Глава 6. Глава шестая
Сланец, Воск, Рог и Соль.
С Воском всё прошло буднично. Их владения лежали так далеко за пределами этой части великого города, что… ну, чтобы добраться туда, им пришлось бы раздобыть походное снаряжение. Двор Воска любил уединение и странности. Впервые о них услышали, когда незначительный младший Двор — мелкий протекторат более крупного — каким-то чудом сумел разгромить целую армию вторжения Двора Копья. До тех пор они были довольно простыми вассалами, которые держали огромные пасеки на холмах, поставляя мёд и воск в город внизу. Подробности того разгрома были малопонятны, но… что ж, всегда ходили слухи. Одни были скучными: Двор лучше знал холмы и заманил захватчиков в череду сокрушительных засад, где их численный перевес ничего не значил. Другие — умеренно любопытными: Двор внедрился в ряды захватчиков, разузнал об их причудливом, таинственном кодексе чести и потребовал поединков. Снова, и снова, и снова их лучшие воины оказывались сильнее соперников. Пока методом исключения они просто… не победили. Или не сократили численность врага до таких крошечных размеров, что его легко было уничтожить обычным путём.
А некоторые истории были просто… немыслимо странными.
Истории о том, как их ульи взрывались кишащей жизнью.
Истории о причудливо деформированных скелетах, найденных годы спустя, с костями, дочиста обглоданными от плоти.
Истории о странных старейшинах, смеявшихся под полные боли крики захватчиков.
Она была рада, что от них требовалось лишь доставить жетон тусклоглазому бюрократу в унылой съёмной конторе, у которого был огромный дешёвый мешок, набитый такими же жетонами. Иногда казалось, будто Двор Слоновой Кости — единственный, кто воспринимает этот обряд всерьёз… ну, они и Топор. Но то, как те «воспринимали это всерьёз», заставляло её жалеть, что они не просто дурачатся — одна нескладная девица в нелепом наряде казалась просто… впрочем, неважно. Они отдали жетон тихо и без церемоний. Даже имён не назвали. Рог тоже находился так далеко, что добраться до него было трудно… но сам процесс хотя бы обещал быть куда более бодрящим. В конце концов, её новый друг Халл кое-что в этом смыслил. Она с надеждой посмотрела на него — уж он-то мог порассказать о Дворе Рога, о том, как они вторглись в АЛЬД ИОМ задолго до того, как явился Двор Топора со своими амбициями… и как их обтесали на местный лад. Ну, точнее, они осели на холмистых, необжитых травянистых равнинах Барабана, и с тех пор любые их дальнейшие вторжения неизменно откладывались. Смешанные браки и взаимные связи обескровили их, вынудив отказаться от большинства своих обычаев… но эпоха была интересной. Судя по всему, один из первых великих расцветов культуры АЛЬД ИОМ. И Халл мог рассказать ей об этом всё.
— …дружище, буду с тобой откровенен — ничего, если я буду звать тебя дружище?
Карза широко распахнула глаза:
— Да. Да, конечно.
— Ладно, так вот, дружище, какое дело — учёный из меня не очень.
У неё оборвалось сердце.
— Вот как?
— Ну, мне нравилась… атмосфера той эпохи. Ощущение простора и тесноты одновременно. Жажда исследовать внешний мир и ужас перед тем, что там таится… осознание, впервые за… казалось бы, целую вечность, что за горами есть жизнь. Снаряжать туда экспедиции трудно, получать от них сведения — ещё труднее, так что… это была своего рода нависшая неизвестность. И вдруг оттуда прискакали эти кочевники, наглые как танки, объявили, что это «Второй Поход Сотворённой Небесами Тралкаа», и заявили, будто мы — их новое завоевание. Половина из них уехала через несколько зим, откормленные, довольные, с достаточным количеством женщин, чтобы согревать и кормить их на обратном пути… а остальные остались здесь и пустили корни. Судя по всему, для них это был просто аванпост в череде привычных завоеваний, которыми они промышляли по ту сторону гор, но, когда там закончилось место, они двинулись к нам. И, справедливости ради, дело выгорело.
Он умолк, переводя дух.
— Мне нравится поэзия, искусство… история, само собой. Но всё дело в общем ощущении, тоне, антураже. В атмосфере. А вот если ты хочешь, чтобы я рассказал о подробных налоговых ведомостях той эпохи, что хранятся в наших библиотеках? Нет. Ни за что. Я бы, честно, лучше сдох. Мне нравится… общее…
Он издал странный звук, который, по-видимому, должен был означать тайну, экзотику, нечто… интригующее. Карза медленно моргнула.
— …оу.
— Прости.
— …не могу тебя винить. Я изучала Двор Копья, и разговор с Таннер — это самое близкое моё… знакомство с их ближайшими современными родственниками.
Халл ухмыльнулся:
— Прелестно.
— Но я всё равно учёная. И неплохая. Я учусь. Много.
— Да-да, понимаю. Понимаю. Я тоже учусь.
— Я не ленивая.
— Разумеется, нет.
— Правда, я прилежная. Меня хвалили за мою работу.
— Естественно.
— Я провела немало бессонных ночей, корпя над тем или иным текстом.
— …говоришь на каких-нибудь языках?
— На трёх! Но… один мёртвый, другой малоизвестный, однако… в моём обучении упор делался на сам процесс изучения незнакомых языков, на непосредственное усвоение речи. Это интересная область, очень полезная для антропологов, отправляющихся в малознакомые края, и…
Она осеклась. Ей показалось, что ей бросают вызов. Пора переходить в наступление.
