, что это меня заинтересует. Намекни, подтолкни их самих прочесть и сделать выводы — так ты покажешь уважение к их уму.
— Ладно. Хм. Ко мне в руки недавно попали эти бумаги, и я полагаю, они вас заинтересуют. Сейчас они ходят по рукам при Дворе Соли.
Она протянула свёрток. Мелква одобрительно промычала:
— ...Что ж, неплохо. А если спросят, откуда они у тебя, говори как есть: Двор Соли сейчас у наших не в чести, так что наблюдателя от них на слушании наверняка не будет. Скажи, что знакомая секретарша, у которой есть подруга в бухгалтерской конторе, работающей на Соль, случайно наткнулась на этот пакет и сочла его любопытным. Сплетни, вот на что нужно давить — никакого умысла, обычные дамские пересуды. А не какая-нибудь спланированная шпионская вылазка.
Карза торопливо закивала. Это было... это было лучше всего, о чём она только могла мечтать. Теперь у её научной заявки появились зубы. Она помедлила мгновение... а затем бросилась к Мелкве, стиснув её в одном из тех редких объятий, на которые решалась первой. Её «тётушка» на секунду замерла, но тут же прижала её к себе и принялась медленно гладить по голове, словно Карза снова стала маленькой девочкой.
— Ох, утёночек ты мой бедный... ты справишься просто блестяще. Уж я-то знаю. Только не забудь...
— Спасибо тебе. Правда. Спасибо. Это просто... чудесно.
Мелква тихонько поцокала языком:
— Не выдумывай глупостей. Ты бы и без меня преуспела, в науке у тебя отцовская хватка, просто морщин ещё маловато, чтобы обзавестись оравой секретарей и кабинетом получше. Впрочем, не могу не спросить...
Она отстранилась и серьёзно заглянула Карзе в глаза:
— ...Ты уверена, что это правильный шаг? Экспедиция предстоит большая. Очень большая. Хорошо хоть, вы ограничились одним районом, но... вполне возможно, что вернёшься ты очень нескоро. А ведь ты любишь здешние стены, я же знаю.
Карза перевела дух и протяжно, прерывисто выдохнула:
— Знаю. Но... мир наступает нам на пятки. Мне нужно занять в нём собственную нишу.
— Помнишь, я говорила тебе, что ты можешь остаться здесь навсегда, если только захочешь?
— ...Да.
— Мои слова всё ещё в силе, так и знай. Для тебя здесь всегда найдётся место, я в этом не сомневаюсь.
Она поджала губы.
— А твой отец как был твердолобым болваном, так им и остался — в упор не видит, какую чудесную девочку вырастил для него Двор. Зато я вижу ясно как божий день: ты прелестная барышня и вполне могла бы сделать здесь отличную карьеру, вместо того чтобы... срываться невесть куда...
Она умолкла на миг.
— Нет-нет, отчитывать я тебя не стану, это твоя жизнь, и я знаю, как основательно ты подходишь к подобным вещам. Буду уважать твой ум — в студиуме ты продвинулась дальше моего, так что ты наверняка умнее меня.
Карза неловко переступила с ноги на ногу.
— Но эту папку достала не я.
— Да, и всё потому, что твоя голова занята великими делами, а не той милой дамой из твоего бридж-клуба.
— ...И всё равно спасибо. Правда. Ты чудесная тётя.
— А ты восхитительная племянница, худышка ты этакая. Ну, беги давай, отыщи этого своего Халла, пока он не свалился в фонтан или ещё чего не учудил. Дай ему высказаться о том, в чём он силён, а остальное бери на себя — ты девушка ответственная и толковая. Ах да, и вот ещё...
Она послюнявила два пальца и принялась приглаживать вихры Карзы.
— Дай-ка я... приведу это безобразие в порядок.
