Глава 7. Глава седьмая
Она была учёной.
Карза во Анка была учёной. Она осуществила мечту всей своей жизни, став блестящим юным дарованием, чтобы со временем превратиться в блестящую старушку, а затем — в блестящую покойницу после долгой жизни, проведённой за курением, чтением и безобидными чудачествами. К концу дней она станет дряхлой старухой, которая подолгу гуляет по сельской местности и имеет привычку разговаривать сама с собой. Милой чудачкой, взрастившей одну-две еле терпимые привычки, к которым все уже успеют притерпеться. Если постепенно приучать людей к себе, с рук сойдёт что угодно — шаг за шагом ты протаскиваешь в мир всё больше своей истинной сути, пока однажды не предстанешь перед ним целиком, во всём своём неоспоримом уродстве. Но мир нужно сперва подготовить, и на эту работу у неё имелось время. В запасе ведь ещё пара лет, чтобы за это взяться, верно? У неё был план на жизнь. Но когда она накинула мантию, после секундного жалкого сопротивления закурила утреннюю сигариллу и поплелась к ближайшему самовару…
План уже не казался таким цельным и стройным, как раньше. Всё время, проведённое в студиуме, он ощущался… пожалуй, хорошим. Разумным. Реалистичным. А теперь… она смотрела прямо в дуло будущего, и ход времени был пальцем, сжимающим спусковой крючок. Основатель, пару десятилетий назад эта фраза не имела бы никакого смысла. В бочках — точнее, в «дулах»
— хранили вино, а спусковых крючков не существовало вовсе: слово было иностранного происхождения, и такое сочетание звуков попросту не встречалось в АЛЬД ИОМ, пока сюда не ворвалась современность. Пока она не бросилась пробивать скорлупу её защитного яйца.
Она не просила многого. Лишь чтобы её оставили наедине с книгами и дали ровно столько работы, сколько нужно, чтобы не сойти с ума.
Но вот она здесь. В таком стрессе, что даже проснулась не в собственной спальне. Половину времени она спала в кабинете. Тесной каморке с крошечным окошком, выходящим в пустой двор. Карза потянулась по-кошачьи, пытаясь вернуть телу чувствительность, пока вокруг головы клубился дым. Она вполне дееспособна, она в порядке. Именно на такой случай она и держала здесь гребень и таз для умывания. Она вовсе не опустилась, а просто спала в кабинете через раз, потому что так проще. Приятно просыпаться в месте, которое живо напоминает о собственных достижениях, вот и всё. Шаркая ногами, она побрела обратно к столу. Никаких секретарей, которым было бы дело до её поступков. Только пишущая машинка, выполняющая работу секретаря. Вот только она не заваривала чай. И не пекла печенье. Или пироги. Сейчас Карза была ужасно голодна и свирепо уставилась на машинку, словно та лично морила её голодом, вколов сыворотку аппетита или вытащив еду прямо из её желудка своими длинными тонкими красящими лентами, пока хозяйка спала, и…
Она сильнее затянулась сигариллой, вдыхая этот жизненно важный, спасительный, возвращающий рассудок дым.
Она в своём уме. Она в порядке. Карза во Анка — официально зарегистрированный нормальный человек. И сейчас она займётся работой. Голод обостряет ум; если поесть сейчас, её снова разморит в сон, и тогда большая часть дня пойдёт насмарку. Основатель, как же ей не хватало тех времён, когда ей просто выдавали темы для эссе, стопку литературы, пару ненавязчивых советов о том, какие библиотеки могут пригодиться, и отпускали на волю. Она скучала по подготовке к выпускным экзаменам, скучала по сбору материалов для диссертации, которую начальство одобрило ещё до того, как та начала писаться. Она совершила ошибку, заглянув в свою диссертацию снова, просто ради вдохновения — в поисках заманчиво болтающихся оборванных нитей исследования, из которых могла бы вырасти книга-другая, ну или хотя бы весомое эссе…
Ошибка.
Огромная, чудовищная ошибка.
Она заметила неточности. Скачки в логике, которые уже не могла толком объяснить. Проблемы с оформлением и даже несколько орфографических ошибок — верх унижения. А слова того человека из Двора Рога, Асиха… они всё ещё висели над её головой. Спокойное, уверенное превосходство мисс во Ларима из Двора Соли в её безупречном костюме и со вкусом обставленном дорогом кабинете… хотя она была едва ли старше Карзы. И многострадальное унижение Таннер из Двора Топора, разгуливающей в своём наряде под гнётом растущего отчуждения и собственной ненужности. Ощущение того, что колёса современности вжимают её прямо в колею. Раскатывают в гладкий, слегка асимметричный паштет. Ещё немного табака должно унять эти странные мысли… конечно, мысли отступали, но само чувство никуда не девалось. Некоторые из увиденных ею Дворов превратились в пустое место и едва поддерживали видимость придворной жизни. А другие были просто за гранью её понимания. У них имелось будущее. И она гадала, есть ли оно у неё.
Ещё чаю.
Помогло. Чуть-чуть.