— …а ты на каких языках говоришь?
— На том, на котором мы говорим сейчас, и на старом языке Рога, тралкском.
Он замялся.
— Ну, я умею на нём писать. Читать. Я даже могу…
— Но говорить на нём ты не умеешь, да?
— Нет. В нём слишком много рычания. Ты знала, что у них есть целый отдельный алфавит для описания рычащих звуков? И что их письменность заимствована у языка из совершенно другой языковой семьи и едва с ним стыкуется?
Карза ощутила безграничное самодовольство.
— Нет-нет, я прекрасно понимаю, научиться говорить на языке очень трудно.
Халл насупился:
— Заткнись. Ты говоришь на мёртвом языке и на каком-то малоизвестном. А я умею читать на языке, важном для культуры и потенциально полезном.
— Конечно, конечно. Ты совершенно прав.
На её лице расплылась паскудная ухмылка, и она приподняла брови в притворном согласии — отчего татуировка на лбу сморщилась, словно у неё был третий глаз, который сейчас насмешливо щурился. Так ей показалось. Её мысленные расчёты подсказывали, что это производит именно такое впечатление. Она надеялась, что не ошиблась.
— Ладно, в языках ты меня уделала. И в плане подготовки к сегодняшнему дню по части обуви — тоже. Но. Э-э. Хм. Хм.
Кажется, он сам себя перехитрил.
— …спорим, я лучше держу удар, когда дело касается выпивки.
— Это нечестно, ты крупнее меня.
— Природное преимущество — ничто по сравнению с практикой, Карза. Впрочем… полагаю, у некоторых просто нет к этому способностей.
…это вообще не должно было иметь значения. Но он зашагал прочь, и ей почему-то показалось, будто он только что ткнул её носом в свой богатый опыт светской жизни, и… аргх. То, что он алкоголик, не делало его лучше неё. Это просто значило, что он больше пьёт… чаще выбирается в люди… имеет больше друзей… ведёт более насыщенную жизнь…
Кажется, теперь она перехитрила саму себя.
Она нахмурила брови. Татуировка глаза растянулась, словно сжавшись от скорби и оплакивая лицо внизу.
Чёрт побери.
* * *
Двор Рога они оставили напоследок. Оставались Сланец и Соль. Соль была… весьма характерной. АЛЬД ИОМ тихо сидел в своей долине, разбираясь с собственными проблемами, собственными вопросами, собственными войнами, вторжениями, дебатами и так далее, и тому подобное. Столкновение с внешним миром высветило всё это с беспощадной резкостью. Даже Карзе приходилось признать: ужасало то, насколько далеко мир за их стенами шагнул вперёд в одних вещах… и насколько откатился назад в других. За стенами лежал мир без Дворов, мир без их приятного уединения и неспешной истории. За ними лежал мир, на фоне которого половина их диспутов казалась ничтожной, а другая половина — настолько жалкой и мелкой, что о ней было стыдно даже думать. Некоторые Дворы увяли перед лицом современности. Двор Слоновой Кости взял то, что пожелал, а затем наглухо запер двери. Лучшее решение, на её взгляд. Она получила свои театрофонные комедии и сигариллы, избавив себя от необходимости иметь дело со всем тем уродством и копотью, что сопутствовали прогрессу. Нет, *Прогрессу*. С большой буквы «П». Курсивом. Другие Дворы были раздавлены *Прогрессом*. Третьи демонстративно игнорировали *Прогресс*, подобно человеку, заткнувшему уши пальцами и отвернувшемуся от несущегося на него поезда. А некоторые…
Была такая поговорка: «Как рыба в воде».
Двор Соли принял современность так, как соль принимает воду. Он мгновенно растворился, стал почти невидимым — можно было ошибочно подумать, что он уничтожен… но вода навсегда обрела солёный вкус. Старая жизнь вымирала, и рождалась новая. Современность не поглотила Двор Соли — а если и поглотила, то теперь Двор обосновался в её пищеварительном тракте, сбившись в славные маленькие комочки, которые наверняка вызывали мучительную боль в животе.
Она не любила Двор Соли. Если это ещё не было очевидно. Она могла сравнить его разве что с камнями в почках, кишечными паразитами и агрессивным засолением почв. Двор Соли был богатейшим из Дворов с незапамятных времён. У многих Дворов имелись свои доктрины, и Двор Соли не был исключением — их доктрина зиждилась на почти патологической страсти к соперничеству друг с другом, к накоплению всё больших и больших богатств, к стремлению сделать всё возможное, чтобы приумножить ресурсы в своём распоряжении. О, всему этому у них находились объяснения. Богатство — вот что заставляет мир вращаться, говорили они. В конечном счёте всё сводится к богатству. Если завтра АЛЬД ИОМ рухнет, если Дворов не станет, править среди руин будут богатейшие — те, у кого хватит припасов, чтобы пережить грядущий ужас. Каждый город говорил на языке денег, каждое королевство, республика и мелкая империя по-прежнему зависели от металла, продовольствия, строевого леса — всего того, что Двор Соли охотно поставлял. Для них это было не совсем религией — у них имелись собственные мистические культы, собственные устоявшиеся верования, но всё это было погребено под слоем безжалостного, трезвого прагматизма, из-за которого они охотнее прочих шли на контакт с внешним миром.
