Глава 16. Глава шестнадцатая
Морг был полон.
А ещё в нём стояла мёртвая тишина.
Зелёная плитка под ногами сверкала чистотой — судя по всему, полы здесь драили каждый день. Никаких врачей, вышедших их встретить, только густая, тяжёлая вонь бальзамирующих химикатов, повисшая в воздухе. Само здание оказалось приземистым и серым — никто и не думал делать его красивым. Честно говоря, оно даже не было серым. Скорее... белым, но дожди мало-помалу въелись в стены, пока те не приобрели оттенок мыльной воды, стекающей в сточные канавы у прачечных. Штукатурка словно плакала. Хуже того, всё здание опутывали бледные строительные леса, дерево которых от сырости наверняка стало мягким и губчатым. Сами по себе леса не представляли ничего особенного, но то, как они смыкались подобием пустой грудной клетки над плачущей сероватой тушей морга... из-за этого казалось, будто всю постройку саму впору упокоить в морге побольше — морге для трупоподобной архитектуры. Вкупе с плиткой, напоминавшей о странных мертвенных огнях, что расцветали глубокой ночью в лабораториях теургов... картина складывалась безрадостная. И никто с ней не заговаривал. Казалось, в целом мире остались только Халл, она сама и больше ни единой души.
Карза уронила голову на руки, наслаждаясь прохладой. Они сидели на низкой деревянной скамье, а её мысли неслись вскачь. В голове без всякого смысла и ладу всплывали случайные наблюдения. Вонь химикатов, которая, казалось, медленно въедалась в одежду, пропитывая ткань до такой степени, что никакая стирка уже не поможет. Между делом она заметила, что все таблички на стенах написаны незнакомой вязью — уж точно не на языке Махар Йована. Может, местное наречие? Казалось... странным, что в морге, который наверняка финансировался и управлялся колонистами, указатели сделаны исключительно на языке туземцев, но... хм. Вокруг никого не было. Тяжёлые металлические двери вели в холодильные камеры, где теургические устройства не давали телам разлагаться. И тел этих было много. Сквозь маленькие стеклянные окошки просматривались огромные хранилища: стеллажи, стеллажи, бесконечные стеллажи с громоздящимися на них трупами, едва прикрытыми белыми простынями. Непрошеное воспоминание: когда она была младше, Двор Мела заправлял всеми городскими скотобойнями, а вот мясники работали на Двор Соли. Из-за этого порой целые телеги доверху нагружали свиными тушами и отправляли в путь. Этот морг напоминал ей ту картину. Мёртвые ноги торчали из-под простыней точь-в-точь как свиные копытца из повозки мясника.
Её передёрнуло.
Халл внезапно клюнул носом, едва не задремав.
Здесь хотя бы было прохладно. Воняло, но тянуло холодком.
Он что-то пробормотал.
— Что ты сказал?
— Хм?
— Ты что-то сказал.
— Разве?
— Да. Что именно?
— ...Просто думаю, какого чёрта тут так тихо.
Карза вздрогнула. У неё имелась одна догадка. Вот только озвучивать её совершенно не хотелось. Возможно, всех здешних работников перебросили помогать раненым солдатам. А может, они решили плюнуть на всё и сбежать. Сели на ближайший поезд из Кродо и укатили в глушь, в любой другой город, где могли пригодиться работники морга. Тела здесь не вскрывали и не изучали, они просто... лежали. Лежали, потому что ни у кого не было времени вырыть братскую могилу, но и оставлять гниющие трупы рядом с жилыми кварталами никто не хотел. Она уже живо представляла, как губернатор раздаёт приказы направо и налево. Нам тут эпидемии и паника ни к чему, ага? Надобно держать тела в холоде, так ведь? Об утилизации не пекитесь, как только выдастся минутка, наши солдаты мигом всё уладят, раз-два и в дамки, смекаете? О, Основатель, она уже начала перенимать его манеру речи. Впрочем, неважно.
Наконец в помещение кто-то вошёл. Местный житель с коротко стриженными тёмными волосами и тяжёлым от усталости взглядом. В кожу его пальцев въелись следы каких-то невообразимых веществ, с которыми он работал, причём одеяние его совсем не походило на врачебный халат. По крайней мере, Карза таких не знала. На нём была обычная... ну, свободная одежда, какую она уже видела на здешних улицах. Но тут она заметила пятна. На груди ткань оставалась чистой, а вот рукава у локтей и плеч немного запачкались, да и башмаки насквозь пропитались чем-то тёмным и отталкивающим. До неё дошло, что ещё совсем недавно он был в фартуке и перчатках. Врач — или тот, кто здесь за него сходил. Заговорил он медленно, на очень неуверенном цивишпрахе:
— Учёные?
Оба молча кивнули. Никаких других подтверждений он требовать не стал. То ли хватило татуировок... то ли того факта, что здесь буквально больше никого не было. Неловко махнув рукой через плечо, он повёл их за собой, в самое чрево здания. Она поняла, что верхние ярусы предназначались для массового хранения — штабеля тел, которые при желании мог востребовать любой, кто взялся бы ходить вдоль рядов и высматривать знакомые бирки. А вот настоящая работа кипела внизу. Тёмная винтовая лестница виток за витком обвивала тонкую колонну, и Карзе чудилось, будто она спускается по позвонкам гигантского хребта, где каждая ступенька отливала выцветшей желтизной в свете теургических ламп. Понятия не имея, как устроены эти штуки, она видела лишь, что они не отбрасывают теней и светят ровно, без единого проблеска или дрожи. Противоестественно — никакой тебе жизни масляной лампы или ревущего очага, просто... свет, льющийся из крошечных ниш, забранных матовым стеклом, которое рассеивало лучи и не давало им слепить глаза. Пустота: сколько ни вглядывайся, перед глазами не оставалось цветных пятен. Отведёшь взгляд — и не найдёшь теней, лишь всё то же тусклое, плоское полотно света.