Ладно. Работа. Пора заняться делом. Своим делом. Ей предоставили кров, стол и с неохотой выдавали горсть банкнот, чтобы она могла купить ещё сигарилл… ходили слухи, что учёных заставят самих платить за растопку для самоваров, и это казалось неоправданно мелочным. Так, давай же, за работу. Она уставилась на книги перед собой — большинство из них оставались открытыми благодаря подставкам, которыми она подпирала страницы, чтобы защитить свой (доставшийся по наследству) стол от стремительно растущих гор чайных чашек. Что-то там, что-то там… ага. Нашла. Она собиралась немного поработать над очередной мёртвой культурой, о которой можно судить, не боясь кого-нибудь оскорбить или ввязаться в споры, где на кону стоит хоть что-то серьёзное. Трусиха. Но трусость бывает весьма безопасным убежищем, так что… ладно, взглянем на культуру спиральных кубков, некогда занимавшую область АЛЬД ИОМ, известную как Барабан, где ныне властвует Двор Рога. Это было ещё до того, как слово «Двор» слетело с чьих-либо губ, и единственные данные происходили из археологических догадок, позаимствованных ею у других, да из старой литературы, которую почти никто не читал. Она думала, что сможет выжать что-нибудь из их среднего дворцового периода, когда культура строилась вокруг центрального пиршественного комплекса, служившего своего рода пульсирующим сердцем перераспределения ресурсов: он забирал у одной группы и передавал другой, удерживая малую толику при передаче. Защита от голода… нет, недостаточно антропологично. Нужно рассуждать об узах верности и дружбы, способных дольше поддерживать жизнь этого общества, и… если бы ей удалось предположить связь с какими-нибудь современными Дворами, она бы раздобыла данные получше, и… и… и…
Ноги её не ступали на земли Барабана. Литература была написана на языках, которых она не знала и с которыми ей потребовалась бы помощь. Археология не имела ни малейшего отношения к её профилю. Она ничего не знала о культурах, окружавших ту эпоху, но искренне полагала, что, прежде чем анализировать отдельную деталь, неплохо бы изучить весь контекст. Какие страсти обуревали эту культуру? Чему они поклонялись? С кем сражались и кто воевал с ними? Был ли этот дворец возведён именно здесь по какой-то причине? А если она привлечёт специалистов, ей придётся соответствовать их стандартам — несомненно высоким, — и тогда они увидят в ней фальшивку, какой она и являлась. Более того, она просто не видела никакой связи между чем бы то ни было. Тема казалась неплохой, на неё можно было убить время, но… сможет ли она родить настоящую заявку на исследование?
Платите мне за то, что я сижу в кабинете и читаю, и через год, возможно, получите статью. Опубликуйте её в каком-нибудь малоизвестном журнале и выпишите мне хорошую премию, чтобы я могла читать другие книги, пока не придёт пора пополнить бюджет на сигариллы.
Она лениво постучала по клавишам пишущей машинки, сдвинутой на край стола.
«Прежде чем приступать к любым обсуждениям подобного рода, всегда благоразумно провести осторожное картирование территории, которую мы намереваемся пересечь. К данным материалам необходимо приложить ряд оговорок, кои ограничивают их полезность узкими рамками и означают, что все выводы следует воспринимать скорее как осторожные предположения, нежели как абсолютные аксиомы — как приглашение к дальнейшим изысканиям в будущем…»
Она несла чушь на чистых инстинктах. Эти строчки можно было вставить куда угодно в любой её работе, если бы ей захотелось просто налить воды и получить за это деньги…
Самовар пульсировал теплом, исходящим от его крепкого металлического пуза.
Она обмякла на спинке стула и уставилась в пустоту, ощущая зловещую тяжесть под ложечкой. Говорили, такое появляется у мутантов. Комки в животе. Крупные скопления нечистых веществ, кристаллизующихся в отделах пищеварительной системы — их называли утробными камнями. Один из признаков мутации — постоянное почёсывание живота. Некоторых мутантов ими просто рвало, если везло. Большинству же приходилось стиснуть зубы и терпеть.
Она смотрела в одну точку.
И тут в кабинет, едва постучав для приличия, ворвался Халл. Вид у него был серьёзный.
О, хвала Основателю. Она уже вытаскивала из-под стола бутылку бренди, другой рукой шаря в поисках пары… но Халл опередил её, с глухим стуком опустив на столешницу два стеклянных стакана, отчего вздрогнули все те груды ничегонеделания, над которыми она сидела. А ещё от удара весело дзинькнула пишущая машинка. Два пузатых стакана бренди, золотисто-коричневого и прекрасного, и она уже пила его. Уже выпила. Халл со стуком опустил свой стакан на стол с осторожностью человека, делающего ход фигурой в партии с очень высокими ставками и после глубоких раздумий. Наконец он встретился с ней взглядом.
— Доброе утро, Карза.
— Доброе утро, Халл.
Они были приятелями. У неё был приятель. Она спарилась… нет, стоп. Он поморщился.
— Тебе тоже приходится несладко?
— …рада, что я такая не одна. Как успехи с работой?
— Никак, глухо… Пару дней назад обедал со своим старым наставником, с тех пор толком спать не могу.
— Правда? Почему?
Она откинулась на спинку кресла и широким жестом предложила Халлу присесть. Оба кресла громко скрипели при любом резком движении, из лопнувшей кожи торчали клочья набивки, а обивка была исцарапана так густо, что казалась полосатой, словно шкура какого-то диковинного зверя. Гримаса Халла стала ещё кислее, когда он сделал очередной глоток прямо из горлышка — Карза всё собиралась купить графин, чтобы переливать туда дешёвое бренди и делать вид, будто оно хорошее, но… руки так и не дошли. Да и вообще, для такого дела полагалось иметь приличный графин, который она всё равно не могла себе позволить. Так что они потягивали нечто импортное и отвратительное. Обоим было плевать. В груди у Карзы уже расцветало тепло, и мир больше не казался таким бессмысленно чужим.