— Мел и Кремень угасают, обращаясь в ничто, а мы продолжаем путь. Сланец и Топор вскоре уйдут. А мы выстоим. Если наши методы работают, с какой стати нам от них отказываться?
Так гласил «Соляной манифест», отпечатанный и переплетённый в изысканную зелёную кожу, с мраморным чернильным обрезом страниц. Даже их манифесты должны были выглядеть как бухгалтерские книги.
В этой части города у Двора Соли имелось банковское представительство, и несколько со вкусом оформленных табличек направляли новых учёных в определённый кабинет на определённом этаже. Всё здание поражало роскошью, на фоне которой Двор Топора казался… трущобой. Но роскошь эта была со вкусом. Качество мебели было безупречным, каменные полы отполированы до зеркального блеска, а все члены Двора носили одинаковые серые костюмы, идеально скроенные по фигуре. Отовсюду доносился цокот твёрдых каблуков по сияющему полу, а запах помады для волос почти сбивал с ног. Она чувствовала себя здесь чужой, а Халл неуютно переминался с ноги на ногу рядом с ней. Она чувствовала себя… устаревшей. Архаичной. У неё были знания, навыки, умение учить языки — всё, к чему она могла стремиться. Ну, пара секретарей бы не помешала. Просто для полноты картины. Но, находясь в этом месте, таком богатом по сравнению с её собственным Двором… она чувствовала себя неполноценной.
Кабинет, ожидавший их в конце вереницы многочисленных указателей, таился в самой глубине здания… и тем не менее из него открывался чудесный вид на раскинувшийся внизу внутренний двор. Карза всегда любила дворик у себя дома, любила все эти укромные уголки и закоулки, буйные заросли, столь же хаотичные, сколь и приятные глазу… но здесь всё казалось просто чистым и безупречным. Всё в Дворе Слоновой Кости казалось уютным и очаровательным. Но здесь всё было лучше. Даже парадные двери здания являли собой идеализированное воплощение двери — двуслойные: внешний слой из металла, выкованный в виде дождя падающих перьев, внутренний — из дорогого лакированного дерева, едва уловимо пахнущего мускатным орехом. Стоимости одних этих дверей хватило бы, чтобы полностью укомплектовать несколько машинописных бюро — да на эти деньги, честно говоря, весь Двор Слоновой Кости мог бы прожить несколько дней. Она попала из деревушки в мегаполис. Современность смотрела ей прямо в лицо, и она была величественна.
Встретившая их женщина выглядела так, словно ничтоже сумняшеся убила как минимум одного-двух человек, чтобы занять своё место, и ничуть в этом не раскаивалась. Длинные тёмные волосы струились по её спине, заплетенные в такую сложную косу, что Карза не могла даже постичь, как это сделано, и возвышалась она над ними обоими. В её улыбке сквозила натянутость — и Карза почувствовала себя ребёнком, отнимающим время у взрослого какой-то глупостью. Жестом женщина указала им на стулья. Её собственный серый костюм был великолепен, что заставило Карзу задуматься о том, сколько выпавших волосков и пылинок наверняка скопилось на её мантии. Небольшая брошь изображала горсть перьев, зажатую в руке в перчатке — символ Двора Соли. А в жилетном кармане женщины тихо тикали изящные серебряные часы. Карзе пришлось подавить желание сглотнуть, когда она опустилась на несомненно дорогой стул перед столом из розового дерева, на котором со вкусом лежало ровно столько папок, сколько нужно… и стояла тяжёлая металлическая урна, которая была старше всего этого здания и, вероятно, предназначалась для жетонов.
Женщина посмотрела на них с заученным радушием. Её пронзительные голубые глаза парализовали своей пристальностью. В животе у Карзы шевельнулся холодок неуверенности. Правильный ли выбор она сделала, став учёной? Не совершила ли ужасную ошибку, пойдя по этому пути? Может, ей стоило прийти сюда, пробиться наверх, обзавестись холодным взглядом и хорошим гардеробом, стать богатой, защищённой и, вне всяких сомнений, невыразимо подавленной. Скорее всего, на грани нервного срыва. Но, по крайней мере, у неё было бы богатство, чтобы смягчить падение, когда этот срыв наступит. По крайней мере, у неё были бы навыки, которые пригодились бы где-то ещё. Она же антрополог — кому нужен антрополог? Какой в нём прок в таком месте, как это, способном заправлять всем миром?
Её охватили сомнения вчерашней выпускницы, чувствующей, как тают возможности и множатся тупики — груды упущенных шансов росли всё выше, и выше, и выше. А эта женщина восседала на вершине одной из таких исполинских груд, на зиккурате несбывшихся судеб. И судила всех, кто оказался внизу. Всех, кто свернул не туда и теперь катился по спирали в пропасть ненужности, словно пассажир, севший не на тот поезд — понимающий, что едет не туда, не знающий, что ждёт впереди, и не способный его остановить.
— Добрый день. Насколько я понимаю, вы новые учёные от наших просвещённых друзей из Двора Слоновой Кости?
Карза слегка кашлянула, с трудом выдавливая слова… Халл мужественно взял слово, хотя и он явно нервничал:
— Э-э. Да. Это мы.
Женщина зубасто улыбнулась:
— Великолепно. Я мисс во Ларима, рада познакомиться с вами обоими. Безусловно, Двор Соли отмечает ваше присутствие и ваше возвышение, чтит ваши нынешние достижения и желает вам всего наилучшего в будущих начинаниях. Разумеется, наши Дворы связывают совершенно особые отношения, и мы с радостью оставим наши двери открытыми, если вы пожелаете продолжить общение.