От этого внутри появилось противное скрипучее чувство, словно она только что извалялась в мокром от дождя песке на берегу.
Их провели по длинному коридору со множеством таких же металлических дверей; где-то вдалеке поскрипывали колёсики каталок. Халл ободряюще сжал её ладонь, а местный отпер одну из дверей и жестом пригласил их войти.
Карза ахнула, её глаза расширились, а ладони сами собой взметнулись ко рту.
На столе лежал Кэм. Ошибиться было невозможно. То же коренастое, широкоплечее тело, рассыпавшиеся вокруг головы чёрные пряди и выжженные на лице буквы его имени — по одной под каждым глазом и последняя на переносице. Он носил знаки бога — Горного-Прыжка-Ткача. Бога, который некогда исходил все горы мира и заплетал волосы в косички с мелкими стеклянными бусинами. Ни с кем не спутаешь. Он был богом. Одним из её наёмников. И он был мёртв. Чресла ради приличия прикрыли тряпицей, но в остальном тело оставалось полностью открытым резкому свету. Карза увидела на его коже несколько колотых ран, однако кровь уже не текла — загустела в венах и артериях, не способная теперь ни на что, кроме гниения. Мертвенно-бледный. Она не могла оторвать взгляда от его глаз. Широко распахнутых и полных ужаса. Она попыталась заговорить. Сказать хоть что-нибудь дельное, но... язык не слушался. Халл держался немногим лучше. Потребовалось какое-то время, но местный, кажется, смекнул, что в себя они придут нескоро, и сам нарушил гнетущую тишину:
— Он друг?
Халл ответил тихо, глухим и осторожным голосом. Никто из них сейчас не понимал, что именно следует чувствовать.
— Наёмник. Работник.
— Хм.
Карза наконец совладала с голосом:
— Как?
Местный тяжело шагнул вперёд — на нём были грубые непромокаемые сапоги. Почему-то эта деталь резанула Карзу, хотя она и сама не знала отчего. Может, виной тому были мысли о громоздящихся друг на друга бледных телах, о крови, что хлещет на пол и стекает в желоба, о висящей в воздухе вони бальзамирующих растворов, смешанной с медным душком...
Он ткнул пальцем в бок Кэма, и Карзу едва не вывернуло наизнанку.
— Нож. Раз, два, три. Били, кость ломали. Раз, два. Кровь текла. Умер.
Он пожал плечами:
— Жаль.
Карза словно оцепенела. Инициативу перехватил Халл:
— Где остальные?
Местный склонил голову набок и беспомощно развёл руками. Когда-то такой жест мог бы показаться ей даже милым. Когда-то. Сейчас же перед её мысленным взором стоял только его образ в фартуке и перчатках. Все мысли сводились к раковине в углу комнаты, где в шапке мыльной пены отмокали две тяжёлые непромокаемые перчатки, с которых кипяток смывал частички плоти. Она заметила надрезы. Неужели он... копался внутри? Ей и самой было неясно, чего сейчас хочется сильнее: сигариллу, выпивки или... или просто домой. Ей хотелось домой. Кэм невидяще пялился в потолок, а с кончика его пальца на пол медленно срывались капли — прозрачная жидкость, кап, кап, кап, бальзамирующий состав; он не давал телу сгнить прямо на секционном столе. От здешней жары и мясо бы быстро испортилось. Ей вспомнилась старая, давно опровергнутая теория. Будто опарыши сами собой зарождаются в мертвечине. Самопроизвольное зарождение. Никаких тебе мух, откладывающих яйца. Теперь она понимала, как люди пришли к подобному выводу. Увидев Кэма, она так ни разу и не моргнула; перед глазами всё плыло, отчего казалось, будто его плоть шевелится. Того и гляди породит мелких белых червячков, которые расползутся по сияющей зелёной плитке. Может, именно поэтому здешний работник и носил такие тяжёлые сапоги.
Она снова сглотнула, ощутив на языке всё ту же едкую вонь. Наконец местный сообразил, о чём спрашивал Халл, и ответил:
— Другая комната.
Он с опаской покосился на Карзу:
— Она?
Халл обнял Карзу за плечи и тихо спросил на тралкском языке, в порядке ли она и нужна ли ей помощь. Местный раздражённо хмыкнул, протопал куда-то в сторону и вернулся с тёмно-зелёной бутылкой без этикетки, из которой несло чем-то средним между загустевшим топливом и жидкой смертью. Быстро плеснув пойла в стакан, он сунул его в её безвольные руки. Воняло жутко. Но градус чувствовался знатный. Она машинально, со смиренным видом пригубила край... и по телу тут же разлилось спокойствие. Вот только это спокойствие ослабило какую-то важнейшую внутреннюю пружину, державшую её на плаву, и она мешком обмякла на руках Халла, опираясь на него, поскольку собственные ноги уже почти не слушались. Кэм был мёртв. Кэма зарезали. Кэма избили. Кэм умирал в то время, пока она пировала. Она знала его всего-то около суток. И вот его нет в живых. Почему? Зачем? Кто это сделал? Он казался таким... маленьким. В памяти одно за другим всплывали воспоминания. Другие тела, которые ей доводилось видеть. Но она впервые смотрела на труп знакомого человека. Даже с её собственной матерью такого не было — та не лежала нагой на металлическом столе. Карза вообще не видела тела матери после того, как ту сгубила лихорадка. Обо всём позаботился врач, он же и распорядился останками, когда пришёл час. А потом Карза бежала. Бежала без оглядки, пока не свернулась калачиком подле Мелквы во Дворе Слоновой Кости. И сейчас её подмывало сделать то же самое. Бежать обратно в миссию. Сделать всё что угодно, лишь бы вернуться домой. Плевать на последствия, плевать на изгнание — просто вырваться обратно в город, где подобного не случается, сбежать от остальных, сбежать, пока... пока...
