Глава 17. Глава семнадцать
К досаде Карзы, целый день пропал даром. Они всё ещё укладывались в график, но ей казалось, будто она разжала пальцы на одно лишнее мгновение, и теперь... ну, любой скалолаз подтвердит: можно крепко держаться девяносто девять процентов времени и сорваться в оставшийся один процент, и тогда все прошлые успехи потеряют всякий смысл, ведь ты размажешься по горному склону тонким слоем красного лишайника. По крайней мере, она так полагала. Со скалолазами ей беседовать не доводилось. Разве что однажды читала о них книжку. Неплохую, но... фривольную. Что, честно говоря, испортило ей всё впечатление: с какой стати читать про блудливых скалолазов, когда полно других книг? Само восхождение было лучшей частью, но потом главному герою и его неправдоподобно фигуристой напарнице пришлось прижаться друг к другу ради тепла в ледяной пещере, и так далее, и тому подобное, отчего ей стало... откровенно скучно. Ну конечно, чудесно, просто великолепно: зачем восхищаться дерзкими подвигами и отчаянной удалью, на которые за всю историю человечества решались считаные единицы, когда можно почитать о том, чем чисто статистически занималось буквально каждое поколение до неё. Сплошная... проза жизни. Впрочем, неважно.
На миг она ослабила хватку.
И теперь изо всех сил пыталась вернуть контроль. А судя по непрошеным мыслям о бульварных романах, получалось у неё... с переменным успехом. Эгг, Лирана и Антан провели выпавший из её жизни день за сбором снаряжения, по её строгому наказу обходя за версту любые кабаки и бордели. Ещё одна пьяная драка в худшем случае критически сократила бы их отряд, а в лучшем — ослабила бы его травмами... как бы то ни было. Марл раздобыла проводника, а Карза весь день лихорадочно изучала... да всё подряд. В основном язык — цивишпрах Махар Йована, — после чего настояла, чтобы Марл нашла ей толкового проводника, способного сносно на нём изъясняться. Грамматика и словарный запас давались ей... со скрипом. Для нормального общения всё ещё требовался солидный справочник, но она хотя бы дошла до той стадии, когда могла разделить любую услышанную фразу на «куски, которые я понимаю» и «куски, которые не понимаю», а не внимать смутному вареву чужеродных звуков, лишённых всякого смысла. Проводника нашли, и сейчас его проверяли люди губернатора. Вполне разумно: человек, знающий земли за пределами города, вполне мог оказаться заодно с Неспящими, а предатель под боком в самый уязвимый момент был нужен им меньше всего. Сама она его ещё не видела, но суждениям Марл... в целом доверяла. Та жила здесь уже довольно давно. Пусть даже слишком много пила и слегка тронулась умом.
Снаряжение закупили в точности по списку проводника. Высококачественные прессованные пайки. Добротная одежда на каждого. Лекарства от всевозможной местной заразы. Надёжный запас фильтров для противогазов. А вот с горами... всё обстояло сложнее. На этот счёт Марл сказала лишь, что вариантов всего два, — и поделилась этим за очередным завтраком из едва тёплых варёных яиц под каким-то густым тёмным соусом. Честно говоря, Карза была даже не против: обычная для неё еда в бытность студенткой. И учёной. Да и... вообще по жизни.
— Проводника зовут... ну, настоящее имя у него чисто кродовское, и он терпеть не может, когда его коверкают, поэтому требует называть себя Шаном. Так проще. Шан — мужик надёжный, одно время часто работал на торговцев, пытался проложить маршруты на запад, в самые дикие края. Когда Неспящие озверели, он оказался заперт здесь, в Кродо, и с тех пор живёт на сбережения с былых барышей, пережидая худые времена. Обычное дело, в общем-то. Все торчат в барах и глушат пойло, дожидаясь приказа об эвакуации, когда в поездах перестанут проверять билеты. Ну, или просто пытаются напоследок спустить пар, пока сюда не ворвались Неспящие и не сделали всех гораздо, гораздо беднее. Короче говоря. Шан утверждает, что зимой горные перевалы обычно непроходимы. Сейчас путь для него ещё должен быть открыт, но он требует оплаты за всё то время, что проторчит по ту сторону хребта.
Карза поморщилась и покосилась на Халла. Выплаты, которые они отправляли семье Кэма, и без того слегка подъедали... нет-нет, так было правильно. К тому же снаряжения теперь требовалось меньше, это уж точно. Они обменялись кивками. А Марл снова приложилась к бутылке: в раковине высилась гора стаканов, мыть которые никто не утруждался, и теперь Марл пила прямо из горлышка безымянных бутылок, к которым остальные не смели даже прикасаться, не говоря уже о том, чтобы вливать их содержимое в свои пищеварительные тракты.
— В общем, по его словам, если в пути возникнет задержка или он сочтёт обстановку слишком опасной, он знает пару местечек близ перевала, где можно славно нализаться. Сам он через этот перевал раньше не ходил, по крайней мере не совсем там, но считает, что дело плёвое.