Она слегка подалась вперёд:
— Возможно, вам будет интересно узнать, что Двор Соли предлагает… должности талантливым и целеустремлённым людям, желающим сделать карьеру, отличающуюся динамизмом, инновациями и высокой скоростью работы. Наши консультационные отделы всегда заинтересованы в новых сотрудниках.
Искра мысли.
Лёгкая фантазия.
Карза во Анка. Консультант. В прекрасном сером костюме, с причёской, над которой колдует целый штат специалистов. Обеды с ведущими дельцами, званые ужины в её роскошном поместье на холмах, куда еле слышно доносится мягкое жужжание ульев Воска, а по вечерам солнце зажигает горы огнём. Дом, полный любых мелких причуд, каким она только пожелает предаться — и пенсия, на которой можно исследовать всё, что душе угодно. Возможность финансировать собственные проекты, изучать собственные области, никогда ни перед кем не пресмыкаться… сейчас её жизнь казалась такой зыбкой, и целая уйма вещей вдруг обрела невероятную привлекательность. В конце концов, готова ли она продать душу Двору, который терпеть не может… в обмен на кучу денег?
Возможно.
Зависит от того, насколько большую кучу.
Она ведь не каменная. Если ей дадут много денег, она готова терпеть этих людей, попутно поучая их, как лучше вести дела. Да ведь как антрополог она могла бы стать бесценным советником на переговорах с другими странами, и…
— …впрочем, я забегаю вперёд. Скажите, пожалуйста, что вы двое изучаете?
Халл смущённо улыбнулся:
— Изучение эпохи Рога, преимущественно с упором на литературу.
Женщина удовлетворённо кивнула… и переключила внимание обратно на Карзу.
— …антропологию и лингвистику. Мисс.
Её улыбка не дрогнула, глаза всё так же сверкали пронзительным блеском… и она вежливо кивнула:
— Разумеется. Что ж, желаю удачи в вашей научной карьере.
…что?
Куда делись?..
А как же те должности? Она три года училась, и предполагалось, что в итоге она войдёт в число чудесной просвещённой элиты, за право заполучить которую в свою свиту люди будут драться. Не то чтобы ей хотелось, чтобы за неё дрались, но… ну, если выбирать между тем, чтобы быть нищей и несчастной или очень богатой и чуточку менее несчастной, надо быть идиоткой, чтобы не выбрать второе. Она была параноиком, и ей претила мысль остаться без подстраховки на случай, если вся её жизнь пойдёт под откос — а такое могло случиться всегда.
Мисс во Ларима подняла взгляд от бумаг:
— …что-нибудь ещё?
Карза покачала головой.
— Что ж. Как я уже сказала. Желаю удачи.
Вежливый способ указать им на дверь. Чем она и воспользовалась. Быстро. Она оставила позади учреждение, находившееся на самом острие прогресса АЛЬД ИОМ. Которое однажды, вероятно, купит её с потрохами. Оно олицетворяло власть так, как Двору Слоновой Кости со всей его учёностью и ритуалами было просто не дано. Когда их бесцеремонно выпроводили из здания, Халл повернулся к ней:
— …ну что… у тебя сейчас тоже были фантазии о богатстве?
Карза слегка покраснела:
— Немного. Не то чтобы я жадная, просто…
— …лучше быть богатой, чем бедной?
— …да. Да. Определённо.
— …Основатель, сколько же у них там картин.
Она их даже не заметила. Была слишком занята тем, что робела перед очень высокой женщиной и упивалась мечтами о жизни богатой чудачки, которая обедает в изысканных кафе и содержит огромную частную библиотеку. Быть блестящим молодым дарованием куда проще, когда к твоим услугам несметные суммы денег. Не её вина, что печатные машинки такие дорогие. И сигариллы. И хорошая одежда. И хорошая еда. И… честно говоря, почти всё стоящее.
— Представь, какие у этой женщины книги.
— Представляю. Представляю. И их там очень много.
— У неё такой славный костюм… Полагаю, уровень её компетентности нам даже не постичь.
Халл согласно кивнул:
— Рядом с ней я почувствовал себя каким-то дерьмом. Не плохим, не слабым или тупым, а просто… слегка дерьмовым.
Карза стиснула зубы:
— Да. Я тоже. Почувствовала себя дерьмом. Будто у меня в жизни вообще ничего не устроено.
— …чёрт возьми, а прогулка-то у нас выходит на редкость жизнерадостная, а?
— …да. Очень жизнерадостная.
Она уставилась на собственную мантию.
Ха! Вот! Волос! Один из её волосков! Прямо на плече! Такой заметный! Она смахнула его. Наверняка найдутся и другие.
…она чувствовала себя очень, очень неполноценной.