Она сделала ещё глоток и сильнее навалилась на Халла, который и сам держался на ногах немногим твёрже её. Вдвоём они кое-как заковыляли прочь из мертвецкой, причём Халлу тоже перепал стакан странного пойла. Вкус не походил ни на что из известного Карзе, и она даже не взялась бы его описать.
Маленькая комнатка.
Несколько стульев.
Комната отдыха для хирургов и мясников, следивших за тем, чтобы люди аккуратно помещались в деревянные ящики перед отправкой под землю. А внутри... ещё трое. Лирана. Эгг. И Антан. Кэма больше не было. Кэм лежал голый на секционном столе, его кровь остыла, а внутренности пропитались составами, не дающими ему обратиться в гнилую жижу раньше, чем его доставят домой. Холод этого мира насквозь пробирал Карзу, как бы ей ни хотелось согреться выпивкой.
Трое против двоих.
Лирана выглядела потрясённой. Бледной. Глаза её то и дело бегали из стороны в сторону. Челюсти впустую жевали сами себя, ища листья, которые она то ли забыла, то ли попросту прикончила. Антан сидел, сцепив пальцы на коленях, и невидяще смотрел в пол, лишь изредка стискивая скулы. А Эгг... Эгг был весь пропитан кровью и тихо бормотал что-то над горсткой крошечных амулетов и фигурок, изрядно потёртых за месяцы, а то и годы истовых молитв. Глаза его были закрыты, но Карза подозревала, что и в них сейчас зияла бы пустота. Троица никак не отреагировала на их появление — лишь бросила короткий взгляд, проверяя, кто вошёл, и вернулась к своему трауру. Или тяжёлым думам. Или... оцепенению. Трудно сказать, что именно творилось на душе у Лираны и Антана. По крайней мере, насчёт скорби Эгга сомнений не возникало. Карза тяжело опустилась на стул, Халл пристроился рядом. Местный поспешно ретировался, не желая оставаться наедине с их неловким горем. Никаких бумаг на подпись, просто элементарное человеческое приличие — оставить их в тихой комнате, чтобы они во всём разобрались. Ну, или он попросту не знал ни единого понятного им языка и не горел желанием играть в шарады с кучкой скорбящих.
Она протяжно, прерывисто выдохнула.
Не факт, что она вообще сумеет снова подняться на ноги.
Она пихнула Халла локтем. Почувствовала себя при этом последней трусихой, но... ночь выдалась чересчур тяжёлой, и ворочать языком было выше её сил.
— ...Так... так что произошло?
Голос его дрожал. Оно и понятно. Они ведь просто собирались в экспедицию, где главной угрозой должны были стать стихия да дикое зверьё, а вовсе не... не бессмысленное нападение посреди города, который считался безопасным. Островок спокойствия на пороге диких земель. И всё же вот они где. В морге. А Кэм тем временем лежал на столе в конце коридора, и всё его естество медленно разлагалось, как бы холод и прозрачная жидкость ни пытались этому воспротивиться.
Она отпила ещё глоток. И пожалела, что местный не оставил им всю бутылку — хоть как-то унять бы эту сосущую тоску в груди.
Антан заговорил лишь тогда, когда стало ясно, что больше никто рта не раскроет. Губы Эгга непрерывно шевелились в молитве его богам, призванной позаботиться о том, чтобы душа друга... а впрочем, кто их знает. Верили ли они в загробную жизнь? В колесо перерождений? Или после смерти не ждало ничего — ну, или нечто настолько туманное, что от пустоты и не отличишь? Как антрополог она чувствовала порыв расспросить об этом. Как человек... не смела. Да и не хотела. Слишком устала. Слишком вымоталась.
Голос Антана звучал глухо и бесцветно:
— Мы пошли пропустить по стаканчику. Когда хорошенько набрались, двинули по притонам. Там и для Лираны нашлось развлечение, не только для нас. Поначалу всё шло вполне безобидно. Мы уже собирались искать ночлег — в здешних борделях вполне сносно, если крепко держать кошелёк. Кое-что помню смутно. Перебрал лишнего. Мы... мы сидели в одном кабаке, решили пропустить ещё по последней перед следующим притоном, где и думали заночевать... а потом один тип вдруг слетел с катушек. Без понятия почему. Принялся требовать выпивки. Мы решили, что он продулся в пух и прах, и промолчали. Просто хотели допить и уйти. Только и всего. А он начал цепляться к людям, вызывать на драку. И что-то в Эгге его взбесило. Не знаю что. Может, тот улыбнулся, понятия не имею. Но мужик просто... он, блядь, совсем озверел, когда Эгг отказался с ним драться или ставить ему выпивку.