В любом другом случае Карза зашипела бы перепуганной кошкой и принялась бы отбиваться от назойливых пальцев. Но Мелква — дело другое. Мелква всегда... словом, всегда была рядом. За все годы учёбы в студиуме Карза едва видела отца, зато двери комнаты Мелквы оставались открыты для неё в любой час: там её неизменно ждали свежий чайник чая, сытная еда и родное плечо, к которому можно было прижаться, пока Мелква корпела над очередным сопроводительным письмом или вычитывала какую-нибудь бумагу. Одни из самых счастливых воспоминаний Карзы о той поре — как она сидела с книжкой на кровати Мелквы, а та выстукивала что-то на пишущей машинке с размеренным ритмом человека, вынужденного сродниться со своим ремеслом. Или как она сворачивалась калачиком под боком у занятой вычиткой Мелквы, а потом они обе засыпали в обнимку, кое-как натянув одеяло, чтобы спастись от сквозняка. Над головой свисала люстра из переплетённых корней, а объятия Мелквы смыкались вокруг Карзы, превращая мир в островок маленькой, уютной надёжности, которую не могла отнять никакая современность. Пусть это прозвучит мелочно, но... порой казалось, будто Мелква посещала какие-то особые уроки, о существовании которых Карза даже не подозревала. Она научилась по-настоящему жить. У неё был свой бридж-клуб, водились подруги, имелись карьерные устремления, и она каким-то образом умудрялась совмещать всё это с полноценной светской жизнью. Карза к своему 21 году с трудом завела единственного приятеля, тогда как Мелква, казалось, играючи справлялась с чем угодно — друзья появлялись у неё сами собой, она просто умела превращать облако шапочных знакомых в тесный круг верных приятельниц.
Её отец достиг всего, чего она сама желала добиться как учёный: уважения, хорошего кабинета, безбедной жизни и видимого довольства всем сущим. И уже поэтому она никак не могла по-настоящему невзлюбить его.
А Мелква достигла всего, к чему можно стремиться просто по-человечески: была приветливой, открытой, на удивление приспособленной к жизни...
Поэтому Карза покорно позволила привести свои волосы в порядок.
И на губах её мелькнула слабая улыбка.
* * *
Халл встретил её прямо у дверей зала для аудиенций. То был странный уголок Двора Слоновой Кости — часть огромного, бестолкового нагромождения построек южного крыла. Когда-то эти места отдали на откуп самым чудаковатым студентам-архитекторам за всю историю Двора — тем, кого просто опасно было выпускать в большой мир упражняться в своём искусстве на неподготовленных и здравомыслящих людях. Вот они здесь и обосновались, раздуваясь от самомнения и перекраивая окружающее пространство в угоду любым извращённым видениям, какие только застили им разум в тот или иной день. Место это прозвали Экспериментом. Эксперимент представлял собой мешанину строений: одни были грубо отёсанными и топорными, другие — до того тонкими и ажурными, что оставалось лишь диву даваться, как всё это до сих пор не рухнуло. Одно здание являло собой взмывающую ввысь прямоугольную башню, один угол которой поднимался выше трёх остальных, а на покатой крыше покоилась огромная каменная львиная голова с опаловыми глазами, вспыхивавшими в лучах восходящего солнца. Другое было низким и плоским, целиком состоявшим из одних лишь колонн, причём некоторых — полых внутри. Когда-то этот колонный зал служил обычным зданием... но крыша у него оказалась широкой, плоской и с виду вполне надёжной. Поэтому следующие поколения Экспериментаторов принялись громоздить свои постройки прямо поверх неё. Пришлось подводить всё новые и новые колонны, чтобы вся эта махина не обвалилась. И теперь они вдвоём ждали своего часа посреди этих безмолвных исполинов, каждый из которых был слишком толст, чтобы обхватить его руками, и каждый стонал под тяжестью чужих амбиций, которые вынужден был подпирать.
Но даже здесь нашлось место книгам. Книги были повсюду и всегда.