* * *
Со Двором Сланца всё вышло… быстро. Резко. И она снова почувствовала себя немного неполноценной. Одной из причин, по которым ей нравился Двор Слоновой Кости, были его бесчисленные наслоения ритуалов, тайн и интриг. Они не пускали чужаков внутрь, а её саму уютно укутывали бесконечными хитросплетениями, понятными лишь избранным. Элитарность, конечно. Но эта элитарность играла ей на руку, а значит, была совершенно прекрасна. Элитарность чудесна, когда она на твоей стороне. И, откровенно говоря, ореола таинственности, престижа и чистой силы, которые давало положение рукоположённой, татуированной учёной Слоновой Кости, хватало, чтобы поддерживать в ней дух. Даже когда она видела, как низко могут пасть Дворы, утратив всякую значимость. Даже когда она видела, как ритуалы и традиции становятся унизительными по мере того, как мир идёт вперёд и теряет к ним интерес, как обряды превращаются в безвкусицу, а церемонии — в позорище. Как перестают носить мантии, а старые профессии теряют свой вес. Даже когда она видела, насколько беден её дом на самом деле, насколько он… прост по сравнению с теми, кто принял современный мир и вознёсся на его волне, став величественнее и могущественнее, чем кто-либо мог себе вообразить.
И Двор Сланца показал ей, как выглядит истинная таинственность. Истинная интрига. Та, что не стыдится своей закрытости и не испытывает нужды снисходить до уровня остальных. Та, при взгляде на которую она поняла, насколько разбавленным примесями стал её собственный дом.
Их никто не встретил.
Двор Сланца не встречал людей.
Они просто подошли к тяжёлым металлическим воротам в высокой каменной стене. Каждый блок был обтёсан и подогнан к соседним так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа… но, насколько она могла судить, при кладке не использовали ни капли раствора. Стена просто была спроектирована настолько безупречно, поддерживалась настолько благоговейно и высечена настолько тщательно. Здание за ней возвышалось тёмной громадой, испещрённой длинными узкими окнами, словно щелями в огромном улье — старомодными, с витражными росписями, которых снаружи было не разглядеть. Улочки вокруг вились узкими лентами — здесь её мантия казалась уместной, это место подходило для того, чтобы шуршать подолом. Всё здание безнадёжно устарело. Оно больше напоминало цитадель, чем что-либо ещё — высокие стены, взмывающие ввысь башни… и ни души вокруг. Его построили во времена, когда Дворы открыто воевали друг с другом, и с тех пор оно не сдвинулось с места — Двор Сланца не шёл вперёд, Двор Сланца просто оставался неподвижной точкой в мироздании. Когда падёт этот Двор, вместе с ним падёт и мир.
Она рассеянно окинула взглядом стены. Подумала, смогла бы она прийти сюда, сфабриковать какой-нибудь шантаж…
Ничего бы не вышло.
Ограда была слишком высокой, подъём — слишком крутым, а наверху торчали острые шипы. Перелезть внутрь она бы не смогла, так что пришлось бы пробираться тайком… а она знала, что у Двора Сланца собственный язык, собственная маленькая страна за этими стенами, которой они отказывались делиться с внешним миром. Смешайся они с другими — и тут же утратили бы своё особое очарование, стали бы такими же, как все. Кабинет той женщины в Дворе Соли казался таким… роскошным, таким чудесным, но здесь царил истинный престиж. Этому месту было плевать на её присутствие. Оно едва снизошло до того, чтобы позволить ей приблизиться к воротам. Сам дом, казалось, властно взирал на неё сверху вниз, прекрасно сознавая, что простоит здесь ещё долго после того, как её не станет. Он выстоит, когда рухнет всё остальное. Он не покупал произведения искусства, он создавал их сам — вдоль дорожек выстроились изысканные статуи древних правителей в причудливых одеждах, которые выглядели эзотерическими и величественными, а не нелепыми или надуманными. Он не запрашивал учёных у Двора Слоновой Кости, он сам обучал своих людей всему необходимому и большего не просил.
Она знала слухи.
Говорили, что Двором Сланца правят мертвецы. Что жизнь там делится на две фазы: юность при жизни и зрелость после смерти. Что самых почтенных старейшин пеленают в бальзамирующие бинты и усаживают, скрестив им ноги, в огромных погребальных башнях. Башнях, где нынешние правители медитируют, впитывая мудрость предков. Говорили, что в каждой комнате этого дома в углу сидит мёртвый мужчина или женщина, невидяще взирая на всех, кто проходит мимо. Говорили, что этот дом распахнёт свои двери лишь тогда, когда настанет конец времён и рухнут небеса. Тогда он откроется… и мертвецы выйдут наружу, приветствуя остальной мир в своих владениях. Говорили, что там, внутри, творятся самые разные вещи. Некоторые из них незаконные. Многие — возмутительные. И все до единой — глубоко, непостижимо таинственные.
Урна приняла их жетоны с глухим дребезжанием, и наружу вырвался клуб пыльного воздуха — словно они скормили мертвецу пару кусков металла, и теперь тот шептал им слова благодарности.
Воздух был густым.
Это место забыло само время.
Они постарались убраться оттуда как можно скорее. Им здесь были не рады.
И пока они уходили… Карза гадала, как им это удаётся. Как они остаются загадочными и странными, не пятная себя соприкосновением с современным миром. Долго ли это продлится, прежде чем им придётся принять хоть какие-то перемены? Много ли пройдёт времени, прежде чем эти статуи станут украшать чей-нибудь кабинет в Дворе Соли?
И если уж Двор Сланца может уйти в прошлое… какие шансы у её дома?
Сколько осталось до того, как стены рухнут?