Карза слишком устала, чтобы одёргивать его за ругань.
— Дальше всё как в тумане. Эгг врезал ему, тип перелетел через стойку. Вынырнул оттуда уже с бутылкой текилы. Разбил её и принялся махать розочкой. Полоснул Эгга по руке, Лирана потянулась за дубинкой, чтобы проломить гаду череп, а потом... потом он метнулся к глотке Эгга, но Кэм бросился наперерез и принял удар на себя. Тут начался сущий ад. Этот псих вопил на каком-то непонятном языке... а затем перемахнул обратно через стойку и стал кидаться на всех, до кого мог дотянуться. Народу в кабаке было раз-два и обчёлся, иначе его бы скрутили куда раньше. Эгг пытался оттащить Кэма в сторону. Лирана уже замахнулась, чтобы вбить ублюдка в пол, а я просто старался не дать ему перерезать мне горло. И тут... тут он снова кинулся на Кэма. Вид крови довёл его до белого каления. Он рванул к Кэму, пока Эгг пытался уволочь того подальше, не давая лезть под удар, и... и этот псих успел пырнуть его ещё несколько раз. Довольно глубоко.
Халл повёл рукой:
— А потом?
Лирана глухо зарычала:
— Я размозжила ему башку прямо на полу.
Карза уставилась на неё. Лирана ответила прямым, вызывающим взглядом, словно требуя осуждения. Руки её покраснели — не от крови, а оттого, что она тёрла их едва ли не до мяса. Карза промолчала. Никаких тебе нравоучений о том, правильно ли забивать человека насмерть. Он убил Кэма. И наверняка принялся бы за остальных. Сама она едва знала погибшего, но... не найми она его, он бы в этом городе вообще не оказался. Не попади он к ней на службу, так и остался бы себе в АЛЬД ИОМ — городе, который, по её прикидкам, не дотягивал до идеала самую малость. Это она выдернула его оттуда ради собственной погони за призраками, и вот так запросто его жизнь... оборвалась. Просто потому, что какой-то безумец в кабаке слетел с катушек и решил пустить в ход кулаки да стекло.
...Или всё было не так?
...Вдруг... вдруг за этим стояло нечто большее?
Паранойя поползла по коже копошащимся роем насекомых. Проделки Двора Соли? Или, может, Неспящих? Последние вполне могли ополчиться на чужака, который, по собственному признанию Антана, шатался... из притона в притон. Или всё-таки первые, решившие наплевать на все её представления о базовых придворных приличиях и опуститься до банального убийства... но если это их рук дело, с чего бы убийце так остервенело добивать именно Кэма, почему было просто не сбежать? И... и... и тот местный в морге, он ведь сказал, что Кэма ещё и избили, до переломов, — как это вышло? В животе неприятно похолодело. От этого предчувствия ей стало не по себе — очень, очень, очень не по себе. Тот чиновник из казначейства, господин Цхыз, велел никому не доверять. А губернатор обмолвился, что Двор Соли, возможно, спелся с Неспящими. Возможно. Не исключено. Вполне вероятно. Слишком много неизвестных. Эгг внезапно поднял голову и медленно, с расстановкой убрал свои амулеты и безделушки обратно в карман куртки. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь — следы явной потасовки с тем безумцем. Взгляд его оставался сухим и торжественно-серьёзным.
— У меня есть адрес его сестры в Фиделиже. Всё жалованье следует переслать ей, такова была его воля.
Халл судорожно кивнул. Карза и подумать не могла с этим спорить. Из-за неё погиб человек. Она обязана выплатить его сестре всё до последней монеты. В смете эти расходы уже заложены. Основатель, человек умер, а она прикидывает смету! Эгг... неужели он всегда так переживал утрату? Сама она сталкивалась с горем лишь однажды, много лет назад, когда ещё толком ничего не смыслила. По-детски. Так, значит, скорбят взрослые? А то, что она сама превратилась в клубок паранойи, — это какая-то её личная ущербность? Антан ущипнул себя за переносицу, тяжело дыша. Казалось, он всё ещё пытался переварить случившееся... заодно с остатками алкоголя в крови. Секунду спустя он поднял на них налитые кровью глаза. Развалившись на стуле и вытянув ноги, он медленно, осторожно устроился поудобнее. И принялся изучать Карзу и Халла. Вглядывался так пристально, словно заучивал их черты наизусть. Что ещё? Что-то стряслось? В воображении тут же всплыла кошмарная картина: убийца Кэма в припадке безумия выкрикивает что-то об их экспедиции или бросает слова, сеющие сомнения в головах людей, на которых ей предстояло положиться высоко в горах, и... и...
Она подала голос:
— Нам нужно уходить. Скоро. Как только найдём проводника.
На большее сил у неё не хватило. Дальше заговорил Халл:
— Верно. Да. Разумеется. Значит, так... в миссии всем держаться вместе. Если выходим в город, то только большой группой и лишь в благополучные кварталы. Захочется напиться — пьём прямо в миссии, у Марл наверняка припасено немало бутылок.
Хорошо. Очень хорошо. Отличный ход. Разумно и предусмотрительно. Может, и паранойя. Но какая же это паранойя, когда всё и впрямь может обернуться кровавым кошмаром? Лирана чуть осунулась, невидяще уставившись в стену. Её пальцы то и дело сжимали пустоту. Инстинктивно тянулись к чему-то, чего в помине не было. К дубинке, наверное. Или к бутылке. Хоть к чему-нибудь. К любому якорю. В этом Карза её прекрасно понимала. С видимым усилием Эгг поднялся на ноги, отряхивая одежду. Выглядел он печальным, но... она вспомнила его рассказы о солдатском прошлом. Возможно, ему не привыкать терять товарищей. Губернатор вон лишился почти всего отряда, и ничего, вполне себе держится. Может... может, и Эгг справится. Ей нечего было сказать, да и не нашлось бы таких слов.