Карза уставилась на неё:
— Он... никогда там не ходил?
— Ну нет. С чего бы ему туда соваться? Это же неизведанные земли.
— Но с горными перевалами он хотя бы знаком?
— О, безусловно. В горах ориентируется отлично. Знает, что делать со снегом, со льдом и с любой непогодой. Бывалый проводник. Не пропадёте с ним.
— Ты сама нанимала его прежде?
— Нет. Но все мои источники в один голос твердят, что он просто золото.
Карза нервничала всё сильнее, и это, должно быть, отразилось у неё на лице, потому что Марл глубоко вздохнула с досадой человека, которому не доверяют, хотя уж на него-то положиться можно.
— Слушай, либо вы берёте Шана, либо сами бегаете в поисках проводника, который знает язык, не работает на Неспящих и ещё не укатил на поезде куда-нибудь подальше от Кродо. Он хорош. А если и не сможет провести вас через тот перевал — в горах разбросана горстка деревушек, и там вам с радостью выделят целую ораву щербатых крестьян, которые уж точно переправят вас на ту сторону.
Карза неуверенно хмыкнула, а Халл встрял в разговор, с трудом прожёвывая варёное яйцо:
— А почему люди раньше не исследовали этот перевал?
Марл пожала плечами... а затем вскочила из-за стола и через секунду вернулась с листом бумаги и карандашом. Зашуршал грифель, и все трое учёных склонились над столом, разглядывая набросок Марл. Сперва один большой круг, окружённый серой дымкой. Затем россыпь кружков поменьше, тоже в дымке... следом несколько крупных кругов и, наконец, нечто среднее между всеми тремя крайностями — большие круги с орбитами из малых. Астрономия? Нет, постойте, она же изучала подземную ихорную геологию, дело наверняка в ней. Карза молча слушала объяснения Марл, звучавшие с певучей полупьяной интонацией, а в глазах той вновь вспыхнула искра того, что наверняка жило в ней дома, до приезда сюда — в это пекло, безумие и бесконечное «бух-бух-бух» артиллерийской канонады. Сама Карза к этому времени канонаду уже почти не замечала. Грохот даже успокаивал — а вот когда наступала тишина, она невольно задавалась вопросом: почему? Уж не уничтожены ли батареи? Не идут ли сюда Неспящие? Или просто иссякли снаряды... и настало время последнего вздоха перед концом? Не захлестнула ли лавина плоти лавину металла?
— Итак. Значит. Чужеземцы называют это «фундаментным камнем». Он устойчив к скверне. Залегает под каждым крупным городом. Камень выветривается и крошится в пыль, которая разносится вокруг и не даёт скверне просачиваться из-под земли и губить поселения. Мутанты эту дрянь на дух не переносят, для них в ней нет ничего питательного. В разных регионах свои схемы залегания и концентрация.
Она ткнула пальцем в большой круг.
— АЛЬД ИОМ стоит на крупнейшем месторождении в известном мире... но оно очень концентрированное. Единый гигантский массив. Никаких побочных жил, по сути.
Она указала на средний рисунок — круги в окружении кружков поменьше.
— А вот так дела обстоят в Фиделиже, Махар Йоване... да в большинстве восточных государств. Центральный массив, на котором обычно стоят их столицы, и побочные, временные пласты, где строят городки или небольшие колонии. Эти малые пласты то поднимаются, то истощаются: порой колония едва успевает простоять жизнь одного поколения, как защита слабеет и наружу прорывается скверна.
Небрежный жест в сторону группы крупных кругов.
— Далее у нас северные государства, ныне почти обезлюдевшие, где раньше имелся ряд очень крупных массивов с минимумом спутников — нечто среднее между нами и востоком. На одном конце спектра АЛЬД ИОМ, на другом — восточные страны, а север посередине. Понятия не имею, что там творится сейчас.
И наконец, россыпь мелких кружков.
— А эта часть света, западные земли, — сплошь мелкие пласты, за редким исключением. Путешествовать здесь тяжко: тут нет ни обширных зон влияния, как на востоке, ни гарантированных безопасных гаваней, как на севере. Трудно осесть. Трудно расширяться. Зато тут раздолье для полевых командиров: они легко впиваются в землю, словно клещи, и выковырять их потом невероятно сложно. А значит, никаких империй и огромных держав, как правило. Так... мелкие, ничтожные княжества, по сути. До того как мы начали прокладывать железнодорожную сеть, торговля велась урывками, между крохотными княжествами внутри одного региона. Межрегиональная торговля была редкостью. А уж через весь чёртов запад? Никогда в жизни. Там встречаются такие глухие углы, где... честно говоря, люди порой живут в полной изоляции. Поколениями.
Она ухмыльнулась.