* * *
Двор Рога распорядился, чтобы их жетоны собирали в тёмном, неприятного вида баре, где, ссутулившись, сидел один из их людей — огромный детина с широкими плечами, тяжёлыми кулаками и лицом, которое ломали не один раз. Он выглядел высушенным солнцем, его тёмные волосы были коротко острижены и на ощупь наверняка напоминали стальную стружку, а ещё он настоял на рукопожатии… отчего показалось, будто ладонь сжала кусок сухой, шершавой коры. Человек дикой природы, с чьих костей солнце вытопило весь жир, оставив лишь самые твёрдые составляющие — мышцы, сбившиеся тугими узлами на руках и торсе и выпиравшие горбом под тяжёлой курткой. Кости. Дублёную, как кора, кожу. И ничего лишнего. Надо отдать ему должное, он всё равно оставался огромным, даже сбросив и отдав природе большую часть своей массы. Из всех людей, которых они повстречали до сих пор — тусклоглазого бюрократа из Воска, скучающего мутанта из Кремня, Таннер из Топора, праздных распутников из Мела, пугающе компетентной женщины из Соли, — этот человек, казалось, в каком-то смысле действительно хотел здесь находиться и относился к обряду серьёзно. Причём не с преувеличенной, неловкой напыщенностью — он относился к этому серьёзно просто потому, что, по-видимому, ко всему относился серьёзно. Карза не могла представить, чтобы он смеялся или шутил над… да над чем угодно, а значит, всё для него было абсолютно, подлинно и всецело серьёзным.
В баре воняло потом и пролитым пивом. Это была не совсем пивная зала — пивные залы были просторнее, с длинными столами, заставленными кувшинами, кружками, тарелками… по крайней мере, так она предполагала. Картины и гравюры на дереве были весьма единодушны насчёт длинных столов и пива. Во всём остальном она рисковала ошибиться. Здесь же было тесно, темно, полно круглых столиков и колченогих стульев, стойку заливали выпивкой так часто, что она покрылась чуть ли не лаковым слоем затвердевшего спиртного, а у бармена была какая-то чужеземная внешность. Сидевший перед ним человек из Двора Рога жадно пил — похоже, он сидел тут уже давно, но выпивка его совершенно не брала.
Он хмыкнул:
— Ладно. Жетоны. На стойку.
Жетоны легли на дерево со скромной поспешностью. Карзе здесь было неуютно, да и Халл явно чувствовал себя не в своей тарелке — рядом с этим человеком, в таком месте, они ощущали себя детьми, сующими нос во взрослые дела. А Карза всегда старалась от этого воздерживаться. С тех пор как она шантажировала собственного отца, она вела себя очень законопослушно. Она знала, чем грозит неповиновение — тебя вышвырнут из Двора, и ты закончишь свои дни в подобном кабаке, проливая пойло на стойку и утолщая вечно растущий слой липкого лака, который, вероятно, появился раньше, чем ты родилась на свет. Детина буркнул что-то, буравя их обоих маленькими тёмными глазками:
— Имена. Выкладывайте.
— Карза во Анка.
— Халл ва Трохи.
— А я Асих. Припозднились вы. Большинство норовит отделаться от меня побыстрее. Вижу, татуировки уже малость поджили. Ты, девка, на здешнюю не похожа. Кто родители?
Ах да, точно, в Дворе Рога к семье относились очень серьёзно — они возводили своё право на существование к отряду древних захватчиков, и степень родства с теми завоевателями служила у них мерилом престижа, важнейшим способом культурного самоопределения в краях, где они составляли явное меньшинство… и вот её снова понесло в антропологические дебри. И… чёрт. Что ответить? По легенде её матерью была сестра Мелквы, жившая за пределами Двора, но сохранившая связи, а отец был неизвестен — мать отдала её во Двор через сестру, поскольку растить Карзу в одиночку было бы слишком тяжело. Нужно просто… держаться этой версии.
— Моя мать из Слоновой Кости. Об отце мне неизвестно.
— …дурной знак. Негоже не знать своего рода. Без него за душой грош цена. А ты, парень, что скажешь?
— Оба из Слоновой Кости. Но по материнской линии есть немного Сланца — дальняя родня.
Асих хмыкнул:
— Ладно. Ладно. Теперь… предметы. Валяйте.
— Антропология.
— Изучение эпохи Рога.
В глазах Асиха мелькнул редкий проблеск интереса:
— …эпохи Рога?
Из его рта вырвалось несколько странных звуков, в которых она смутно распознала речь — но в ней громоздилось столько согласных, что она даже не могла понять, где кончается одно слово и начинается другое. Халл моргнул:
— Я не говорю на нём. Вот если вы напишете, тогда…
Человек тут же потерял к Халлу всякий интерес. Что казалось несколько несправедливым.
— …девка-антрополог. В экспедициях бывала?
Она вздрогнула:
— …ну, нет, я в основном занималась исторической антропологией, и…
Он зарычал:
— Бесполезные. Оба. Слоновая Кость в наши дни, видать, просто куражится, раз выпускает в свет таких, как вы.
Он ткнул пальцем в Халла:
— Тебя, парень, ещё обтёсывать и обтёсывать. Наберись-ка сперва чёртова опыта в моём языке, прежде чем изучать перемены, которые принёс мой народ. А до тех пор держи свои мнения при себе в том своём Дворе, где им самое место, потому как ни я, ни моя родня слышать их не желаем.
Палец переместился, и от повторения Карза сжалась ещё сильнее.
— И тебя, девка, тоже обтёсывать надо. На вид ты будто сроду не пила и ни с кем не дралась, тощая как куриная косточка, переломить — раз плюнуть. Ступай в экспедицию. Это тебя закалит, глядишь, вернёшься и не будешь выглядеть такой чертовски зелёной.