— …он предложил одно направление работы. То, чем мы могли бы заняться вместе, я и он. Честно говоря, это обеспечило бы меня делом на годы вперёд…
Она резко подалась вперёд. Работа. У него появилась работа. А она всё ещё пыталась родить хоть одну заявку на исследование.
— И? Продолжай. Не останавливайся.
— Полегче, подруга, сейчас дойду до сути. В общем, мой наставник… он подумал, что мы могли бы вместе поработать над проектом, связанным с той новой церковью, на которой помешались все чужеземцы. Церковь Дайкавала, вот как она называется. Короче, он копал под культурные влияния, на которых эта церковь выросла. Говорит, раз она новая, значит, все эти влияния ещё свежие, живые, кровоточащие. А это значит, что можно накопать массу потрясающего материала… и, будучи чужаками, мы сможем сунуть нос туда, куда верующие не полезут. Меня это заинтриговало — уж заинтриговать он умеет кого угодно, в этом он мастер, — но… потом он перешёл к объёму работы.
Её сердце на миг ушло в пятки.
— И?
— От шести до восьми языков. Затраты на проект такие, что он хочет набрать как можно меньше людей, самый минимум, но… он прекрасно понимал, что с работой у меня сейчас туго, да и вообще ещё много лет назад убеждал меня бросить это изучение эпохи Рога… неважно. Команда крошечная, поэтому каждый должен быть чертовски хорошим полиглотом, и он решил, что я мог бы хотя бы попытаться. Дальше — источники, за которыми придётся охотиться, и их там прорва…
Её слабая улыбка погасла, а в голосе прорезалась сухая усталость:
— Раздолбанные повозки и дорожные плащи.
— Чертовски раздолбанные повозки. И болезни. И опасности. И смерть. Этот безумец считает, что проект займёт годы — лет до десяти, а то и больше. Большую часть нашей профессиональной карьеры — он специально берёт молодых, чтобы было кому передать дело, если сам отдаст концы раньше времени. Придётся мотаться по всему континенту, шарить по всевозможным дырам, и — вот она, чёртова верхушка этой пирамиды бреда!
— он хочет отправиться в город, где зародилась эта церковь. Которого, чёрт подери, больше не существует! Это груда кишащих заразой развалин, куда никто даже не суётся, да большинство и дороги-то туда не знает. Он подумывал снарядить экспедицию в Кхо’Шар, проверить, удастся ли вытащить хоть что-нибудь из этой пустоши.
Карза ссутулилась, а Халл вздохнул. Повисла долгая пауза, после чего она глухо спросила:
— Ты согласился?
— Согласился? Согласился?! Да я бы не смог. У меня нет ни навыков, ни выносливости — я даже на лошади ездить не умею, чёрт возьми, как я должен таскаться по экспедициям с этим древним стариком и пытаться выжать кровь из груды камней? А ты бы согласилась? У тебя лучше с языками. Ты разбираешься в культурах. Это прямо по твоей части.
Так и было. Действительно по её части. А ещё… она подхватит гангрену, столбняк, бешенство, подвергнется воздействию какой-нибудь жути и превратится в мутанта, которому запрещено приближаться к системам очистки воды или центрам производства пищи. Голод, жажда, холод, зной — все мыслимые крайности страданий. Она посмотрела на свои руки. Тощие и слабые. Максимум два десятка лет работы над этим проектом. А если сойдёшь с дистанции — останешься без единого упоминания своего имени в авторах и с кучей выброшенных на ветер лет. Ей нужно было всего несколько мелких работ, только и всего, ровно столько, чтобы заработать себе имя. Она плеснула себе ещё бренди. Основатель, ещё такая рань, а она уже пьёт…
— Я бы не смогла. Не выдержала бы до конца. Если я заболею, если меня бросят позади, то…
Халл пожал плечами.
— То годы коту под хвост, и никакого тебе авторства. Я не лентяй, клянусь, но я просто… меня воротит от самой мысли о чём-то настолько изнурительном и опасном.
— Меня тоже. Я просто хочу…
Он закончил за неё:
— …иметь тихий кабинет, побольше книг и работу, которая мне интересна.
Карза осоловело улыбнулась.
— Разве я так много прошу?
— Судя по всему, да.
Между ними повисло долгое, многозначительное молчание. Карза обхватила голову руками, ощущая пальцами лёгкую перемену рельефа кожи там, где начиналась татуировка. С её губ сорвался стон.
— Мы что, просто зажравшиеся мелкие засранцы?
— Возможно. Времена-то тяжёлые.
— Знаю, но… мы же учились. Мы хорошо работали. У нас есть квалификация. А как насчёт… насчёт консультирования? Я слышала, кому-то из наших удалось пристроиться туда, и…
Халл застонал ещё громче неё. Отличные лёгкие у парня.
— Мне не светит. Мой предмет для них бесполезен. О чём бы из моей эпохи ни зашла речь, другой специалист расскажет об этом лучше. Оценка древностей? Зовите археолога или антиквара. Языки? Берите лингвиста. Межевание земель? Ищите географа. Но только не меня — разве что вам вдруг понадобится консультант по малоизвестной поэзии многовековой давности.
Карза попыталась изобразить сочувствие вместо жалости к себе.
— Та же история. Я… убеждала себя, что антропология пригодится — ну, знаешь, для всяких заграничных дел. Но… оказалось, всем плевать. Зачем нанимать нас, если можно просто взять местного оттуда, где ведётся работа: он и знает всё лучше, и платить ему можно в разы меньше.