— Доходят слухи о самых диковинных местечках. Где люди варятся в собственном соку. Где дороги давно стёрлись в пыль, и у местных нет никого, кроме друг друга. Часть историй — просто байки: «Слыхали про тех уродцев из Княжеского Перелеска? Так долго сидели взаперти, что у каждого теперь по три соска и двенадцать пальцев — вот что бывает, когда вокруг одна родня, ага?» Избитые шуточки, если начистоту. Но бывают и... другие. Поселения, которые просто исчезают невесть почему. Места, где язык пробыл в изоляции так долго, что местных уже никто не понимает. Места, где пожирают тела усопших, чтобы те не достались мутантам, где создают дикие для чужаков культы, где живут так же, как тысячу лет назад... В здешних краях можно путешествовать во времени, если забрести достаточно далеко. Здесь — словно наши дни. Где-нибудь ещё — век назад. А в третьем месте — целое тысячелетие.
Карза не знала, как относиться к подобной логике. По её опыту, история не двигалась плавно по прямой — об этом её коллеги в своё время спорили до хрипоты. Культурное развитие не зависело от политического, экономического или технологического. Когда-то они сами с удовольствием рассуждали о примитивных культурах. А потом выяснилось, что по сравнению с остальным миром АЛЬД ИОМ и сам довольно примитивен. И тут же вдруг изобрели логику, доказывающую, что никакие они не отсталые, а просто развивались своим путём и в своём темпе, а в чём-то их высокая культура даже превосходила внешний мир, да и разве можно сводить культуру народа к умению... пользоваться печатными машинками или фотоаппаратами, и... всё в таком духе. Оправданий нашлась масса. Но суть оставалась неизменной. Технологическая отсталость в тех краях, возможно, не редкость, но в культурном плане местные обычаи могли оказаться удивительно тонкими и сложными.
Не то чтобы Карза горела желанием это проверять. Она не собиралась задерживаться в этом душном аду ни на минуту дольше необходимого.
Но факт оставался фактом... то была странная земля. Сюда её доставили поезда, однако все рельсы, ведущие дальше на запад, давно разобрали Неспящие — или же пути просто забросили за ненадобностью. А значит, придётся ехать верхом. Несколько недель в пути, день за днём в седле, а следом — горный перевал. И это с поправкой на сложный рельеф и неизбежные привалы... ехать в самое пекло они точно не станут. Полуденный зной попросту измотает и лошадей, и людей, иссушит запасы питьевой воды, а учащённое дыхание мигом забьёт фильтры противогазов. Стало быть, двигаться придётся по утрам и вечерам... По крайней мере, в компании патруля дело пойдёт быстрее. У военных всегда при себе запасные лошади и мулы, всегда в избытке припасов, которыми можно поживиться. Но когда патруль повернёт назад, они останутся одни в бесплодной глуши, усеянной мелкими княжествами, которых прежде не видывал ни один выходец из АЛЬД ИОМа. В животе у Карзы по-прежнему неприятно скручивало от тревоги. А в памяти то и дело всплывало тело Кэма.
Она не бросила миссию.
Оправдывала это тем, что у неё есть работа и нет причин уезжать.
Но её пугал Кродо. Пугали Неспящие. Пугал Двор Слоновой Кости, который вполне мог подослать агентов по их души. В сущности, Дворы вели свою миниатюрную войну — грандиозную для её участников и ничтожную для любого стороннего наблюдателя. Губернатор отмахнулся от неё с рассеянным безразличием. И возможно, был по-своему прав... возможно, она и впрямь сражалась за крохотный клочок земли, до которого никому нет дела, грызлась за право выскрести жалкие гроши из этого горного перевала в отчаянной попытке сохранить значимость родного города. Быть может, ради того, чтобы предотвратить вторжение и не допустить появления среди восьми Дворов девятого — куда более могущественного, чем все прочие, финансируемого державами столь необъятными, что АЛЬД ИОМ в их глазах едва ли заслуживал даже мимолётного взгляда. В этом что-то было. В Кродо она чувствовала себя песчинкой. Здесь бушевала настоящая война, на фоне которой её собственная казалась бесконечно мелкой. А потом... потом кухню завалили оружием. И паника лишь усилилась.
По большей части винтовками. Огнемёты полагались только военным, да и горючее для них всё равно было слишком тяжёлым, чтобы тащить на себе. Она крепко сжимала свой пистолет, пока в дом заносили ящик этих уродливых железок и внушительный запас патронов. Наёмники решили перестраховаться. Оставалось лишь надеяться, что бюджет выдержит: снять деньги со счёта здесь было негде, приходилось обходиться тем, что привезли с собой, и им крупно повезло, что пока ничего не украли.
Эгг держался молодцом. Но он... переменился. Не в том смысле, что ожесточился или помрачнел... скорее, изменил свои повадки. У Карзы сложилось впечатление, что он сменил бога и теперь подражал кому-то другому. Он оставался всё таким же лысым, высоким и худым, но теперь повязывал вокруг пояса зелёную ленту, носил сапоги с загнутыми острыми носами, промокал лицо тонко расшитым платком и ловко перекатывал между пальцами монетку, когда не вышагивал по городу в поисках дополнительного снаряжения. Новых инструментов. Чего угодно, что помогло бы им выжить. Карзу подмывало спросить, каким богом он стал и что всё это значит. Дань трауру? Или просто желание переключиться на более благополучный образ? Она не знала наверняка, а спрашивать... не хотелось. Потому что как задать подобный вопрос человеку, чей друг погиб из-за того, что она притащила его сюда ради экспедиции, продиктованной исключительно её собственным эгоизмом? Ей ведь просто хотелось получить тихий кабинет во Дворе Слоновой Кости, где весь мир оставил бы её в покое. И ради этой мечты погиб человек.