Некоторые колонны стояли тут с незапамятных времён. Когда они совсем ветшали, основную тяжесть перекладывали на более крепкие опоры, а старые выдалбливали изнутри, превращая в крошечные альковы, освещённые маленькими газовыми рожками, с высеченной в камне полочкой, куда можно было положить книгу или поставить чайник... и с роскошным уютным креслом, в котором так легко было утонуть. То был настоящий улей для учёных умов — протиснуться между колоннами было непросто даже тощей Карзе, но стоило ей бросить взгляд в сторону... как из ниши в ответ глядело чьё-нибудь встревоженное лицо, щурящееся после долгого чтения мелкого шрифта. А между всеми этими диковинными постройками Эксперимента из скудной земли торчали сосны, и с парапетов свисали длинные металлические проволоки, рыжие от ржавчины. Их смазывали какими-то мудрёными составами, приманивавшими и травившими моль. В ненастную погоду проволоки гудели — гудели они и сейчас, а некоторые казались серыми от налипших телец там, где улов выдался особенно удачным.
Встретились они молча. Карза показала заветную папку... и они вполголоса ещё раз пробежались по своей заявке. Оба нервничали, оба были трезвы как стёклышко, а Карза с утра ещё даже не курила — являться пред светлые очи начальства, неся за версту табачным перегаром, казалось не лучшей затеей.
Деревянный зал для аудиенций притаился в самом сердце Эксперимента, со всех сторон окружённый хвойными соснами, наполнявшими ветерок лёгким смолистым духом. Когда-то это помещение служило птичником. Теперь птиц здесь не водилось... зато в дереве вырезали целый лес: над головой нависали искусно выточенные ветви, исцарапанные когтями давно исчезнувших пернатых. Даже стол посередине зала не выбивался из лесного убранства — со всех сторон его подпирали деревянные барсуки в натуральную величину, а сама столешница была толстой и массивной, точно древняя каменная плита, найденная в заповедной чаще. За этой грудой деревянных барсуков, на тронах из совиных перьев и переплетённых ветвей, ощетинившихся резными иголками с редкими каплями бережно вкраплённого янтаря... восседали четверо их судей. Четверо учёных. Антрополог, лингвист, специалист по изучению эпохи Рога и необычайно сонный с виду господин, по всей видимости представлявший казначейство. Антрополог — Карза знала его в лицо, но никак не могла припомнить имени — поднял взгляд от вороха бумаг. Рядом с ним лингвист меланхолично взирала на свою чашку чая, а коллега Халла коротко кивнул им в знак приветствия, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.
Четверо.
И перед каждым лежало по экземпляру их заявки.
Барсуки таращились на вошедших блестящими стеклянными глазами.
Антрополог — представитель той тонкокостной породы кабинетных затворников, что водилась на её кафедре, — улыбнулся поверх очков в роговой оправе:
— Похвально, что вы явились без опозданий. Итак, что касается вашей заявки...
Казначей глухо заворчал — голос у него оказался низким, рычащим и до глубины души равнодушным. От него разило выдохшимся пивом, а собственная должность, похоже, вызывала у него лишь глухое раздражение. Словно он мечтал стать «настоящим» учёным, но преуспел лишь в этом. В подсчёте грошей для людей более удачливых.
— Прежде чем мы перейдём к сути дела, расскажите-ка нам о финансировании. Казначейство придерживается мнения, что мы не можем швырять деньги на ветер ради всякой экспедиции, которая покажется занятной едва выпустившимся студентам. Так что сперва объясните, как вы намерены обойти эту преграду, а уж потом поговорим об остальных проблемах.
Карза молча протянула ему папку:
— Это недавно попало ко мне в руки. Полагаю, бумаги покажутся вам любопытными. Сейчас они ходят по рукам при Дворе Соли. Там ими, похоже, весьма заинтересовались.