Её глаза потемнели.
— Мы доучились до полной профнепригодности.
Халл чокнулся своим стаканом о её.
— Чистая правда. Казалось бы, чтобы достичь такой… абсолютной ненужности, надо специально постараться. Но мы же вундеркинды, мы вляпались в неё исключительно благодаря природному таланту.
Они просидели так, в полном жалости к себе полупьяном оцепенении, куда дольше, чем следовало бы. Взгляд Карзы снова скользнул по бумагам. Культура, которую она едва понимала и в которой не могла претендовать ни на какие особые прозрения. Источники, с которыми она собиралась работать, были вдоль и поперёк изучены до неё, так что по сути она просто… переставляла свидетельства местами, складывая их в чуть более симпатичный узор, функционально ничем не отличающийся от старых. Она не привносила ничего нового. Просто… тасовала колоду. Что она могла предложить? Положив руку на сердце, могла ли она добавить к этому вопросу хоть крупицу новой информации, кроме очередного «переосмысления свидетельств в свете их самих»? Не-а. Ни в малейшей степени. Никто из них двоих не мог. Ей хватило ума выучить свой предмет, но совершенно не хватало сообразительности построить конкретно на нём карьеру. Впрочем, это ложь. Она могла бы посвятить жизнь чужому проекту, наверняка сгинуть где-нибудь по пути, и всё ради темы, о которой она знала ничтожно мало и которой толком не интересовалась. Ей пришлось бы начинать с нуля — заново получать целое образование ради одного-единственного вопроса. И ощущалось это так… словно она сдавалась, расписываясь в собственном бессилии: «Ага, гиблое было дело, лучше начать заново с чего-то более практичного; я ведь всегда могу сменить курс и к двадцати пяти годам наработать опыт вчерашнего выпускника».
Она заговорила тихо и глухо:
— …Я слышала, они подумывают заставить учёных самих платить за отопление.
— Я тоже слышал. Если так выйдет… ты как, справишься?
Она вздохнула.
— Жильё и стол мне полагаются, с этим проблем нет. Но… придётся урезать все остальные расходы. Может, съехаться с кем-нибудь в один кабинет, чтобы делить счета пополам.
— Значит, с заявками на исследования глухо.
— Совсем. Я не могу… то есть могу. Могу набросать пару идей. Но… проблема в том, что у меня недостаточно опыта для преподавания, которым я могла бы занять время. И недостаточно авторитета, чтобы выбить финансирование на те исследования, которые принесли бы мне опыт. А опыта не хватает как раз на то, чтобы заработать авторитет, который позволил бы получить опыт.
— …короче, обложили со всех сторон. А работу начального уровня… полагаю, не сыскать.
— Точнее говоря, её всю разбирают те, кто изучал что-то практичное и полезное. И они будут прибывать дальше, с каждым новым выпуском их всё больше…
Карза простонала:
— А мы становимся старше и всё менее привлекательными для любых младших должностей. В конце концов, кому нужна тридцатилетняя ассистентка без гроша и единой работы за душой?
Они переглянулись. Халл заговорил:
— …должны же были быть и другие вроде нас. Люди, выбравшие не самые полезные, но приятные предметы и закончившие… вот так.
Карза грустно улыбнулась.
— Наверняка. Но в старые времена у нас не было ни конкуренции со стороны дешёвых работников за пределами АЛЬД ИОМ, ни раздутых наборов на каждом курсе, ни риска оказаться на обочине из-за всех этих перемен, ни засилья старших научных сотрудников, которые не желают уступать свои места и забивают своё время консультированием.
Оба поникли. Карза собралась с духом, подалась вперёд и принялась заново всё перебирать в уме. Итак, оставалось исследование дворцового периода культуры спиральных кубков… но имелись и другие варианты. Другие темы, к которым можно присмотреться. Одна из главных проблем заключалась в том, что за годы учёбы она так и не… обросла связями. Коллеги её толком не знали, да и возможностей сойтись с ними поближе особо не представлялось… тут она свой поезд упустила, а значит, теперь приходилось пробиваться самой, в одиночку. Чтобы собрать команду, требовались знакомства, которых у неё попросту не было. Так что… ладно, если бы она… хм. Может, взяться за какую-нибудь совсем мелкую работу, с очень узким фокусом, предельно конкретную? Просто чтобы в конечном счёте… ну, сохранить за собой место и иметь возможность отапливать кабинет да растапливать самовар. В её диссертации затрагивались некоторые религиозные обряды… возможно, если попытаться договориться о небольшой работе со Двором Воска — что-нибудь насчёт их трофейных куч, — удалось бы наскрести материала на быструю статью. А затем она могла бы снова засесть за свою диссертацию (при этой мысли она подавила дрожь), внести кое-какие правки, развить её из диссертации в полноценный том, а то и в несколько томов… Хм. Хм. Это… могло бы сработать. Вполне могло. Вот только смотреть на собственную диссертацию подолгу становилось всё труднее и труднее. В голове без конца звучали те слова.