— С вашего позволения, я займусь его телом. Необходимо провести обряды. Если у вас будут ко мне какие-то поручения, прошу, отложите их до послезавтра. Я узнаю, как можно поступить с останками.
Карза вскинула голову, ощутив внезапный, хоть и слабый прилив сил:
— Я постараюсь переговорить с губернатором. Быть может, он сумеет организовать отправку Кэма обратно в Фиделиж.
Эгг неспешно подошёл к ней и опустил огромную ладонь на её хрупкое плечо. Его губы тронула добрая улыбка:
— Спасибо. Это очень великодушно с вашей стороны.
С этими словами он вышел. Отправился вершить последние обряды. А они остались одни.
Почти целый час прошёл в мучительном молчании — ни у кого из четверых не было желания обсуждать случившееся, — прежде чем за ними явились солдаты и велели освободить помещение. Лирана, казалось, вот-вот рухнет без сил, а Антан выглядел просто... опустошённым и скорбным. У Карзы сложилось впечатление, что он насмотрелся на подобное бессчётное множество раз. И теперь попросту... смирился с этим как с данностью. Совсем как Эгг. Синие мундиры и красные штаны — яркие пятна цвета в однообразных коридорах морга. Во главе шёл холёный солдат, судя по бодрому и свежему виду, отлично выспавшийся. На цивишпрахе он изъяснялся на удивление чисто.
Пора возвращаться в миссию. Ему поручили их сопроводить. Она попыталась раскинуть мозгами... взглянуть на вещи политически. То ли губернатор решил проявить любезность, то ли заподозрил в случившемся вылазку Неспящих и не желал допустить новой бойни, если в его городе начнут мстить чужеземцам. Полная утрата доверия со стороны приезжих, которые полагались на его власть, чтобы вести дела в этом странном, чуждом краю, была нужна ему меньше всего на свете.
Марл не задала ни единого вопроса, когда они тяжело ввалились в миссию уже после комендантского часа.
На сей раз Карза уснула без труда. Выпивка сделала своё дело.
Ей удалось проспать несколько часов, прежде чем солнечные лучи пробились сквозь окно и упали на её распростёртую поверх одеяла фигуру; невидяще уставившись в потолок, она собиралась с духом, чтобы заставить себя подняться, вылезти из сорочки с панталонами и облачиться во что-нибудь приличное.
Работа.
Ей необходимо работать.
Если она перестанет работать, то потеряет саму себя.
* * *
Она не выходила из миссии уже сутки. А может, и дольше. Кормили здесь скромно и без изысков. Марл толком и не... готовила. Просто бросала горсть яиц в кипяток, а десять минут спустя доводила их до готовности в бурлящем чёрном соусе, невероятно солёном и... на удивление вкусном. Вот и весь завтрак. Простая миска бурых, просоленных варёных яиц, которые Карза бездумно пережёвывала. Остальные тоже помалкивали. Дела не ждут. Дела не ждут никогда. Так, им требовалось... требовалось снаряжение, требовался проводник. Марл обещала подыскать подходящего человека. Трое оставшихся наёмников ушли все вместе, пообещав не соваться за пределы благополучных кварталов. Халл тоже подумывал проветриться... но цепкая хватка Карзы выше его локтя заставила его остаться. Она не собиралась допускать, чтобы его полоснул какой-нибудь очередной полоумный любитель подраться, готовый с пол-оборота устроить бойню насмерть. Окружающий мир казался откровенно нереальным, пока она плелась к себе, чтобы набросать письмо губернатору. Нельзя ведь просто заявиться во дворец и потребовать аудиенции — полагалось переслать прошение, которое его превосходительство соизволит прочесть в удобное для себя время. Она битый час писала черновики, переписывала набело, правила... добиваясь того, чтобы текст вышел самым пресным и подобострастным из всего, что она когда-либо сочиняла. Буквы расплывались на странице, а стук печатной машинки казался почти болезненным, словно её рычажки с трудом пробивали какую-то тугую перепонку. И лишь когда сместившийся солнечный луч ударил ей прямо в глаза, она осознала, сколько прошло времени...
Карза моргнула.
Несколько часов. Она просидела над письмом несколько часов. Как так? Она ведь... она просто составляла письмо, один-единственный листок бумаги, который нужно подписать, запечатать и отправить во дворец при первой возможности. Почему нельзя было просто взять и покончить с этим? Почему каждое движение давалось с таким вязким трудом... а время при этом летело стремглав? Опасное сочетание, от которого тянуло откинуться на спинку стула и позволить часам проноситься мимо, пока тело варится в собственном соку тяжёлых дум. Не то чтобы она вообще думала... хоть о чём-то. Все мысли окутывал серый туман. Она пялилась на бумагу, на плывущие строчки, на почтительные обороты речи, на крошечные неровности — в миссии водилась только дешёвая бумага. Глаз цеплялся за мелкие изъяны. Крохотные островки неразмолотой древесной массы. Сплошные лабиринты. Нашли ли... нашли ли они снаряжение? А проводника? В миссии стояла тишина. Неужто она тут совсем одна? Может, и так? Поднявшись со стула, она тут же привалилась плечом к стене, тяжело дыша. Хотелось так и замереть в этой позе — чуть ссутулившись, почти сжавшись в комок, но стоя на ногах, тупо пялясь на дёшево оштукатуренные стены и позволяя зною волнами накатывать на тело...