Проклятье, отсебятина. Скверный ход. Халл держал подбородок высоко, а взгляд его оставался невозмутимым, пока четверо судей сгрудились над находкой, точно стая шакалов над свежей падалью. Казначей прищурился при виде бумаг, и пока его коллеги неспешно переворачивали страницу за страницей, он потерял терпение, выхватил всю стопку и принялся бегло её пролистывать — он наизусть знал, где начинаются и заканчиваются казённые фразы, знал сам шаблон, ему нужно было лишь ухватить суть того, к чему этот шаблон приложили на сей раз. С глухим стуком папка опустилась обратно на стол. Сонливости у казначея заметно поубавилось.
— Откуда это у вас?
— От подруги одной подруги.
— Ладно. Можете и дальше темнить.
Ох, чёрт.
— Нет-нет, я в самом деле получила это от знакомой секретарши, у которой есть подруга-бухгалтер, работающая... на Двор Слоновой Кости.
До чего же хорошо, что Мелква разрешила ей выложить эту правду. Иначе она бы безотчётно попыталась выгородить тётю любыми правдами и неправдами. Четверо судей переглянулись... но казначей грузно откинулся на спинку своего огромного кресла, явно утратив всякий интерес к беседе. Взгляд его упёрся в какую-то точку на стене — ничего примечательного там не было, однако мысли его в этот миг витали явно далеко от Карзы. Строил планы, должно быть. А то и вовсе плёл интриги. И вот тут... начался допрос с пристрастием. Троих штатных учёных занимали главным образом последствия и открывающиеся перспективы, ровно как и предсказывала Мелква. И Карза изо всех сил старалась облегчить жизнь людям по ту сторону необъятного стола. Халл довольно быстро уловил её манеру — и вовремя заметил, как женщина-лингвист принялась нетерпеливо постукивать пером по бумаге, стоило ему чуть дольше положенного растечься мыслью по древу. Затем перешли к обсуждению опыта работы Халла со Двором Рога, и, к восторженному удивлению Карзы, он сумел наизусть прочесть несколько строф поэзии на тралкском языке с произношением, которое явно удовлетворило сидевшего напротив специалиста по изучению эпохи Рога. Похоже, он заранее упражнялся. Учёным хватило всего нескольких минут, чтобы признать научную ценность экспедиции... но вопросы практического свойства никуда не делись.
Лингвист — дама с волосами, стянутыми в строгий пучок, не сводившая с Карзы почти светящихся зелёных глаз, — заговорила короткими рублеными фразами, обрывая каждую лёгким «хм», словно ставя точку: «и разговор окончен».
— Остаётся проблема передвижения. Поезд довезёт вас только до Кродо, дальше придётся добираться своими силами. Ни один из вас прежде не покидал пределов города — как вы рассчитываете преодолеть горы, не имея за плечами никакого опыта?
Карза ответила спокойно и твёрдо:
— Мы намерены нанять помощников здесь, в АЛЬД ИОМе, а затем взять проводников уже в самом Кродо.
Секундная заминка.
— Кроме того, насколько мне известно, Двор поддерживает добрые отношения с колониальной администрацией, и мы полагаем, что наше исследование будет иметь дипломатическое значение как для губернатора, так и для тех, кто назначил его на этот пост. По прибытии в Кродо мы надеемся донести эту мысль до его сведения и тем самым заручиться дополнительной поддержкой — в лучшем случае такой, которую нам не придётся оплачивать из собственного кармана.
Она усилием воли заставила себя замолчать, подавив явное искушение пуститься в пространные рассуждения о том, какую именно подмогу им удастся раздобыть, или выдать собственную неуверенность бесконечными оговорками вроде «да, мы учли вопрос о...». Оказаться неправой — это полбеды, но куда хуже быть правой, однако прозвучать неубедительно или сойти за невежду лишь потому, что с ходу не подобрала нужных слов. От этого даже зубы сводило. Впрочем, зубы могло сводить и от острой тоски по щепотке табака. Учёные переглянулись... а затем покосились на казначея, который наверняка разбирался в подобных тонкостях лучше них. Тот и бровью не повёл. На полное одобрение это не тянуло... но и отказом определённо не было, а им, судя по всему, хватило и этого. Только сейчас Карза приметила, что учёные мужи недолюбливали казначея. Скорее всего, каждому из них в прошлом доводилось выбивать деньги на собственные нужды, а это отнюдь не располагало к тёплым чувствам в адрес счетоводов, засевших в приземистой конторе на самой северной окраине главного кампуса Двора Слоновой Кости, — недаром же то и дело раздавались призывы выселить их в какое-нибудь тихое здание на другом конце города, якобы для того, чтобы «воспользоваться передовым оборудованием и обилием свободного места», а на самом деле — просто сбыть с глаз долой, пока доведённые до белого каления учёные не перерезали их всех скопом.