Она ничего не знала. Она никогда не выезжала за пределы города — да что там, почти не выбиралась из своего уголка города. И… это было нелепо, но ей казалось, что Асих просто озвучил невысказанное мнение всех вокруг, а не только свои собственные мысли. И ей думалось, что наставники обо всём этом знали. Просто были слишком вежливы, чтобы сказать прямо. Слишком ленивы. Слишком равнодушны. Или считали, что она и сама всё понимает и уже придумала, как компенсировать трудности, на которые себя обрекает. Суть в том, что она… не была настоящим антропологом. Совсем. Она купила несколько книг по современным языкам, пытаясь применить на практике свою лингвистическую подготовку, и… к своему огромному облегчению, добилась кое-каких успехов. Но ей нужна была цель. В одном только АЛЬД ИОМ насчитывалось больше дюжины диалектов и не менее четырёх священных языков. И всё это — в рамках одного города. На континенте же существовали сотни языков, причём некоторые из них бытовали лишь в отдельных областях или даже в отдельных деревнях. Выучить их все она не могла, поэтому ей отчаянно требовалась цель, на которую можно было бы ориентироваться. Переводами уже занимались старшие учёные, иначе она попыталась бы пристроиться туда — но те ревниво оберегали свою делянку и пускали в основном только друзей или лингвистов, специализирующихся на каком-то одном иностранном языке, а вовсе не на ворохе наречий, которые она собиралась освоить до уровня свободного общения.
Значит… ей нужна была работа. Нужно было исследование, в которое она могла бы внести свой вклад. Ей требовалось проявить себя — просунуть ногу в дверь и заработать себе имя в науке. Стоит сделать этот первый шаг, и дальше пойдёт как по маслу. Появятся необходимые связи, и…
Она никого не знала во Дворе Воска.
Её «связи» на данный момент ограничивались Халлом, столь же безнадёжным, пусть и куда более общительным, и… той девушкой из Двора Топора, Таннер. Которую она… по сути, знала только по имени. О, постойте-ка… если расширить этот список до шапочных знакомств, то она «знала» кое-кого из Дворов Соли и Рога. Вот только первая потеряла к ней всякий интерес в ту же секунду, как Карза назвала свою специальность, а второй высмеял её за безнадёжную неопытность.
Она не была какой-нибудь кисейной барышней, падающей в обморок при первом же намёке на критику, — просто этот удар пришёлся в самый неподходящий момент. Комната у неё сейчас имелась лишь потому, что Двор Слоновой Кости не любил, когда его учёные опускались до бродяжничества или позорной канцелярской подёнщины. Знакомство с миром за пределами Двора и без того слегка выбило её из колеи, утрата определённости после окончания курса лишила твёрдой почвы под ногами, а тут ещё кто-то заявил ей в лицо, что она неопытная дура… как раз перед тем, как работа иссякла, а её саму запихнули в кабинет, велев хоть из-под земли достать заявку на исследование.
И она не была настолько высокомерна, чтобы считать, будто мир обязан преподнести ей всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Но она… она была незрелой. Ей всегда казалось, что одно плавно вытекает из другого: сначала получаешь образование, потом становишься учёным. Вот и всё. Наивно, по-детски, но именно так в её глазах было устроено мироздание. И, надо отдать ей должное, ради образования она выложилась без остатка — не щадила себя, не спала ночами, делала всё возможное, чтобы добиться лучших результатов. Но стоило предоставить ей самой искать себе цели, как она почувствовала себя… оторвавшейся от причала. Потерянной.
Она была человеком с призванием. Работой, которая звала её за собой. И она намеревалась ответить на этот зов… но он умолк в тот самый миг, когда она протянула руку, оставив её вслепую спотыкаться в погоне за чем-то ускользающим, что выскальзывало из пальцев всякий раз, когда ей казалось, будто она его ухватила.
— Нам нужно выбираться отсюда, — пробормотала она.
Халл поверх стола бросил на неё острый взгляд.
— Что?
— Нам нужно уехать. Здесь мы работы не получим, пока не зацепимся. А сидя сложа руки… мы этого не добьёмся. Нужно выбраться отсюда, провернуть что-нибудь крупное, а потом вернуться — и тогда нас завалят работой по самую макушку.
— Ты же не думаешь взяться за ту работёнку с церковью? Это же звучит как…
— Нет-нет, это звучит в первую очередь как карьерное самоубийство. Я говорю о независимом исследовании.
Она подалась вперёд с горящими глазами. Вдохновение. Наконец-то.
— Так, давай подумаем. Что мы можем сделать вдвоём — ведь двое учёных с одной заявкой на исследование выглядят вдвое убедительнее, чем одиночка. Что мы можем сделать такого, что принесёт пользу нашим областям науки и даст нам жизненно важный опыт, от которого уже можно будет отталкиваться? Нам нужно раздобыть новые данные — если не справимся с этим, нам крышка. Ну?
Халл сонно моргнул… и Карза смахнула со стола бутылку бренди, засунув её обратно под столешницу. Настало время трезвости. Она плотнее запахнула мантию и сунула ноги в другие, более крепкие тапочки… Халл с трудом пытался подняться, и она, недолго думая, ухватила его за ухо и вздёрнула на ноги. На ней самой это отлично работало, когда она была младше и слабее. Он был крупнее неё, но… уши есть уши, это больно. Поднятый на ноги, он издал довольно жалкий вой. Им нужно было разогнать кровь, вот что им требовалось. С момента выпуска прошёл уже месяц, а они всё сидели на месте, позволяя своим душам застывать как студень. Им требовалось движение, требовалось действие, требовался приток живой энергии прямиком в печёнку.
— Давай же, думай. Разумеется, нужна работа, за которую мы сможем взяться вместе.
