Глава 15. Глава пятнадцатая
Кабинет губернатора оказался узким — он был создан исключительно для продуктивной работы и ничего более. Принимать посетителей можно было и в других залах, трудиться сообща — в куда более уютной обстановке... Карза даже ощутила невольный прилив родства душ. Перед ней стоял человек, который явно знал толк в честном труде и обустроил себе подходящее для этого место. Это напомнило ей о собственном подходе к делу. В конечном счёте лучше всего ей работалось в маленьком кабинете, со своим оборудованием и, в идеале, в жёсткие сроки. Ей не требовалось много вспомогательных материалов, и даже окружать себя книгами было для неё лишь лёгкой данью тщеславию — куда продуктивнее работалось, когда ничто не отвлекает. Этот кабинет был точно таким же. Массивный деревянный стол под маленьким окном, добротный стул перед ним и выстроившиеся вдоль стен стопки скучных с виду гроссбухов с мраморными обрезами страниц, не позволяющими незаметно вырвать ни единого листа. Завитки узоров почти гипнотизировали — казалось, кто-то облил стены маслом, и теперь в чернильной глубине переливалась радужная рябь. Несколько картин на стенах служили уступкой человеческой природе — сплошь чужеземные пейзажи... и одно-единственное изображение, заставившее Карзу несколько раз моргнуть. Камера. Фотография. В АЛЬД ИОМ они всё ещё оставались большой редкостью и использовались в основном затем, чтобы пустить пыль в глаза посетителям кабинета... а здесь фотография гордо стояла прямо на столе, рядом с печатной машинкой, чтобы сидящий мог почаще бросать на неё взгляд.
Горстка солдат в сине-красной форме армии Махар Йована. Мужчины и женщины вперемешку, все до единого преждевременно состарившиеся от напряжения и пыли, которая забилась в морщины на лицах, делая их похожими на грубые угольные наброски, что выползли со страниц альбома и решили притвориться людьми. Пустые глаза, широкие улыбки и форма, заляпанная грязью и другими, совсем уж непроизносимыми веществами. Пальцы привычно сжимали оружие — словно они не выпускали его из рук очень долгое время и теперь чувствовали себя увереннее, лишь держась за винтовки. Один из солдат был намного выше остальных и мог похвастаться великолепными бакенбардами. Ага. Губернатор. Любопытно, что он побывал на передовой — судя по нынешнему положению, она представляла его скорее кабинетным генералом. Карза заметила, что снимок был сделан внутри какого-то укрепления: стены увивала колючая проволока, под ногами сотен людей взбивалась пеной грязь, на горизонте поднимался дым, а вокруг виднелись огромные стационарные огнемёты; один из солдат держал модель поменьше, и из-за его плеч торчали тяжёлые баллоны. Значит, Великая война. Она до сих пор знала о ней лишь в самых общих чертах: какой-то чудовищный конфликт, из-за которого северная часть континента стала полупригодной для жизни, а местами и вовсе совершенно безлюдной. Тысячи, а может, и миллионы погибших. АЛЬД ИОМ пребывал в блаженной изоляции, но... не замечать шрамы, оставшиеся во внешнем мире, было трудно.
Губернатор непринуждённо прислонился к столу, заслонив своим огромным телом окно. Выглядел он измотанным. Весь его энтузиазм, бивший ключом в начале ужина, улетучился, и теперь перед ними стоял очень, очень усталый человек, которому явно хотелось только одного — поспать. И ещё немного выпить. Проследив за взглядом Карзы, он взял фотографию в руки и с нежностью уставился на неё.
— О да. Мои старые приятели. Ещё с войны, сами понимаете.
Халл моргнул. Ага. Ему тоже стало интересно, почему губернатор оказался на передовой, вместо того чтобы с удобством отсиживаться в тылу и командовать остальными. В этих мыслях не было ничего оскорбительного, просто так казалось... ну, разумнее.
— Вы были... офицером, сэр?