Чтобы через две секунды после этого пустить Двор по миру, ибо иначе и быть не могло. Умей они обращаться с деньгами, казначейство вообще не понадобилось бы.
— Хм. Ну а что до вас самих...
Антрополог подался вперёд, и на лице его проступило выражение, отдалённо напоминающее тревогу.
— Вы осознаёте все риски?
— Осознаём.
— Вот как? Неужели? Давайте-ка прикинем... вам придётся голодать или питаться тем, к чему в обычной жизни вы бы и притронуться побрезговали. Скорее всего, ваш паёк сведётся к сухарям, солёной рыбе и всевозможным видам вяленого мяса — ничего мало-мальски съедобного. Дорога выдастся тяжёлой и, вероятнее всего, изматывающей до смертельного исхода. Вы оба умеете держаться в седле?
Молодые люди переглянулись и хором ответили:
— Мы как раз учимся.
В каком-то смысле так оно и было. Правду сказать, разыскать в городе уроки верховой езды оказалось задачей не из лёгких. Они рассчитывали нанять толковых сопровождающих и с их помощью подучиться прямо в пути. Дорога от самого Кродо наверняка будет несложной, так что... да, до предгорий они вполне успеют набраться нужной сноровки, а если и нет — что ж, в горах тропы, небось, до того крутые, что верхом там всё равно не проехать, и весь этот вопрос отпадёт сам собой.
Наверное.
Они были в этом почти уверены, а большего и не требовалось. Антрополог, похоже, разделил их уверенность лишь отчасти... с другой стороны, его собственные представления о походной жизни явно опирались исключительно на труды других антропологов. По его виду не скажешь, будто он покидал стены Двора за последние... сто лет, а то и вовсе отродясь. Везучий сукин сын. Она тут жилы рвёт, пытаясь выбиться в люди и заслужить хоть какую-то крупицу уважения, а этот просто пристроился в более сытые времена и знай себе плывёт по жизни при собственном секретаре, с готовым именем, хорошим чаем и целыми залежами сигарилл, какие только душе угодны...
Мысли её снова ускакали куда-то не туда.
— Кроме того... в тех краях сейчас неспокойно из-за мятежников, вам понадобится конвой, впрочем... полагаю, местный губернатор вам его выделит, лишние происшествия на его голову ему ни к чему... но главная беда там — мутации.
Лицо его посуровело.
— Ваш путь проляжет через весьма опасные земли, мисс во Анка, мистер ва Трохи. Если рассчитываете вернуться назад в здравом уме, вам не обойтись без противогазов и защитного снаряжения. Более того, запасы любых лекарств придётся рассчитывать на очень долгий переход без особой надежды пополнить их в дороге.
Говорил он уверенно, со знанием дела. Карза и сама всё это понимала. Противогазы — да, лекарства — да, снаряжение — да. Плюс вещи, о которых он даже не заикнулся: подходящее оружие для наёмной охраны и толковый проводник, способный провести их в обход любых гиблых мест. Мутанты, спору нет, опасны, но при этом глупы. Если соблюдать осторожность, их можно обойти за версту. К тому же друг друга они ненавидят куда лютее, чем любого человека: люди для них — всего лишь добыча или угроза, а вот между собой мутанты грызутся за одну и ту же кормовую базу. И это делает их хуже любого хищника. Так что... ну... вряд ли с мутантами возникнут особые сложности. Главное — вовремя надевать маску и захватить с собой щипчики на случай, если на коже начнут выскакивать наросты: говорят, в диких землях это дело обычное.