— …ну да, это само собой. И это сужает круг поисков. Я изучаю одну конкретную эпоху жизни города… Полагаю, если я сосредоточусь на изучении разговорного тралкского языка, то смогу наведаться во Двор Рога, попробовать вытянуть из них какие-нибудь сведения… а ты бы могла…
Карза злобно ткнула в него пальцем.
— Нет! Нет, это значит, что мы останемся в АЛЬД ИОМ. Короче говоря, там, где у нас нет ни связей, ни опыта. Нам будут перекрывать кислород на каждом шагу, мы черта с два чего добьёмся. Нам нужно куда-нибудь… пожалуй, за границу. На нехоженые земли. Если найдём такое место, то обнаружим в наших данных огромные пробелы — достаточные, чтобы… ну, чтобы надоить из них пару-тройку книг.
Халл задумчиво хмыкнул, наконец-то втягиваясь в обсуждение.
— …тогда можно податься в чужую страну. Многие сейчас так делают. Мы могли бы отправиться туда и… допустим, присмотреться к возможностям культурного взаимозаражения.
Карза перебила его:
— «Взаимозаражение» звучит слишком заразно, антропологи не любят этот термин. Говори «взаимоопыление».
— Ладно, ладно, но… Двор Рога вторгся в АЛЬД ИОМ с запада. И на какое-то время это определило здесь всю жизнь. Но, может, чужеземцы бывали тут и раньше — чужеземцы, оказавшие какое-то влияние до того, как Двор Рога всё перевернул вверх дном? И если такие чужеземцы существовали, мы можем изучить их, отправиться туда, откуда они пришли, и опубликовать что-нибудь… ну, о них.
Карза прикинула эту мысль в уме.
— …может и сработать. Проблема в том, что это подозрительно смахивает на… обычную переводческую работу, если честно. Мы просто берём чужие летописи и переводим их. Это не столько пробел в знаниях, сколько задержка с их доставкой к нам. Вполне возможно, кто-то уже этим занимается, пусть даже непреднамеренно.
Халл буркнул:
— Возможно, возможно. Ладно, тогда вносим поправку — сужаем дальше. Большинство переводчиков крутится вокруг городов, а не деревень или мелких местечек. Если нам удастся выбраться в одно из них… это будет не слишком опасно, если грамотно выбрать цель и взять с собой побольше денег на проводников и охрану. А дальше останется лишь найти подходящую деревню, подходящий городок, подходящих людей и выкачать из них данные. Всё это глубинка, так что в городских центрах её вряд ли подробно документировали… там мы вполне можем что-нибудь нарыть.
Карза ринулась к двери, на бегу выкрикнув:
— В библиотеку!
Халл несколько секунд таращился ей вслед, а затем двинулся за ней, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное.
* * *
Библиотека была чудесной. Конкретно эта называлась… Мемориальной библиотекой Терис. Как и во всех прочих, над её дверью красовалась надпись на священном языке, а внутри раскинулся уходящий под самый потолок зал, полный книг и пыли. Стеллаж за стеллажом со зловеще накренившимися стопками фолиантов — одни переписаны от руки, другие напечатаны, причём этапы развития книгопечатания легко угадывались просто по качеству букв и неровностям шрифта… и всё вокруг было пропитано запахом старых книг. Карза обожала это место. Часть детства она провела неграмотной, а научившись читать, принялась поглощать книги с жадным рвением. Любила их, любила, любила. Любила то, как её разум наполнялся новыми идеями и образами, новыми далями, которых она прежде не могла и вообразить. Возможно, именно с этого всё и началось — с убеждённости, что познать мир можно по книгам, и только по ним. Образы, которые она черпала со страниц, были настолько яркими, что… казались едва ли не лучше самого мира. Она присматривалась к антикварианизму, но вид земляных ям, полных битых черепков, просто… разбил ей сердце. Всё оказалось совсем не так, как описывалось в книгах. Антропология же — а именно историческая антропология — пришлась как раз по душе. Люди в ней превращались в простые рисунки, отплясывающие на страницах по строго предписанным правилам. Человечество раскладывалось по аккуратным культурным полочкам, и даже хаотичное смешение на стыке этих категорий поддавалось изучению и рациональному объяснению, пока не начинало выглядеть столь же чётким, как любая идеальная форма.
Люди были сложными и путаными, а антропология делала их простыми.
Усевшись за один из исцарапанных коричневых столов в окружении богатых полок красного дерева и редких сонных учёных, куда более успешных, чем эти двое непрошеных гостей, она вдруг испытала очень странное чувство. Предчувствие столкновения. Ей показалось, будто вот-вот начнётся нечто такое, что уже не остановить. Но когда она попыталась подобрать этому название… ничего не вышло. Похожее чувство бывало у неё в раннем детстве, и обычно оно предвещало Дурные Вести. Ощущение, будто за углом притаился ловец с мешком, готовый схватить её и утащить за какую-нибудь провинность. Ни с чем не сравнимое ощущение того, что прокажённый вот-вот протянет руку и проведёт пальцами по её лицу, оставляя язвы так же, как древние боги некогда разбросали цветы по земле, когда та была ещё просто комком бурой грязи в небесах.
Ей стало не по себе.