— Хм? А. Да. Офицером. Капитаном. Разумеется, в те дни это означало передовую — держать кого-то в резерве не имело смысла. Паршивые были годы, но... эх. Неважно. Половина людей с этой фотографии мертва, большинство остальных заперты в санаториях из-за всей той дряни, которой надышались во время боёв, ещё пара человек просто остались калеками... Пожалуй, из всего взвода я один сохранил все конечности, здравый рассудок и бьющееся сердце.
Внезапно в его взгляде мелькнула настороженность.
— Впрочем, не думайте, будто я был каким-то трусом и позволял своим солдатам принимать на себя каждый удар, предназначавшийся мне.
...Интересно, это трус пытается оправдать собственное малодушие, или же перед ней израненный войной человек, которого гложет чувство вины за собственное здоровье? «Вина выжившего»
— явление вполне реальное, подумала она; по крайней мере, в её романах это подавалось именно так. Весьма популярный в АЛЬД ИОМ жанр до того, как к ним просочился внешний мир. Седые вояки рыдали над бутылками со спиртным, а потом бежали изливать тоску в объятиях какой-нибудь особы с осиной талией и сногсшибательными ножками. Со временем эти романы начинали приедаться своим однообразием. Хотя... его жена, объективно говоря, была весьма привлекательной, так что... Карза сама не знала, куда клонит эта мысль, но ей определённо не хотелось, чтобы размышления привели её к постельной жизни губернатора. Судить его мешало то обстоятельство, что он был гораздо, гораздо выше неё, да к тому же произвёл на свет дочь, которая всерьёз её пугала, а потому... словом, ей не хотелось быть слишком уж строгой. Или судить его вообще. Потому что он был очень, очень высоким, а такие люди, казалось, обладали иммунитетом к осуждению просто в силу того, что легко могли использовать её в качестве особенно тощего ёршика для дымохода.
Короче говоря, могла ли она его осуждать? Да. Слишком ли сильно она нервничала? Тоже да. Он был ужасно высоким, а его дочь — ужасно странной.
Она промолчала. Фотография вернулась на стол. Губернатор протянул руку, вежливо попросив письмо. Получив конверт, он небрежно надорвал его и быстро пробежал глазами по страницам; его зрачки дёргались, точно голова пугливой птицы, перескакивая со строчки на строчку и едва задерживаясь, чтобы уловить суть. На чтение всего документа в несколько листов у него ушла от силы минута. Карза понятия не имела, о чём там говорилось... но вряд ли о чём-то невероятно важном, поскольку он без всякой задней мысли раскидал листы по столу прямо у них на виду. Впрочем, времени вчитаться ни у неё, ни у Халла не было: комнату вновь заполнил его зычный голос. От губернатора разило вином, а говорил он на безупречном цивишпрахе. С лёгким чужеземным акцентом, но в целом в АЛЬД ИОМ он при желании сошёл бы за своего без малейшего труда. Интересно, как он выучил язык... и сколько ещё наречий знает? С другой стороны, должность губернатора подобной колонии наверняка требовала незаурядного таланта к языкам... да и вообще, стоит выбраться из родных мест — неважно, откуда именно, — как неизбежно столкнёшься с чужой речью.
— Итак. Ваша война. Официальная позиция колонии Кродо и метрополии Махар Йована заключается в том, что мы не вмешиваемся во внутренние распри чужих городов, если на то нет очень веской причины. С учётом вышесказанного...
Он сделал секундную паузу — возможно, чтобы нагнать драматизма, и... нет, он просто тихонько рыгнул. Сочетание жирного красного мяса и неумеренного количества дешёвого вина, по-видимому, вызвало в его желудке весьма бурную реакцию.
— ...Прошу прощения. Так вот. С учётом вышесказанного... буду откровенен: мы мало чем можем помочь. Ваше начальство хочет, чтобы я посодействовал вашему путешествию, а взамен обещает... оказать мне целую уйму услуг: без промедления зачислить всех моих детей во Двор Слоновой Кости, руками целой армии искусных мастеров изваять гигантские статуи меня любимого в чём мать родила, наверняка подкинуть ещё несколько бутылок вина и выделить виллу на старость, где я смогу хранить свои статуи и пропивать последние годы жизни. Ваш Двор... Соли, кажется? Они тоже здесь побывали, просят помочь с их собственной экспедицией в степь.