Антан был... кремень. Он просто продолжал делать своё дело. Честно говоря, она совсем его не понимала — он был попросту хорош в своей работе. Всегда немного отстранён от окружающего мира, но скорее с видом человека, уставшего от жизни, нежели высокомерного. Он повидал всякое, и теперь мало что могло вывести его из равновесия. Опять же — не тот человек, которого ей хотелось бы допрашивать. Даже несмотря на растущие подозрения. Халл молчал, но... кто знает. Вдруг Двор Соли уже внедрил к ним своих лазутчиков. Антан держался подозрительно тихо... вдруг он уже у них на прикорме и при случае продаст отряд с потрохами ради быстрой наживы? Если Двор Соли спелся с Неспящими, Антан мог запросто завести их в засаду, после чего его вежливо препроводили бы к нанимателям и отправили домой с мешком денег — трать как душе угодно. Его верность уже однажды купили, так неужели сложно представить, что Двор Соли просто... заплатит больше и перекупит его? В конце концов, он и так уже согласился рискнуть шкурой ради звонкой монеты... но он исправно работал, и Карза не решалась прижать его к стенке. Она не была шпионкой и понятия не имела, как ведут себя шпионы, а поделись она своими подозрениями с остальными наёмниками — всех могла охватить такая исступлённая паранойя, что вся экспедиция пошла бы прахом и... и...
В следующие несколько дней она очень много курила.
Очень много.
В перерывах между штудированием языка Махар Йована они с Халлом часто переговаривались на тралкском языке. О шпионаже и возможной угрозе со стороны Двора Соли заводили речь редко. У обоих имелись пистолеты, оба были необстрелянными кабинетными учёными, так что им оставалось лишь прикрывать друг другу спины и держаться настороже. И быть готовыми бежать — или просто сдаться на милость победителя, смотря по обстоятельствам.
Лирана преподнесла сюрприз.
Она бросила жевать коку. Вместо этого она пила. Пила по-чёрному, неизменно глядя в пространство пустыми, слегка стеклянными глазами. Она до смерти забила человека, пырнувшего ножом её товарища, но Карза не знала, насколько близки были эти двое и как хорошо Лирана знакома с насилием. Странная женщина, прежде столь охочая до грубостей, теперь просто... сидела на кухне, глушила спиртное и поднималась с места, лишь когда ей поручали какую-нибудь работу. Вот и всё. Больше от прежней Лираны ничего не осталось. Однажды, когда Карза слонялась по тесной кухне в поисках чистого стакана, а Лирана молча пила за столом, ей в голову пришла праздная мысль. Эгг, Кэм и Антан... все они были солдатами. По крайней мере, в прошлом. А упоминала ли когда-нибудь Лирана о службе в армии? Насколько она вообще бывалая? И Карза тихо заговорила. Она обратилась к ней на языке Махар Йована, и звуки родной речи заставили Лирану резко выпрямиться и с глухим стуком опустить бутылку на стол, отчего внутри гулко плеснуло. Её слегка слезящиеся глаза впились в Карзу с пугающей свирепостью. Без жвачки из коки во рту общаться с ней было куда проще, это уж точно.
— ...Ты как, в порядке?
Лирана буркнула:
— Нормально. Жива. От меня что-то нужно?
— Нет. Просто... стало любопытно. Ты убила человека.
— Было дело.
Она отхлебнула из бутылки.
— Было дело. А что, не надо было? Всё лучше, чем если бы ещё кто-то из наших сдох.
— Полагаю... что так. Да. Ты справишься с экспедицией?
— Выдюжу. Славное дело — выбраться на природу.
Карза помедлила... а затем решительно села за стол, забрала у неё бутылку и плеснула себе на донышко. Терпеть она не могла эту дрянь с прогорклым привкусом, но... проявить участие было важно. Выражение глаз Лираны... заставило Карзу задуматься. Либо перед ней безупречная актриса, либо то убийство и впрямь глубоко её потрясло. А если так, то, быть может, никакая она не предательница. Разве станет предатель продавать своих, если его так ломает после убийства в совершенно оправданной ситуации? Разве сможет человек, заливающий горе вином после того, как помешал безумцу перерезать остальных, сдать их Неспящим ради барыша? А может... может, Карза просто вспоминала Марану. Марану со шрамами вдоль всей правой руки и длинной иглой шприца, полного кокаина. С той дрожью наслаждения, что пробегала по её телу, стоило нажать на поршень и впустить сверхконцентрированный яд в вены, словно удар молнии в сухое дерево. Возможно, на её фоне Лирана казалась... чуть менее странной.
Возможно.