Она отвесила себе пощёчину.
Ещё одну.
Сильнее.
Она ударила изо всех сил.
Внутри словно что-то надломилось. Вспышка адреналина заставила её очнуться, пробудила желание двигаться, делать хоть что-нибудь. Лишь бы не сидеть сиднем, уставившись в листок бумаги. На улицу она ни ногой. За ней, возможно, шпионят. Не исключено, что выслеживают. Там, за стенами, бродили люди, которые вполне могли желать смерти ей, её наёмникам и её другу. Бесшумно скользя по узким коридорам миссии мимо закрытых деревянных дверей, она чутко прислушивалась к каждому шороху. Хоть кто-нибудь. Хоть что-нибудь. Халл. Нужно найти его. Убедиться, что он не выкинул какую-нибудь глупость и не ушёл в город. Заглянув за угол... она услышала скрип пера. Тише воды ниже травы она подкралась ближе. Дверь. Его дверь. Тонкой ладонью она толкнула створку и...
Он был там.
Халл.
Сгорбившись над столом, он что-то писал. Упражнения из учебника. Пытался подтянуть навыки перевода.
При звуке открывающейся двери он резко обернулся, а Карза лишь несколько раз моргнула.
Вскинув бровь, он пожал плечами:
— Оставайся здесь, если хочешь. Я не против.
Глухо стукнув, печатная машинка опустилась ей на колени. Не прошло и минуты. Ей просто необходимо было находиться рядом с кем-то живым. Она не могла объяснить, почему тело Кэма так сильно выбило её из колеи... то ли она оказалась слишком слабой, то ли чересчур брезгливой, то ли увидела в этом дурное предзнаменование. А может, всё дело в её вине. Может, ей следовало терзаться ещё сильнее. Вдруг вся эта экспедиция обернётся катастрофой, и виновата в том будет она одна? Она быстро застучала по клавишам, пытаясь работой обогнать собственные мысли. И какое-то время... это даже помогало. Письмо было готово. Халл продолжал корпеть над своими бумагами, пару раз предложив ей пересесть за стол, — она неизменно отказывалась из чистого принципа, — а в остальном оба хранили полное молчание. Отправить письмо можно и позже. А пока... пока... она не делала ничего. Раскрыла учебник языка Махар Йована и принялась методично зубрить правила грамматики, чтобы потом нанизать на этот каркас словарный запас. Такое ей давалось легко. К языкам у неё был талант. Перед ней стояла конкретная задача, над которой можно было спокойно корпеть часами напролёт, вот только... пальцы то и дело принимались выбивать дробь по странице, а во рту стояло противное вязкое ощущение, будто между зубами что-то застряло или прилипло к нёбу... она и сама не понимала, что именно, но от этого делалось тупо и неловко, а тут ещё и спина зачесалась, и... и...
Она уставилась в книгу.
Пялилась в неё уже добрых несколько часов.
...И когда только успела вернуться в собственную комнату?
Да и какая разница?
Не то чтобы... у неё были другие дела...
Можно написать письмо Мелкве. Она ведь обещала.
«Милая тётушка,
вчера я видела мертвеца. Он погиб, потому что я привезла его сюда. А теперь у меня провалы в памяти. Дочь губернатора до смерти меня напугала. Город осаждают люди, готовые снять с нас скальпы при малейшем подозрении в связях с губернатором. Думаю, Халл тоже умрёт.
Твоя
горячо любимая племянница».
Она разорвала листок в клочья. Слишком мрачно. Даже для неё. Но о чём ещё писать? Яйца на завтрак были неплохими. У губернатора славный дворец. Артиллерийская канонада отступила на задний план, стоило ей отвлечься на труп человека, которого она сама же наняла и притащила в эту глушь. Она уставилась в пространство перед собой...
И тут в дверь постучали.
— Да?
Наверняка Халл, заглянул, чтобы...
Марана распахнула дверь и вихрем ворвалась в комнату.
Карза моргнула.
О нет.
— Ох, бедняжка, да на тебе лица нет. Ну же, вставай.
Карза вытаращилась на гостью.
— Послушай, мой отец прослышал о том жутком происшествии прошлой ночью и отрядил меня лично проверить, как тут у вас продвигаются дела. Он организовал для вас обещанный патруль, и ни он, ни я не позволим тебе его проворонить. Так что поднимайся, пока я не кликнула своих людей и не велела поднять тебя силой.
Голос её звучал холодно и скучающе. От вчерашнего голодного, почти хищного интереса не осталось и следа. Что, стоило общению с ней превратиться в обязаловку, как всякий интерес пропал? Ей нравилось лишь тогда, когда вся власть безраздельно принадлежала ей самой? И всё же Карза поднялась. Она ничуть не сомневалась, что Марана и впрямь прикажет своим людям войти и стащить её с постели. Это было бы... вполне в её духе: бесцеремонно и без малейшего уважения к чужим чувствам. По позвоночнику пробежала нервная дрожь, и Карза вдруг остро осознала, до чего же... неряшливо сейчас выглядит: волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута чуть ниже приличного, кожа лоснится от пота, отчего кажется грязной. Марана же, напротив, оставалась всё такой же безупречно ухоженной и словно бы заполняла собой всю комнату... в то же время будто вовсе в ней не присутствуя. Слишком чистая. Слишком изящная. От этого она казалась здесь чужеродной, точно рисунок, вписанный поверх готовой фотографии.