Он застонал. Карза похолодела. Было жутко слышать, как ожесточённую, судьбоносную борьбу её родного города... сводят к такому вот пересказу. Из его уст всё это звучало как мелкая местечковая грызня — словно она явилась к губернатору целого города жаловаться на потасовку у края спортивной площадки в захолустье, где он отродясь не бывал, и... нет, нет, она слишком строга к себе. Это важно, и то, что её дело безразлично ему, ничуть не умаляет его значимости для неё самой.
— Я не в том положении, чтобы вам помогать. Во всяком случае, как следует. Если вы проведёте в степи несколько лет, ручаюсь: к вашему возвращению заправлять здесь будет уже кто-то другой. И уж точно не ставленник Махар Йована. Честно говоря, возможно, править тут не будет вообще никто. Вернувшись, вы рискуете застать лишь руины, полные одичавших псов да обглоданных ими костей.
Жестокая прямота.
Халл слабо улыбнулся, а Карза не смогла выдавить из себя даже этого. Губернатор же был абсолютно серьёзен. Ни шуток, ни сарказма, ни висельного юмора. Простая констатация факта. Город падёт, а вместе с ним рухнет и любая надежда на помощь, которую она рассчитывала получить. Губернатор сильнее навалился на стол, отчего массивное дерево тихонько скрипнуло под его весом. На миг он показался каким-то растерянным — словно эта откровенность копилась в нём уже давно, а вырвавшись наружу, оставила после себя лишь глухую покорность судьбе. Голос его стих, и Карзе стало глубоко не по себе, будто перед ней исповедовался совершенно чужой человек. Смесь близости и отчуждения. Два несочетаемых вкуса, от которых только мутит желудок, пропадает аппетит и вяжет во рту. И которые ещё надолго отравляют любые будущие ощущения.
— Что вы думаете об этом месте?
Карза переступила с ноги на ногу. Халл пожал плечами и ответил:
— Здесь жарко. И влажно.
— Это точно. Так и тянет вылезти из собственной кожи. Глупо было сюда соваться. Знаете, один город уже пытался провернуть нечто подобное. Забрался в эту глухомань на краю света просто потому, что здесь водились товары, которые имело смысл покупать и продавать. Много веков назад. Попытался Фиделиж — они снарядили экспедицию... огнестрельного оружия тогда ещё не знали. Тетивы их луков сгнили от зноя, насекомые заразили солдат таким количеством болячек, что войско оказалось парализовано, ну а местные добили остальных. Сняли скальпы, развесили тела на деревьях, бросили умирать. Когда мы явились сюда в следующий раз, у нас уже были ружья, было больше ресурсов, имелись поезда, позволявшие перебрасывать подкрепления быстрее, чем туземцы успевали их истреблять. Но даже тогда никто из нас не собирался ничего завоёвывать. Нам просто требовался торговый форпост.
Карза вспомнила кое-что из сказанного Мараной.
— ...И купцам ведь нравилось торговать с вами, да? Кажется, из-за того, что... им не приходилось платить подати сотне разных полевых командиров?
Губернатор бросил на неё взгляд, с секунду возвращаясь к действительности, а затем ущипнул себя за переносицу и надолго зажмурился. Артиллерийский обстрел возобновился. Неспящие атаковали круглые сутки. Мелкие вылазки, догадалась она. Интересно, чем они вооружены и насколько хорошо обучены? Артиллерийский снаряд — штука огромная, а сам выстрел требует умелой обслуги и баснословно дорогого оборудования. Одна вылазка горстки вчерашних крестьян с ржавыми мушкетами провоцировала ответный удар, который стоил дороже любого их снаряжения и в лучшем случае убивал пару мужиков, чьё место уже к завтрашнему дню занимали новые. Губернатор распахнул глаза и отнял руку от лица. К нему вернулось некоторое подобие сосредоточенности.