Кто знает?
Она пригубила спиртное, сморщив нос от отвратительного вкуса, и Лирана невольно разразилась хриплым смехом. В обычное время это вызвало бы у Карзы раздражение, но... сейчас она спустила ей это с рук. Лирана убила человека — можно позволить ей посмеяться над глупой гримасой-другой. Даже если гримаса на лице самой Карзы.
— Почему ты уехала из Махар Йована?
Лирана на секунду замерла, пожала плечами, плеснула себе в стакан и тихо заговорила в перерывах между жадными глотками. Карза цедила по капле, Лирана пила залпом. В этом крылось нечто показательное.
— Уехала, потому что захотела. Мир посмотреть и всё такое. Дома меня ничто не держало... хотя вру, много чего держало.
Она определённо опьянела: то и дело запиналась.
— Там у меня много чего осталось. Друзья, родня... да до черта всего. Всё, что я знаю, если начистоту. Но в то же время... пустота. Понимаешь? Работы нет.
— Вот как?
— Такой, чтоб нормально платили и чтоб меня взяли, — нет. Я умею читать, умею писать. Могла бы стать машинисткой. Могла бы класть кирпичи. Много чего могла бы. Но... знаешь поговорку, мол, не в деньгах счастье?
— Хм.
— Ага, вот и спроси у людей, верят ли они в эту чушь, когда счета растут, подходит срок квартплаты, а лавочники дерут втридорога за сущие крохи, потому что фермы никак не выйдут на прежние объёмы, а державы опять грызутся между собой, и оттого перебои с поставками... Знаешь, есть такая... такая... страна к югу от Махар Йована. Скория. Жуткая дыра. Но продовольствия они производят столько, что хватит прокормить кого угодно. А потом вдруг встают в позу из-за какой-нибудь ерунды, устраивают стычку с Фиделижем — и раз, все торговые пути перекрыты. Мы там вообще ни при чём, а жратва дорожает у нас.
Ещё один крупный глоток.
— В деньгах счастье. В деньгах. Вот я и подалась сюда — за большими деньгами. Может, на покой уйду. Куплю большой дом в какой-нибудь милой тихой колонии, заведу себе целую конюшню лакеев и винный погреб. Ну, сама понимаешь, всё, что нужно даме для жизни. Мне нравится Махар Йован, но жить там куда проще, когда в кошельке полно деньжат, а большой дом твой собственный, а не съёмный. Зарабатывать всё труднее, обзавестись жильём — и подавно. Так что пришлось уехать на заработки, чтобы хватило и на дом, и на прислугу, и на вино, и на всё остальное. На свой собственный уголок.
Искра родства. Странного родства. Но всё же родства. Обе они мечтали о тихой жизни, где их оставят в покое и позволят заниматься... чем-нибудь. Хм.
— А кроме этого? Только вино и мужчины?
От одной мысли её передёрнуло. Какая пошлость. Лирана пожала плечами:
— Да что в голову взбредёт. Увлечения — пустая трата времени, когда за душой ни гроша... Вот разбогатею, тогда и найду себе какое-нибудь занятие. В карты играть люблю. Могу... ими заняться.
— ...Но цель-то у тебя есть?
— Ага. Разбогатеть.
— А дальше?
— Пить. Играть в карты. Быть никчёмной бездельницей, какой я и уродилась. Кто-то рождается с серебряной ложкой во рту, а мне так не свезло — приходится ковать серебряную ложку самой. И уж если ковать, то здоровенную, просто огромную, до краёв полную вина и всякой всячины. И игральных карт. А потом я буду сосать эту штуковину, как сосульку посреди пустыни.
Она глубокомысленно кивнула. Это было... странно. Словно глядеться в кривое зеркало. Знакомые черты, но вывернутые наизнанку и искажённые до абсурда. Обе они хотели спокойной жизни, но у Карзы-то имелась чёткая цель. Верно ведь? Она хотела сидеть в кабинете с печатной машинкой и табаком и... писать всякое. Хм. Ну, какая-то цель в этом определённо просматривалась, вполне конкретная, в разумном понимании этого слова. Она собиралась писать научные труды. Заниматься исторической антропологией так, чтобы полностью оградить себя от треволнений внешнего мира, потому что внешний мир суров и полон странностей, а лучший выход — найти себе золотую пустоту и погрузиться в неё, чтобы... чтобы... хм. Пожалуй, ей стоило сформулировать это конкретнее. Но сходство определённо имелось. Пусть Лирана была куда распутнее, в её словах всё равно сквозило нечто удивительно близкое. Наверное. Хм. Одно можно сказать точно: перейдя на родной язык, Лирана стала совсем другим человеком. Говорила свободнее, сыпала разговорными словечками, звучала... в чём-то чопорно, но уверенно. Она всё кивала и кивала, пока наконец не прервала молчание:
— Мир тебя трахает, так что трахай его крепче в ответ, а то пойдёшь ко дну, сечёшь?