— Я понимаю. Мы оба понимаем. И примем все необходимые меры предосторожности.
— Хм.
Наконец вперёд подался специалист по изучению эпохи Рога: глаза его слегка остекленели от скуки, а ладони обхватывали стоявшую перед ним дымящуюся кружку с чаем.
— Возьмите ружья.
И с этими словами он откинулся обратно на спинку кресла.
Четверо судей переглянулись.
Казначей хмуро буркнул:
— И ещё одно, прежде чем мы вынесем решение. Вопрос с деньгами уладить можно. Но сейчас мы требуем урезать расходы от всех наших учёных без исключения. Вы получите единовременную выплату — если финансирование одобрят — и обязаны будете уложиться в эту сумму. Запрашивать дополнительные средства вам никто не позволит, да после отъезда из Кродо это в любом случае потеряет смысл. Каждую вашу квитанцию проверят под лупой; мы ждём, что каждый грош из этих средств пойдёт строго на дело, а всё неизрасходованное вернётся в казну. Я ясно выражаюсь?
Оба кивнули.
— Добро.
Остальные члены комиссии, казалось, уже набрали в грудь воздуха для долгих прений... как вдруг казначей сделал странный жест рукой. Какой-то условный знак. Трое учёных тут же осеклись, переглянулись...
И лингвист произнесла в своей обычной отрывистой манере:
— Основная... посылка вашего исследовательского проекта принята. Судя по всему, вы в достаточной мере представляете себе как риски, так и открывающиеся возможности. Вопрос с финансированием остаётся открытым. До тех пор пока средства не будут выделены казначейством, вам предписывается оставаться при Дворе Слоновой Кости и ожидать нашего окончательного вердикта. Любые предварительные закупки, сделанные в этот срок, возмещению не подлежат. Не обсуждайте это дело с посторонними до оглашения решения — любое нарушение тайны послужит основанием для расторжения исследовательского контракта, а на вас самих будет наложено взыскание.
Выражение её лица чуть смягчилось.
— Удачи.
Карза почтительно склонила голову, Халл тихо пробормотал «спасибо»... и оба вышли прочь, прижимая к бокам связки бумаг: миновали зал, прошли сквозь сосновый бор, пересекли колонный зал, нырнули обратно в извилистые коридоры главного корпуса Двора... и вот там-то, говоря начистоту, слегка тронулись рассудком. Карза тонко взвизгнула, а Халл подхватил её за талию и закружил в воздухе, расплывшись в огромной кривой ухмылке. Впрочем, на этом дело не кончилось. Оказавшись снова на полу, Карза ткнула его пальцем в нос за то, что вздумал таскать её на руках без спросу, но тут до неё вновь дошёл смысл произошедшего: ей пришлось зажать рот кулаком, чтобы не взвизгнуть ещё раз... однако распиравшая грудь радость требовала выхода, и она принялась прыгать с ноги на ногу, взмахивая полами мантии, точно летучая мышь крыльями. С Халла градом катил пот — внезапное облегчение разом смело всё напряжение, — и он раз за разом запускал пятерню в свои аккуратно уложенные волосы, пока не превратил их во взъерошенное воронье гнездо, просто чтобы дать выход переполнявшим его чувствам. А потом и вовсе махнул рукой на приличия и во всю глотку заорал на пустой тихий коридор:
— Мы сделали это!
Карза радостно вскрикнула, выдернув кулак изо рта, и тут же несколько раз подпрыгнула на месте, а её возглас перешёл в пронзительный визг:
— Мы сделали это, сделали, сделали!
— У нас есть работа!
— Нас взяли на службу!
— Мы не бесполезны!
— Наше образование пригодилось!