Оба молчали. Это было необычно. Но… странным образом приятно, что кто-то воспринял их всерьёз. Он говорил с неподдельной страстью, и Карза подумала, что он наверняка выдавал похожие тирады каждому учёному до них. Сбивал с них спесь, напоминал, чего они на самом деле стоят. Это было бы славно — лёгкая трёпка перед тем, как они вернутся к своему предначертанному скольжению по лезвию жизни. Но вместо этого…
— Значит так, парень, ты мне пообещаешь, что выучишься говорить на моём языке. Писать умеешь, читать умеешь — стало быть, и заговорить вскорости сможешь. Пока не заговоришь, не видать тебе разрешения изучать нас или копаться в наших архивах, ясно?
— Да. Сэр. Предельно ясно.
Она едва не прыснула, услышав страх в его голосе. Но веселье тут же улетучилось, когда эти тёмные, пристальные глаза уставились на неё.
— А тебе, девка, следует отправиться в экспедицию, как заправскому антропологу.
Её голос сорвался на писк. Какой ужас.
— Но я исторический антрополог, и…
— Это просто узкопрофильный историк. Ты историк?
— Ну, не совсем, и…
— Значит, ты антрополог. А антропологи занимаются этнографией, полевыми работами, включённым наблюдением. Выбирайся наружу, займись этим, вот тогда с тобой будет о чём потолковать. И поешь чего-нибудь, бога ради, на тебя глянешь — так крепкий ветер пополам сложит.
Он умолк, отпив из кружки. Его взгляд снова метнулся к ним:
— Времена меняются. Вы сидите в том своём месте всё дольше, а выучиваетесь всё меньшему. Немудрено, что всё катится к чертям. Ваша песенка спета, знаете ли. Наша общая песенка. Соль однажды скупит нас всех с потрохами, вот увидите. Когда нас не станет, они будут продавать экскурсии во Двор Сланца — может, хоть из вежливости поделятся с ними выручкой. Антропология… изучение эпохи Рога… одна за всю жизнь носа из дома не казала, другой даже говорить не умеет на языке, который изучал. Бесполезные, оба. В таком виде от вас проку ноль. Антропология… какой от неё, к чертям, толк? Какой, к чертям, толк от исторического антрополога? Ну, чего встали? Мне ещё пить и жетоны принимать, кто-то же должен поддерживать этот балаган. Двор Рога признаёт ваше существование, но не ваши способности; он признаёт, что вы получили образование в Дворе Слоновой Кости, но не признаёт за этим образованием никакой реальной ценности. Ваши жетоны приняты, вы отмечены. А теперь… катитесь отсюда и займитесь в жизни хоть чем-то мало-мальски стоящим, иначе не удивляйтесь, когда окажетесь на улице, потому что Университет Двора Слоновой Кости решит срезать лишний жирок, чтобы выписать правлению премию пожирнее прошлогодней.
Оба застыли. Его слова ударили по самому больному. Карзу охватил ужас. Стены бара, казалось, сомкнулись вокруг неё, она почти ощутила на губах вкус дешёвого пойла и ломоту в руках от бесконечного протирания столов — снова, и снова, и снова. Все сомнения, копившиеся в течение дня… компетентность и богатство Соли, распад Мела, невыразимая и неприступная тайна Сланца… на фоне всего этого её собственный дом казался маленьким и хрупким. А чудаковатость — слабостью. Будущее будет принадлежать не чудакам и не блестящим молодым дарованиям, оно будет принадлежать тем, кто садится и делает дело, копит навыки, набирается опыта, становится по-настоящему компетентным специалистом, способным, чёрт возьми, реально управлять этим миром. Карза проучилась три года, а сама не умела даже… даже толком открыть счёт в банке, или управлять делом, или принести миру хоть какую-то практическую пользу. Её знания имели ценность лишь в крошечном уголке мира, и, может статься, этого бы и хватило, но… она вспомнила, сколько людей собралось тогда в том подземном зале. Уголок стал теснее и многолюднее, чем когда-либо. И в него уже хлынул внешний мир.
Она сидела в гнёздышке, которое свила с такой тщательностью и аккуратностью… и с ужасом смотрела, как на горизонте поднимается буря. У неё было гнездо из прутиков, тогда как остальной мир строил дома из крепких брёвен.
Нет, нет, она выпустилась, она стала учёной, дело сделано. Для неё это был финал. Остаток её жизни мог стать блаженной золотой пустотой — такой же, какой всю жизнь наслаждался её отец, такой же, о какой она мечтала, начиная учиться. Идеал жизни заключался в достижении состояния смерти-при-жизни, когда все цели достигнуты и наступает покой, подобный смертному сну. Перемены обнуляются, а застой божественен. Сегодня она даже обзавелась приятелем, это добрый знак! Она могла коротать годы в мире и тишине, изредка выбираясь на учёные ужины или публикуя книги, и только. Она упорно трудилась больше десяти лет, чтобы добраться до этой точки, она имела право расслабиться, и… и всё это рухнет. Её врождённая паранойя снова взметнулась до небес, страх перед будущим нарастал. Она могла потерять всё. Её могли вышвырнуть на улицу как бесполезную букашку, едва ли достойную учить самых младших и невежественных отпрысков аристократии… или она могла закончить здесь. Драить столы с бесполезным образованием, висящим на шее, словно табличка, какие раньше вешали на шею преступникам, возвещая миру о том, что они натворили и чего заслуживают.