Карза моргнула. Уже открыла было рот, чтобы отчитать её за сквернословие, но Лирана, кажется, сама сообразила, что сморозила, и хлопнула себя по лбу:
— Дерьмо, блядь, прости — блядь, прости, дерьмо, блядь, дерьмо, прости, прости, прости, забыла, что ты понимаешь по-нашему, прости, думала сострить.
Карза прикусила язык... а секунду спустя лишь отмахнулась:
— Ничего. Я просто не люблю грубостей.
Лирана прыснула:
— Да-да-да, знаю, знаю. Сколько тебе лет?
Ложь во спасение.
— Двадцать два.
— Врёшь. Тебе восемь. Семь. Ну... одиннадцать от силы. Больно уж тощая.
Похоже, алкоголь основательно подкосил и её словарный запас, и глазомер.
— Что ж. Рада видеть, что ты... не падаешь духом.
— Ха! Духом! Точно! Тут такой спиртной дух! Целая бутылка этого духа, только он... уже на донышке. Дух совсем упал. Можно мне скоро ещё чего-нибудь для поднятия духа?
— Посмотрим. Я просто хотела убедиться, что ты в порядке после... того случая.
Лирана осеклась. Моргнула. Несколько раз. И ещё несколько. Её руки задрожали... и прежде чем Карза успела хоть что-то предпринять, Лирана рухнула грудью на стол и разрыдалась крупными, неудержимыми слезами. Капли градом сыпались на столешницу, смешиваясь с тёплой испариной, оседавшей на каждой чёртовой поверхности в этом чёртовом городе. Волосы у неё слиплись от пота, кожа была покрыта неровным загаром, а глаза буквально пузырились от слёз. Карзе отчаянно захотелось попятиться. Зрелище вызывало почти физическую неприязнь. Она терпеть не могла чужих слёз: это напоминало встречу с диким зверем — не то чтобы ей часто доводилось с ними сталкиваться, но раз или два бывало. То самое чувство, когда рядом находится существо, живущее по совершенно непостижимым законам. В приличном обществе подобные вспышки полагалось сдерживать и прятать от чужих глаз. А раз это правило нарушено... какие ещё могут пасть следом? Из человека Лирана превратилась в непостижимую диковинную машину по бесперебойному производству слёз. Карза понятия не имела, что делать. Похлопать её по спине? Может быть? Предложить выпить? Одной рукой она взялась за бутылку, а другой потянулась погладить Лирану. Подстраховаться со всех сторон. Звучало логично.
Или можно было просто сбегать за Халлом и взмолиться о помощи, потому что сама она совершенно, безнадёжно растерялась.
Её ладонь коснулась чужой спины раньше, чем она успела передумать.
И Лирана тут же вцепилась в неё и с испуганным писком притянула к себе. О нет. О нет. Зачем она вообще в это полезла? Зачем позволила вторгнуться в своё личное пространство? Лирана продолжала рыдать, уткнув Карзу себе в плечо и стискивая её в объятиях так крепко, словно собиралась переломить ей хребет. Голос у Лираны сделался густым, сдавленным от рыданий и то и дело прерывался неуклюжей икотой. Любые мысли о притворном раскаянии мигом вылетели у Карзы из головы. Женщина была в полном отчаянии.
— Я не хотела его убивать, клянусь, не хотела, я просто... просто хотела оттащить его от Кэма, а... а он всё пёр напролом, я даже... даже не понимала, что он там несёт, он просто... просто кидался снова и снова, я испугалась, что я следующая, и просто... просто била его, и била, и била, пока он не перестал лезть, но к тому времени он... уже... он уже...
Она умолкла.
— Я не хотела его убивать, пожалуйста, просто... просто поверь мне.
Карза была в ужасе. Она понятия не имела, что ответить. Просто машинально хлопала Лирану по спине. Молча. Да и что тут скажешь? Лирана казалась слишком пьяной, чтобы воспринимать слова, а... а сама Карза совершенно растерялась. Куда запропастился Халл?
— Я... я не хотела...
На сей раз тишина затянулась. А Карза всё гладила и гладила её по спине, пока женщина немного не успокоилась. Слёзы определённо высохли. Медленно, очень медленно дыхание Лираны выровнялось, дрожь утихла, а рыдания прекратились вовсе. Карза похлопывала её и издавала какие-то странные звуки — нечто среднее между осмысленными словами и тем бессвязным лепетом, каким обычно успокаивают пищащего котёнка. Хвала Основателю за знание нескольких языков: половину фраз она бормотала на тралкском просто потому, что не верила в силу своих утешений и решила перестраховаться. Трудно обидеться на слова, которых не понимаешь... Она что, уснула? Храпела она... определённо знатно, тут сомнений не оставалось. С предельной осторожностью Карза опустила голову Лираны обратно на стол — та глухо стукнулась о дерево, — сунула ей под локоть бутылку на случай, если беднягу замучает жажда, и... и... э-э... стоило ли накрыть её одеялом? Так ведь и до теплового удара недалеко...
Она похлопала её по макушке.
— Э-э.
Да.
Вполне сойдёт.