Подойдя вплотную, она лёгким движением смахнула прядь волос с глаз Карзы, отчего та нервно шарахнулась назад.
— Глупое ты создание. У тебя погиб наёмник?
Она склонила голову к плечу:
— Служанку моей матери изувечили Неспящие, так что, уж поверь мне, убивать вас они не станут — по крайней мере, в ближайшее время. У них нет никакого резона трогать чужеземцев, а уж если они нападут, поверь, ты это ни с чем не спутаешь.
Она разговаривала с Карзой как с полоумной. Осознание этого зажгло внутри искру раздражения. А раздражение вернуло дар речи:
— Госпожа Марана, боюсь, я сейчас весьма занята. Благодарю за любезный визит, однако...
— Ой, да брось ты. На тебя смотреть страшно. На улицу ты идти явно не горишь желанием. Так что либо мои люди несут сюда мольберт, и я пишу картину, пока ты хандришь и, возможно, впитываешь толику моей творческой, созидательной энергии...
Она качнула головой в другую сторону:
— Либо мы побалуем себя кое-чем другим.
От раздражения — к речи, от речи — к леденящему ужасу. О чём это она, во имя всего святого, толкует? Марана двинулась на неё, а висевшая на её плече сумка слегка подпрыгивала при каждом шаге. Высокая. Грациозная. В каждом её движении сквозила та непринуждённая уверенность, какая бывает у людей, прекрасно знающих себе цену и беззастенчиво этим упивающихся. Карза попятилась, заплетаясь ногами. Ей стало по-настоящему страшно. Марана была непредсказуема, родной отец сравнил её с хищником, а рука Карзы до сих пор ныла в том месте, где вчера сомкнулись эти длинные цепкие пальцы. Губы гостьи растянулись в зубастой усмешке, и Карза тихо пискнула, впечатавшись спиной в противоположную стену. Бежать некуда. Улыбка Мараны стала ещё шире; запустив руку в сумку... она извлекла оттуда крошечный кожаный футляр. Карза моргнула.
— Ох, только не смотри на меня так. У нас на родине это весьма модный способ досуга, знаешь ли.
На свет появилась игла. За ней последовал шприц. И несколько крохотных стеклянных пузырьков, обёрнутых бумагой, скрывавшей содержимое. Длинные пальцы расстегнули запонку на рукаве платья, и Марана обнажила тонкую бледную руку с изящной сеточкой голубых вен и... следами уколов на сгибе локтя. Изящно присев на краешек кровати Карзы и закинув ногу на ногу, она довольно замурлыкала себе под нос, собирая иглу, шприц и пузырёк в единое целое. Карза с трудом выдавила:
— Что это...
— Кокаин, милочка. Кокаин. Семипроцентный раствор, дивно забористая вещь. Твой народ ведь жуёт коку, верно? Грубое сырьё, а вот мы у себя дома научились извлекать из него нечто куда более действенное, несравнимо более мощное. Раньше его применяли сугубо в медицине, знаешь ли, для ветеранов тех чудовищных войн лет десять назад, но потом солдаты вернулись по домам и смекнули, что средство, необходимое на войне, дарит восхитительное блаженство в мирное время. На родине все люди искусства балуются им, чтобы не терять душевного равновесия.
Карза поморщилась, когда игла скользнула под кожу Мараны. Нажатие поршня... и раствор пошёл в вену. По телу Мараны тут же пробежала крупная дрожь, она выгнулась в спине, с губ сорвался низкий счастливый вздох. Глаза её вспыхнули обновлённым лихорадочным огнём — плодом химической катастрофы... тогда как всё остальное тело заметно расслабилось. Теперь в ней пульсировали противоестественные ощущения, нервы наверняка звенели от напряжения. Карза облизнула пересохшие губы. Кокаин?.. Она... слыхала о чём-то подобном, о каком-то зелье, популярном за пределами АЛЬД ИОМ, но до их краёв оно так толком и не добралось. Впрочем, то было лекарство. Ничего... ничего похожего на это. Обнажённую руку гостьи покрывали бесчисленные рубцы, бегущие вверх и вниз по вене... в этом крылось даже нечто художественное, сродни татуировке, этакая пародия на изящное око самой Карзы. Мрачные думы и траур мгновенно вылетели из головы; теперь Карза видела перед собой лишь эти обёрнутые бумагой стеклянные пузырьки... семипроцентный раствор... ей вспомнилась кока. Она обожала коку, обожала набивать листьями щёку и цедить сок на протяжении всего дня — и прекрасно знала за собой эту слабость, потому что всегда растягивала удовольствие, никогда не торопилась, выжимая из каждой порции всё без остатка.
...Эта штука снимет любую боль как рукой.
Она не сводила глаз с пузырьков. С Мараны. С того, как её длинные ловкие пальцы уже сняли использованную иглу и заменили новой под тихое бормотание о правилах гигиены. Что ж, приятно знать, что она... подходит к делу ответственно. Марана улыбнулась, откинув голову назад и позволив волосам водопадом рассыпаться по плечам:
— О, ты просто обязана попробовать, глупенькая ты моя. Все художники этим живут. Снимает всю боль бытия, знаешь ли. Утоляет жажду нашего пылающего разума, за которым бренное тело попросту не поспевает... тут ведь выбор невелик: либо убаюкать разум и дать ему роздых, либо подстегнуть тело любыми доступными средствами, чтобы не отставало. Второе быстро сведёт тебя в могилу, а первое позволит оправиться от... умственного перенапряжения. Ну же, не отказывайся. Хоть разок.