— Более или менее, да. Мы обосновались здесь, выстроили факторию. Захватывать столько земель не входило в наши планы, но... к нам потянулись купцы, поскольку мы брали меньшую пошлину и открывали доступ к крупным рынкам. Местные князьки разозлились. И напали на нас. Мы дали отпор и встали перед выбором: разбивать им носы в кровь, пока не отстанут, вырезать всех до последнего человека или взять край под свой контроль. Первый вариант лишь отсрочил бы новую бойню. Второй был чудовищен и развязал бы войну по всему этому проклятому региону. А третий... на третьем мы и остановились. Отличный выбор, а?
Очередной глухой удар — где-то в окрестностях города разорвался снаряд. Карза всё так же стояла столбом, не зная, как вести себя в подобной ситуации. Интересно, у настоящих шпионов есть на этот счёт какое-нибудь чутьё?
Может, его нужно обнять?
Ну уж нет, обнимать его она не собиралась. Да она и сама толком не знала, как ко всему этому относиться. В её книжках при таком раскладе симпатии обычно отдавались слабой стороне, но, положа руку на сердце, Карза прекрасно понимала, что здешние угнетённые нагоняют первобытный ужас, и предпочитала держаться тех, кто сильнее и не станет... не станет снимать с неё скальп. Наверное? Вдруг это просто пропаганда — Марана ведь говорила, что власти распускают слухи, и... ладно. Марана утверждала, будто не любит политику, хотя на деле явно ею живо интересовалась и просто научилась не распространяться на сей счёт, чтобы не раздражать окружающих своими взглядами. А вот Карза питала к политике самое искреннее отвращение — ей претило думать о ней, говорить о ней, да и вообще иметь с ней хоть что-то общее. Она любила антропологию, лингвистику и чай. И табак. О Основатель, как же она любила табак. Политика была странной штукой. И злила людей, а значит, держаться от неё подальше было весьма мудрым решением. К счастью, губернатор, похоже, не собирался спрашивать ни её, ни Халла, что они думают обо всём этом... положении дел. По сути, он просто разглагольствовал сам с собой, а то, что у него нашлись слушатели, было лишь досадным совпадением.
— А теперь у нас нет даже нормального способа убраться отсюда. Они избавятся от нас, а дальше... что дальше? Хаос. Чистый и незамутнённый. Сейчас я просто пытаюсь запустить как можно больше поездов, чтобы эвакуировать всех наших, да и местных пособников заодно, обратно в Махар Йован. Будто нам там мало приезжих...
Он кашлянул, снова возвращаясь к делу.
— Ладно. Вашу экспедицию в степь поддержать можно, но учтите: перед вами человек, который не сможет поручиться за выполнение каких-либо обещаний в долгосрочной перспективе. Да и в среднесрочной, если уж начистоту. Тем не менее один из наших крупных разъездов как раз скоро отправляется в ту сторону. На большие отряды Неспящие не нападают — берегут силы, так что вы будете в безопасности. По вам сразу видно чужеземцев, а когда заберётесь достаточно далеко на запад, к горным перевалам, то, скорее всего, уже покинете их территорию. Они слишком заняты осадой города, им не до парочки учёных с крошечной свитой.
О, ура. Падение целого города послужит отвлекающим манёвром для их экспедиции. Как мило.
— Однако вы должны кое-что понимать. Я даю на всё это добро по одной простой причине: Двор Соли пытается подмять здешние края под себя. Они хотят получить долю в любой железной дороге, которая протянется отсюда до степей. Если такая затея вообще осуществима, то... что ж, дело сулит немалую выгоду. Я почти ничего не знаю о тех землях, и уж тем более о том, что там творится сейчас. Слишком далеко от нашей территории и никак не касается наших операций. Так вот, если этот Двор играет вдолгую, они наверняка попытаются навести мосты с Неспящими. Торговый путь на запад пришёлся бы мятежникам весьма кстати, если после захвата власти восточное направление рухнет. Мы с радостью выделим вам патруль, чтобы добраться далеко на запад, но и вы должны оказать нам ответную услугу.