Она очень, очень, очень быстро ретировалась из кухни и тут же засела за длинное письмо тётушке, в подробностях расписав, какие здесь отменные стейки (чистая правда), какая тут ужасная, но в целом терпимая жара (почти правда), как увлекательна её работа (возможно, правда, но судить сложно), какие вокруг интересные люди (ложь путём умолчания) и до чего очаровательны местные диковинные обычаи (наглая, беспросветная ложь).
Потому что врать тёте о том, как чудесно идут дела, было куда проще, чем пытаться понять, какого чёрта делать с Лираной.
Просто...
Просто...
Э-э.
* * *
Дни пролетели незаметно.
Подготовка завершилась.
Губернатор прислал письмо, уведомляющее, что Шан прошёл проверку: никаких связей с Неспящими за ним не числилось, об их операциях он ничего не знал и едва ли решился бы на предательство, если дорожил собственной шкурой. Так что, даже питай он тайные симпатии к этим конкретным личностям, у него вряд ли хватило бы смелости или глупости выкинуть какой-нибудь фортель.
Снаряжение было собрано. Пальто, москитные сетки, уйма фильтров для противогазов, а все деньги перевели в твёрдую валюту — золото, серебро и прочие лёгкие и ходовые ценности. Судя по всему, среди торговцев, отправлявшихся в дикие края, бытовала особая практика: тонкие золотые браслеты надевали на руки и ноги под одежду — лёгкие, удобные для мены и при этом практически недоступные для карманников. Худые руки Карзы основательно отяжелели от порядочного числа таких колец, позвякивавших при каждом шаге.
Лирана больше не плакала. Да и пить стала чуть меньше. То ли слёзы принесли облегчение, то ли она просто сосредоточилась на предстоящем деле. Эгг окончательно вжился в новую роль, и, надо полагать, его новый бог теперь присматривал за ним — или же стал им самим. Антан потратил целый день на доработку купленного оружия. Часами возился с пистолетом, ставя новые детали и подгоняя всё под свою руку. Настроил винтовку, подготовив её к суровым условиям диких земель. Теперь он выглядел как заправский солдат — в мешковатой походной одежде, с притороченным оружием и свободно болтающимся на шее противогазом. Они были готовы.
Марл проводила их хлопком по плечу и пьяным нечленораздельным мычанием, отдалённо напоминавшим человеческую речь: она явно пыталась пожелать «счастливого пути», совершенно позабыв, как должны складываться звуки.
Вышло скорее «счс'пт».
Но и так сошло.
Губернатор провожал их на центральной площади. Сопровождать экспедицию должен был взвод гвардейцев при полном параде. По штату полагалось тридцать человек. Наскребли около двадцати двух — смесь из местных юнцов, сделавших ставку на колонию, и чужеземцев, застрявших здесь дольше желаемого и мечтавших поскорее вернуться домой. В основном мужчины, но взгляд Карзы выхватил и нескольких женщин, в том числе троицу местных, которые стояли небольшой стайкой, сжимая винтовки затянутыми в перчатки руками. Командовал ими унтер-офицер, повышенный из рядовых после того, как его предшественник с десяток раз напоролся ступнями на мелкие деревянные колья, которые так любили вкапывать Неспящие. Калечить было выгоднее, чем убивать. Раненый требовал медицинской помощи и ставил перед выбором: тратить ресурсы на человека, который уже никогда не вернётся в строй в прежней силе, добить его на месте или просто отправить домой (если он вообще переживёт дорогу). Последний вариант считался идеальным. Но порой... порой поезда запаздывали, силы раненых таяли, лазарет переполнялся, и тогда искалеченных солдат переносили в губернаторский дворец, где укладывали на бесценные диваны и накачивали болеутоляющим. Прежний офицер получил ранение, началась гангрена — колья неизменно обмазывали нечистотами, — и теперь он лежал с обеими ногами, ампутированными по колено, и ждал, пока окрепнет настолько, чтобы перенести дорогу в тыл.
Его сменщик оказался тощим, иссушенным жарой мужиком, чья смекалка, казалось, вытопилась на солнцепёке вместе с последними крохами жира на высоком долговязом теле. Пышных проводов не устраивали. Губернатор в сопровождении супруги и Мараны (судя по остекленевшим глазам и бессмысленной улыбке последней, с утра она уже успела побаловаться кокаином) пару раз отрывисто отсалютовал им, пока охранники нервно озирались по сторонам. Сам правитель, казалось, не замечал опасности или попросту плевал на неё и на прощание радушно похлопал Халла и Карзу по плечам:
— Ни пуха ни пера, голубчики, ни пуха ни пера. Надеюсь, вы отыщете то, за чем явились.
Вот и всё.
Их война была настолько мелкой, что едва заслужила две фразы от губернатора и ни капли торжественного официоза.
Может, оно и к лучшему.