Карза во Анка.
Преступление: впустую потраченное образование. Впустую потраченные возможности. Впустую потраченные двадцать один год жизни. Потакание высокомерию и зацикленности на себе. Пренебрежение развитием деловых качеств и практических навыков.
Наказание: всё, что миру заблагорассудится с ней сотворить.
Бар исчез. Она снова стояла на улице. И зачем она взяла всего одну сигариллу, ей нужно было нечто большее, ей требовался прилив табака в крови… ну почему, почему она не захватила всю пачку. Она была учёной, занимающейся нелепым предметом, она была крайне уязвима для критики. Не то чтобы она была слишком ранимой, но она… она… ладно, ей нравился её предмет, она любила его, обожала научную работу, которую вела, но она выросла и чувствовала, как с каждым днём перед ней тают возможности. Вещи, на которые у неё уже не оставалось времени, громоздились в кучу, которая уже возвышалась над ней. Она миновала тот жизненный этап, когда языки даются легко, и теперь изучение любой новой грамматики навсегда обратится в долгий и мучительный процесс. Свои исследования она провела, будучи резвым молодым щенком, а теперь всё дальнейшее будет даваться медленнее, её мозг утратит прежнюю способность усваивать новые данные, и начнётся неизбежное сползание в ненужность. Быть может, появятся теории, которые опровергнут те, на которых строилась её работа; быть может, в свете новых открытий её диссертация окажется настолько безнадёжно ошибочной, что утянет за собой на дно всю её карьеру. А после определённого рубежа перестраиваться трудно. Она видела людей, едва ли старше неё самой, которые добивались всё большего и большего. Добрых несколько лет назад она упустила шанс стать юным дарованием, а десяток лет назад — шанс стать ребёнком-вундеркиндом.
…ещё несколько лет — и никаким дарованием ей уже не бывать. Ещё два года — и она уже не сможет претендовать на звание самого молодого старшего учёного в истории. Ещё пять лет после этого — и она перешагнёт возраст, в котором большинство молодых учёных остепеняются, нагулявшись и наблиставшись дерзкими умами в свои двадцать с небольшим. После этого она перестанет быть молодой учёной и станет просто учёной. Человеком. Средней величиной. А возможности прошлого уйдут навсегда.
Халл выглядел… на удивление невозмутимым.
— …ты в порядке, Халл?
— Хм? А, я в норме.
— Тебя это не…
— Задело? Ну, разве что самую малость. Хотя, честно говоря, меня интересует не сам Двор Рога, а скорее сопутствующий контекст. Да и, чёрт возьми, у меня полно времени, чтобы выучить…
Она резко развернулась к нему, и в глазах её вспыхнул лихорадочный огонёк:
— Полно? А у меня? А у кого-нибудь из нас? Сколько у нас времени? Я знаю людей, которые умерли естественной смертью, будучи лишь немногим старше нас, а я курю столько, что могу заработать себе десяток видов раковых опухолей… а ты пьёшь, так что…
Халл медленно моргнул:
— Карза, дружище…
— Сколько у нас времени на самом деле? Что будет, если они вскоре решат срезать лишний жирок — ведь там, снаружи, целый мир науки, а мы так долго, бесконечно долго варились в собственном крошечном болотце… кто поручится, что всё не перевернётся с ног на голову самым жестоким образом? Может, наши изыскания совсем скоро станут безнадёжно ненужными, а мы окажемся слишком старыми для нормального переобучения — куда проще ведь набрать с нуля новый поток, верно?
— Карза…
— И… и мы ведь не делаем ничего практичного, какой прок от антрополога в наши дни? Та женщина, во Ларима, она же просто выставила нас за дверь — мы для неё бесполезны! Какая разница, что я могу рассказать тебе о полудюжине видов брака, а ты — прочесть груды чудесных стихов, если в конечном счёте… в конечном счёте нам нечего предложить на практике, а я не могу с уверенностью назвать себя настолько гениальной, чтобы зарабатывать на жизнь одной лишь своей гениальностью. О Основатель, мы… мы лишние. Мы не нужны. Мы три года учились лишь для того, чтобы ещё лучше уметь быть ненужными…
Халл схватил её за плечо, разом оборвав этот словесный поток.
— Карза, при всём уважении, ты несёшь какую-то психованную хрень.
Карза замедлилась — речью, телом, душой.
…она сморозила глупость, да?
Обычно она держала такие слова в собственной голове. Кажется, они вырвались наружу. Вот почему она любила одиночество — с ним куда проще контролировать мысли. Никогда не приходится переживать о последствиях разговоров. Теперь Халл стал порченым товаром — запятнанным прошлым общением, и всё их будущее общение отныне будет нести на себе это пятно. Никакие слова не исправят того факта, что при нём она несла «психованную хрень», и теперь, глядя на неё, он будет видеть только психованную, и это отравит всё наперёд, и… и…
— Прости. Я просто… немного перенервничала. Длинный день.
— …угу. Знаешь, не стоит принимать всё, что он наговорил, так близко к сердцу. Это всего лишь один человек.
— …да. Да. Пожалуй, ты прав.
— И как думаешь, остальным нашим он толкал похожие речи? Я вот думаю, что да — по-моему, ему просто нравится доставать людей подобным образом. Некоторые просто прирождённые говномуты, вот и всё.
— …конечно. Разумеется. Звучит вполне логично.
Как бы ей хотелось верить собственным словам. Очень бы хотелось.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…