Они доказали своё право на место под солнцем!
Внезапно Халл вцепился Карзе в плечи и притянул её к себе. На миг ей почудилось, что сейчас произойдёт нечто до ужаса неловкое... но улыбка не сходила с его губ, а глаза лихорадочно горели.
— Сегодня мы с вами напьёмся в стельку, мисс во Анка.
Карза светилась от счастья и сонно, блаженно пробормотала — мироздание всё-таки оказалось местом добрым и справедливым, устремлённым к чудесному счастью и безграничному восторгу:
— А я раздобуду фруктовый кекс.
— Вот это мой старый добрый напарник!
Оба расхохотались, а Карза закатила глаза и громко провозгласила:
— Мы коллеги!
— Мы сослуживцы, которые вместе делают общее дело!
— Устроим же рабочее собрание, чтобы обсудить нашу работу!
Мимо, погружённая в свои думы, проходила стайка учёных, и оба замерли в самый разгар веселья. Они молча уставились на прохожих — раскрасневшиеся, растрёпанные. Учёные остановились и воззрились на них в ответ. Карза чинно кивнула, а Халл отвесил поясной поклон, словно приветствовал верховного правителя. Учёные, похоже, не знали, как на это реагировать... но решили просто идти своей дорогой. Что ж, вполне разумно. Они обогнули двух ликующих юнцов по широкой дуге, тараща глаза и крепко прижимая к груди книги (разумеется, в руках у них были книги, это же часть мундира). В полной готовности дать отпор, если потребуется. Огреть буйных толстенными фолиантами по кристаллографии. И при этом они тоже не переставали кивать. Все они кивали друг другу, точно огромные диковинные птицы.
Карза почувствовала, как у неё задрожали губы.
Лицо Халла стремительно наливалось краской.
Со стороны они оба выглядели сущими безумцами.
И едва учёные скрылись за поворотом, всё так же продолжая кивать...
Как коридор огласился раскатами неудержимого хохота, и Карза, давясь смехом, выдавила:
— Нам надо... нам правда надо остановиться, у меня же... у меня репутация, мне надо... держать марку.
Халл знай себе гоготал:
— Ну а у меня никакой репутации нет. Пойду раздобуду пару кувшинов, сегодня вечером мы надерёмся в лоскуты.
— Нам ещё... нам ещё деньги не выделили, надо бы поостеречься праздновать раньше времени, и... и... ох, во имя Основателя, мне же надо рассказать обо всём тёте, непременно надо рассказать. Она будет на седьмом небе от счастья.
— Вот и... вот и ступай, а выпивку я беру на себя.
— И закусок прихвати! Честно говоря, закуски я люблю куда больше.
— Блестящая мысль, поистине блестящая. И знаешь, мне теперь... и впрямь ужасно хочется того фруктового кекса.
— У моей тёти наверняка уже припасён кусочек-другой.
— Твоя тётя просто золото.
— Ты же с ней даже не знаком.
— Если у неё просто так водятся фруктовые кексы, она уже золото.
— Я... я ей передам.
На том они и разошлись каждый в свою сторону... но перед этим обменялись быстрым, сугубо деловым объятием. Одним из тех порывистых, крепких объятий, что рождаются от бьющего через край ликования, после чего оба, пошатываясь от избытка чувств, побрели по своим комнатам заниматься делами. Карза уже с трудом вспоминала, что там наговорил ей тот тип в кабаке... да и как бишь его звали? Вылетело из головы. Вот и славно. Она добилась своего: впереди её ждала полевая работа, у неё появилось настоящее дело, появилась должность. Её научная тема оправдала себя, жизненный выбор оказался верным, она стала настоящим антропологом и отправлялась в путь бок о бок со своим единственным другом, не приходившимся ей при этом названым родственником.
С непроизвольной широкой ухмылкой на лице и горящими от предвкушения глубокими глазами она сунула в рот сигариллу и радостно задымила.
Жизнь у Карзы определённо шла в гору.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…