Но вот перед ней легли книги. И внимание переключилось. У Халла был отличный глаз на такие вещи — он безошибочно выуживал нужные тексты и документы. Парень он был общительный, но, судя по всему, большинство его старых друзей и знакомых уже с головой ушли в собственную работу. Сам он твёрдо заявлял, что привычка людей есть по своим комнатам разрушила его светскую жизнь. Из-за этого возможностей пообщаться стало куда меньше. Карза в ответ лишь по-совиному моргала. Она ела у себя в комнате, потому что бодрствовала в самое неурочное время и нуждалась в подкреплении сил тогда… ну, когда оно ей требовалось, что далеко не всегда совпадало с часами раздачи еды внизу. Как следствие, она пристрастилась к соленьям и маринадам. Обожала маринованные яйца. Стояла бы сейчас рядом с ней большая банка, она бы сразу почувствовала себя на несколько лет моложе: книги, маринованные яйца и ощущение больших перспектив…
История. Рассказ о давно исчезнувшем народе, вдохновлённый его останками и реликвиями. Антропология. То же самое, только изучаемые люди ещё живы. Халл изучал Двор Рога — поэзию, возникшую после их вторжения. Она изучала саму культуру, он — одно из её проявлений… и, как следствие, у обоих имелась неплохая историческая база.
Двор Рога вторгся сюда много веков назад. Точная дата неизвестна — да и с какого момента считать: с их появления, с тех пор, как они начали оседать на землях Барабана, или с начала их войны против других Дворов? В те времена АЛЬД ИОМ был заселён куда слабее, так что найти себе клочок земли, где тебя никто не тронет, было проще простого. Как бы то ни было, они вторглись, объявив это «Вторым Походом Сотворённой Небесами Тралкаа». Словом «Тралкаа» они, судя по всему, называли своего рода военного вождя. А что до «Походов»… возможно, так именовались вторжения? Однако никакие записи не указывали на более раннюю кампанию против АЛЬД ИОМ, из чего напрашивался вывод, что прежде они вторгались куда-то ещё… В любом случае, они пришли, закрепились и в итоге были основательно приручены остальными Дворами. Впрочем, сохранились предания о временах их прихода. Когда их ещё не успели укротить. Сама она знала эти истории плохо… зато Халл разбирался в них отлично. Их Тралкаа, военный вождь по имени Кшикин, однажды потерял сына в битве с ныне сгинувшим Двором Клювов. И тогда он спросил у своей овдовевшей невестки, какой кары та желает для врагов.
Добротой она не отличалась.
Захватчики верили, что пролитие крови ритуально нечисто — оно оскорбляет равно и землю, и небо, — а потому решили покарать Двор Клювов… соответствующим образом. Павший сын погиб от руки правши. Они заявили, что это деяние духовно осквернило весь род убийцы… а значит, род надлежало очистить. Глаза, высмотревшие сына Кшикина, следовало вырвать. Правую руку, совершившую убийство, — отсечь. Язык, ликовавший о победе, — вырвать с корнем. И наконец, Кшикин вспомнил, что убийца прокричал о своей победе богам своего Двора. А потому, по воле вдовы своего сына, он поклялся убить и самих богов, допустивших подобное.
Двор Клювов разобрали по частям. В самом буквальном смысле. Их глаза насадили на колючки терновника. Их руки развесили на деревьях. Их языками забили доверху священные колодцы, а кровью осквернили каждое принадлежавшее им святилище. К концу расправы их боги были мертвы — ибо не осталось ни языков, чтобы возносить им хвалу, ни глаз, чтобы узреть разорение алтарей, ни живых жрецов, чтобы заново их освятить. Их боги умерли. А Двор Рога двинулся на следующего врага в полной уверенности, что ни единая капля крови не упала на землю, осквернив её, а кроны деревьев скрыли бойню от неба, не нанеся оскорбления и ему. Читая это, Халл поморщился. Но деваться было некуда — им требовались сведения о Дворе Рога, достаточно сведений, чтобы выжать из них книгу. А если очень повезёт, то и не одну.
Так царь варваров в своём воинственном обличье свершил месть над теми, кто вышел против него. Этим чудовищным деянием он скрепил верность своим языческим богам — принёс жертву ради успеха завоеваний. Небо и Земля были двумя силами, которым он поклонялся. Небо научило их говорить, а Земля научила их жить. Варвары утверждали, что у них всегда есть два знамени — одно для войны и одно для мира. Одно от Земли и одно от Неба. И они громогласно заявляли, что оставили второе дома, по ту сторону гор. Пока они не насытятся сполна, они будут вести войну. Пока их седельные сумы не наполнятся шелками, золотом и самоцветами… они будут грабить. Они предрекли, что Двор Клювов будет предан забвению — и разделит участь всех забытых мертвецов. Им суждено неприкаянно и бесцельно скитаться по земле, пока кто-нибудь не проведёт надлежащие обряды и заново не узнает их имена и лица. Отныне, повелел вождь, Двор Клювов будет зваться Двором Безликих — забытых, осквернённых, безымянных. Изгнанных от каждого очага и обречённых охотиться на путников.
Говорили, что у забытых мертвецов нет языков. Говорили, что вместо языков у них извиваются роющие змеи, заводящиеся в трупах бесчестных и забытых. Что их плоть истлевает, и остаются лишь шипящий язык да длинные чёрные волосы из трупного грибка, а животы их раздуваются от гнили, тлена и всех тех родов, которым они уже никогда не дадут начала. Говорили, что эти костяные девы бродят по чертогам праха и пожирают младенцев, не доживших до наречения именем, в поисках жалкого подобия собственного потомства. Раздувшиеся и дрожащие, они пробираются в дома Дворов и роняют жгучие слёзы в колыбели тех, кого не могут пожрать. Царь варваров сказал, что напустит наших мертвецов на нас же самих. И что даже когда его воинства вернутся к себе домой, далеко на запад, мертвецы продолжат терзать нас.