Карза замерла, не в силах отвести взгляд.
Она облизнула губы.
Глаза её широко распахнулись.
В ложбинке у ключицы выступил пот.
— Вон.
Марана лениво моргнула:
— Что?
— Пошла вон. Немедленно. И иглу свою забирай.
От раздражения — к речи, к ужасу, а теперь и к гневу. Она сумела побороть пристрастие к коке, заменив его табаком и чаем. Кока туманила рассудок, а эта дрянь выглядела куда, куда более убойной. Один-единственный укол — и девица ведёт себя так, словно жевала листья много часов кряду, а то и хлеще. Марана медленно поднялась с кровати; кончики её пальцев едва заметно подрагивали.
— Повтори, что сказала.
— Вон из моей комнаты. Вон из моей миссии. Передай это письмо своему отцу, но больше не смей заявляться сюда, чтобы... чтобы...
Она осеклась. Марана неспешно шагнула вплотную, и её длинные пальцы сомкнулись на плече Карзы, сжав его мёртвой хваткой. До синяков. Непонятно, делала ли она это нарочно, или кокаин в крови заставлял её терять... берега. С её лица не сходила приклеенная улыбка, а глаза лихорадочно горели. Подсела ли она на иглу, чтобы совладать со стрессом от жизни в такой дыре, как Кродо? Или привезла эту привычку с собой? И где она вообще доставала зелье в подобной глуши?
— Мы могли бы чудесно провести время вместе, глупая ты девчонка. Тебе сразу полегчает после...
Карза залепила ей пощёчину. Алое пятно разрушило гладкую маску холёной красоты. Глаза Мараны едва заметно расширились, но эта краснота... она стала изъяном, трещиной на идеале. Запечатанное и подписанное письмо уткнулось в её безвольные ладони, пока она молча разевала и закрывала рот, словно рыба. Вот и славно. Карза ткнула её пальцем в грудь, заставив отступить на шаг.
— А теперь отнеси это отцу и впредь не вздумай предлагать здесь подобную мерзость. Прошу прощения за резкость. Но потрудись уйти.
Марана смерила её тяжёлым взглядом... однако секунду спустя её губы вновь тронула усмешка, пусть и чуть кривоватая. В каком-то смысле даже искренняя.
— Ну что ж, ладно. Удачи.
И была такова. Щёлкнула дверь спальни, глухо хлопнула входная дверь внизу, простучали по булыжной мостовой многочисленные шаги удаляющейся свиты... и всё стихло.
Уж не привиделась ли ей галлюцинация? Очень уж было похоже на бред. Помедлив мгновение, Карза содрала обёртку с пачки сигарилл, чиркнула спичкой и с жадностью затянулась, наполняя едким дымом сперва рот, а следом и всю комнату.
Влепить ей пощёчину было приятно. Не из какого-то садистского удовольствия, а просто... хорошо. Словно она наконец-то взяла под контроль хоть что-то. Хоть самую малость. Она спокойно опустилась на кровать, на то самое место, где только что сидела Марана. До неё донёсся аромат чужих волос — миндаль и розовая вода, — но она едва обратила на него внимание. Руки уже снова раскрыли учебник грамматики, и она вернулась к чтению. Раздражение и злость помогли выжечь ту... ту вязкую апатию, что пожирала её весь день. Помогли вернуть почву под ноги, сохранить рассудок. Не дали окончательно расклеиться. Она чувствовала себя механизмом, которому требовался один резкий пинок, чтобы шестерёнки снова завертелись, — и Марана обеспечила ей этот пинок. Может, та сделала это сознательно, может, случайно; быть может, всё это было частью какого-то хитроумного плана, а может, Марана оказалась обычной наркоманкой, искавшей новое тихое местечко для своих пороков и желавшей утянуть кого-нибудь за собой на дно. Судя по рубцам на руке... баловалась она этим уже давно.
Ну и катись она к чертям.
И сама она, и лошадь, на которой она прискакала.
У Карзы тут, вообще-то, чёртова уйма работы.
И она, чёрт побери, доведёт её до конца.
И никакая треклятая безумная наследница со своим треклятым кокаином и треклятыми шприцами не встанет у неё на пути.
Погиб человек. И это было ужасно. Но бросить дело, ради которого он отдал жизнь, значило бы оскорбить его память. Человек умер, однако это не повод для неё самой ставить крест на собственной жизни.
Работу можно делать. Двигаться вперёд — тоже. Ей уже случалось прибегать к этому средству: с головой уходить в дела, чтобы отгородиться от остального мира и всего того, чего она в нём насмотрелась, от всей этой копошащейся, омерзительной грязи, которая оставляет шрамы и сжирает изнутри... она уже проходила через это прежде и, чёрт возьми, пройдёт снова.
Решительно пыхтя сигариллой, она вернулась к занятиям.
— Йола-фурфака...
— пробормотала она под нос словечко, которое Лирана бросила ей в поезде в ответ на упрёк за грубую брань.
— ...Труднопереводимое выражение, примерно означающее «бог испражняется, а ты жрёшь».
Она замерла.
Сегодня она уже отвесила одну пощёчину.
А теперь твёрдо вознамерилась отвесить ещё одну.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…