Шан поджидал их верхом на сухопарой лошади. Он был... ну, из местных. Короткие чёрные волосы, кожа терракотового оттенка, настороженный взгляд человека, годами жившего в постоянной опасности, и длинные, почти дамские перчатки, натянутые едва ли не до локтей. Он изучающе уставился на Карзу. В сущности, они виделись впервые. Солдаты тем временем сворачивали лагерь, проверяли снаряжение и осматривали сёдла — по словам бывалых, Неспящие пакостили так постоянно. Подкупали или запугивали какую-нибудь прачку или конюха, чтобы те тайком подрезали подпруги и задержали выступление отряда. Даже нескольких лишних минут хватало, чтобы раствориться в лесах, так что у врага имелись все основания портить кровь гарнизону Кродо при любой возможности. Пока солдаты суетились вокруг, Карза снизу вверх смотрела на Шана, даже не подумавшего спешиться. Тот хмыкнул — голос у него оказался на удивление мелодичным. Говорил он медленно и тщательно, взвешивая каждое слово, чтобы исключить малейшее недопонимание.
— Значит, горный перевал?
Молчаливые кивки.
— Добро. Доведу вас до гор. А там поглядим. Следуйте за мной, делайте как велю — и не пропадёте. Станете путаться под ногами или усложнять дорогу — разверну коня и уеду обратно в Кродо. Поедете следом — ваше дело. Останетесь — тем более. Уяснили?
Халл попытался сохранить бодрый вид:
— Разумеется, преотлично уяснили.
Шан едва заметно усмехнулся:
— Вы оба краснеете, как красные девицы, а? Тяжко с непривычки в пекле. Потеете, как свиньи. Не беда, в дороге обвыкнетесь.
Карза вспыхнула от раздражения. Никакая она не красная девица, неспособная выжить в диком краю. И под аккомпанемент этой гордой мысли Лирана подсадила её в седло и устроилась впереди. Потому что ездить верхом Карза не умела. Как и Халл. Надо отдать должное Шану: тот не расхохотался во всё горло, а лишь... улыбнулся и тронул коня к голове колонны тихо матерящихся солдат, чтобы ввести офицера в курс своих порядков. Краска не сходила с лица Карзы. Лирана рявкнула, чтобы та крепче держалась за её пояс и не смела разжимать рук. Учёная была худенькой и слабой, что играло им на руку: лошадь дольше не устанет под двойным седоком. Впрочем, и ей, и Халлу всё равно предстояло регулярно пересаживаться, чтобы равномерно распределять нагрузку. Под ней переминался крупный тёмный зверь, осунувшийся от зноя. Он фыркал и бил копытом о землю. Клички его она не знала и спрашивать не собиралась. Было в этом создании нечто невыразимо жуткое — возможно, просто с непривычки. Эти огромные лязгающие зубы, способные оттяпать палец так же легко, как морковку... эти копыта, которым ничего не стоит проломить ей череп... эта неестественно вытянутая морда с двумя огромными глазами навыкате, в которых читалось куда больше разума, чем положено животному.
Карза мёртвой хваткой вцепилась в Лирану, отчего та на миг застыла...
— Да не дрейфь, он парень смирный. Зовут... ну, если перевести, то Пенистый. Поздоровайся с ним.
Карза заглянула в огромные глаза.
— ...Здравствуй, Пенистый.
Пенистый фыркнул.
Лошади были на редкость пугающими тварями. Захоти он её сожрать — сожрал бы и не подавился. И что бы она сделала? Убежала? Дала отпор? Вот этому чудищу? Она твёрдо решила всегда держаться так, чтобы между ней и Пенистым находилась Лирана. Страшный зверь.
Как и в случае с прощанием губернатора, переход от «сборов» к «выступлению» ознаменовался лишь одной неуловимой переменой. Никаких церемоний, по сути. Просто вдоль строя прокатился нестройный гул голосов, когда солдаты наконец привели в порядок сёдла, затем раздалось кряхтение — всадники один за другим вразнобой взгромоздились на коней... и отряд тронулся с места.
Вот и всё.
Никаких церемоний. Никаких громких речей.
Секунду назад они были в Кродо... а в следующую уже покидали город.
Держа путь к горам, что скребли вершинами небосвод в далёком мареве.
Карзу пробрала дрожь.
Обратного пути нет. Поразительно, до чего... нереальным казалось всё происходящее вплоть до этой самой минуты. Она нервно огляделась по сторонам. Сколько соглядатаев Двора Соли ошивается сейчас поблизости — наблюдает, строит планы, шлёт донесения? Внутри снова заворочалась паранойя, а вместе с ней — бесконечное сосущее чувство. Горы. Цель уже виднелась на горизонте. Нужно просто... добраться туда, выстоять, продержаться пару лет, а потом... потом наступит покой. Собственная постель, собственный кабинет, тихое довольство, скука, безопасность и всё то, что она так любила. Рядом будет Халл, наёмники получат свои деньги... а бессмысленная гибель Кэма не окажется напрасной. Под одеждой тихо звякнули золотые браслеты, а тёмные глаза настороженно вгляделись вдаль.
Впереди... джунгли стрекотали тысячей противоестественных голосов...
И сверкали белками сотни неспящих глаз.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…