Таково проклятие народа цареубийц.
Карза оторвалась от чтения с чуть расширившимися глазами. Халл беспомощно пожал плечами.
— Вот почему я предпочитаю читать их поэзию. Там хотя бы образы красивые. А проза сплошь чертовски мрачная.
Черноволосые гниющие женщины со змеями вместо языков и раздутыми от безымянных младенцев утробами.
…да уж, Двор Рога не привык размениваться по мелочам. Она откашлялась и постаралась придать голосу как можно больше твёрдости:
— …впрочем, кажется, я тут кое-что вижу.
— Правда?
— О да, определённо. То есть… полагаю, нам понадобится раздобыть свежие данные. И прямо здесь зияет сразу несколько отличных лакун: два божества, Земля и Небо. Знамя войны и знамя мира. Упор на грабёж и табу на кровопролитие. Что, как по мне, поднимает ряд любопытных вопросов: ведь Двор Рога — это те, кто остался здесь, а значит… теоретически, если мы побеседуем с ними, то сможем выяснить, что было дальше — как они выкрутились из ситуации, когда их «знамя мира», судя по всему, осталось на старой родине?
— Хм. Хм. А тебе не кажется, что это… снова упирается в проблему «мы остаёмся в АЛЬД ИОМ и занимаемся всякой ерундой»?
Карза устало улыбнулась.
— Возможно. Но мне кажется… пересечение наших специальностей делает Двор Рога ключевым звеном. У тебя есть база по их истории в АЛЬД ИОМ, а у меня — общая подготовка по исторической и современной антропологии. Так что… объединив усилия, мы могли бы рассмотреть связь между исторической ордой захватчиков и нынешним Двором Рога, опираясь на ряд конкретных исторических явлений.
Халл ухмыльнулся.
— Да это же готовая заявка на исследование.
— Правда? Ты так думаешь?
— Ну, наверное. Не то чтобы кто-то из нас… всерьёз занимался этим раньше. Но звучит как надо.
Карза сникла.
— О. Да. Резонно. Ну что ж. Тогда… на том и порешим? Поговорим со Двором Рога, может… с кем-нибудь из их представителей? Разумеется, сперва убедимся, что никто не исследовал эту тему до нас. Но мне кажется, тут можно накопать кое-что стоящее. «Культурные осложнения миграций и прерванных традиций на примере знамени мира Двора Рога»
— по-моему, звучит весьма занятно, как считаешь?
— Звучит чудесно.
Он помолчал.
— Пообедаем?
— …после такого чтения кусок в горло не полезет.
— Справедливо. Выпьем?
— Идёт. Покурим?
— Если раковые палочки с тебя.
— По рукам. Но за выпивку платишь ты.
Сказав это, Карза замялась. У неё мелькнула мысль.
— …или, как вариант, берём огромный мешок орехов, растапливаем вон тот самовар, щедро плещем в чай бренди, сыплем корицы и пытаемся пробить эту тему прямо сегодня ночью.
Халл расплылся в улыбке.
— Знаешь, Карза, для человека, который в душе глубокий старик, ты на удивление весёлая. Честно говоря, удивлён, что не встречал тебя на вечеринках в студенческие годы.
— Я не старик.
— Подруга, ты питаешься одними маринованными яйцами — из всех моих знакомых так делают только беззубые старики.
— Они полезные и сытные.
— А ещё ты дымишь как паровоз, что ни капли не полезно, так что не делай вид, будто печёшься о здоровье.
— А ты не вздумай смотреть на меня свысока, мы оба без гроша в кармане и никому не нужны.
— Да, но я всегда могу заработать на жизнь, соблазняя пожилых вдов.
— Я тоже могу, просто у меня есть элементарная человеческая порядочность, и я бы не позволила себе эксплуатировать их столь гнусным образом.
— Уж не поэтому ли ты вечно жалуешься, что у тебя нет секретарей, которыми можно помыкать?
— Это совершенно другое, и вообще-то я сказала тебе это по секрету.
— Да ладно, ладно тебе, ты же кожа да кости и характер у тебя скверный — любой на твоём месте захотел бы кем-нибудь покомандовать, ничего постыдного тут нет.
— Ну хорошо, тогда я начну прямо сейчас: сбегай-ка за орехами и набери воды в самовар, пока я принесу книги.
— Отличный план, ты бы всё равно рухнула под тяжестью сумок.
Карза зашипела:
— Ты ужасен, а твой вкус в театрофонных комедиях просто вульгарен.
— Кажется, ты хотела сказать «передовой».
— Я хотела сказать «вульгарный». А теперь марш отсюда и сообрази мне перекус, мальчик, пока я не нашла пишущую машинку, чтобы запустить ею в тебя.
— Прихватить тебе по дороге вставную челюсть?
За неимением пишущей машинки Карза выразительно уставилась на самовар. Он был большим. Тяжёлым. И при метком броске вполне мог бы кого-нибудь пришибить.
Халл намёк понял и дал дёру.
А Карза откинулась на спинку стула с осоловелой улыбкой на лице.
Славно всё-таки иметь приятелей. Это почти как иметь секретаря, только зарплату ему платить не надо, а значит, можно требовать, чтобы он таскал тебе выпивку и закуски, не обчищая при этом собственные карманы.
Здоровый ли это был подход к дружбе?
А, плевать. Сейчас у неё будет самовар с горячительным и гора орехов, так что какого-никакого успеха в жизни она явно добилась.
Жизнь у Карзы определённо налаживалась.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…