У неё внутри всё оборвалось. Ни она, ни Халл не проронили ни слова — лишь неловко переминались с ноги на ногу, чужаки в чужой стране, погружённой в распри, которых они толком не понимали и к которым не имели ни малейшего отношения.
— Если вы первыми нанесёте на карту степь, горный перевал и проложите маршрут, у Двора Соли могут уйти годы на организацию новой экспедиции: удовольствие это дорогое, и в случае неудачи они просто пустят деньги на ветер. А значит, вы получите фору в несколько лет. Следовательно, они захотят помешать вам добраться до степи. И если они снюхались с Неспящими, то непременно натравят своих союзников на вас.
Карза сглотнула.
— ...То есть... мы — приманка?
— Вы — мишень. А с патрулём вы станете менее уязвимой мишенью. Лично мне совсем не улыбается позволить Неспящим заполучить не только город, но и новенький торговый маршрут в придачу. Моё начальство придерживается того же мнения. В лучшем случае не произойдёт ровным счётом ничего: у Двора Соли хватит ума не связываться с Неспящими, и всё пройдёт как по маслу. В худшем — вам, возможно, придётся вернуться в Кродо и немного переждать, однако в открытом честном бою Неспящие всегда несут потери. Так или иначе, они либо лишатся торгового пути после захвата власти, либо мы получим передышку, перебив часть их бойцов, когда Двор Соли попытается перехватить наш разъезд. В любом случае мы остаёмся в выигрыше.
В воображении тут же нарисовались воющие дикари, которые выскакивают из чащи и вырезают её защитников, её наёмников, её друга... Быть шпионкой ужасно, решила она. Ужасно, просто ужасно.
— А этот патруль...
— Не волнуйтесь, мы снарядим их как положено и выделим вам достаточно солдат для охраны. В конце концов, ваша гибель не в наших интересах.
В голове у Карзы внезапно мелькнула одна мысль. Отчаянная, но... она приберегла её на потом. На всякий случай. Просто на всякий случай. Халл нервно кивнул, и Карза последовала его примеру. Губернатор похлопал обоих по плечам, поблагодарил за компанию... и позвонил в маленький колокольчик. Солдат проводит их до дверей и доставит домой, пояснил он. Съеденный ужин лежал в желудке Карзы свинцовым грузом, и мысль о возвращении в миссию с её удушливым зноем и безумной обитательницей, несущей околесицу про подземные леса и реки, приводила её в ужас... Вопреки всему, ей хотелось остаться здесь. Прохладный воздух и чувство защищённости были куда лучше всего, что могла предложить миссия. Даже оторванность от странностей гибнущей колониальной администрации. Хм. Усталый с виду солдат в мятом мундире проводил их вниз по лестнице через гостиные, где когда-то наверняка сновали чиновники и заводили полезные знакомства купцы, но теперь... казалось, люди попросту бегут с тонущего корабля. Она едва успела прибыть в Кродо, а город уже трещал по швам. Трудно даже представить, что будет твориться здесь на обратном пути. И от этой мысли внутри шевельнулся новый смутный страх — возвращение. Если они не отыщут другой дороги через горы, им снова придётся пересекать эти земли, вот только хозяйничать тут будут уже Неспящие или кто-то ещё, кто приберёт к рукам Кродо и его окрестности. Неизвестно, чем это обернётся... с другой стороны, если она проведёт в степи несколько долгих лет, возможно, ей удастся что-нибудь придумать. Или, вернее сказать, здесь случится внезапная вспышка здравомыслия.
Быть может.
Стоило ей выйти наружу, как вокруг сомкнулась духота — клубящееся незримое одеяло, тут же заставившее её затосковать по прохладным покоям дворца. Ночь каким-то образом оказалась ничуть не свежее дня, и ни единое дуновение ветерка не нарушало застоявшийся зной, чтобы остудить ей лоб. Свежевычищенные и ещё толком не разношенные туфли громко скрипели по влажной брусчатке. Дышать ртом было всё равно что заглатывать огромные комья мокрой ваты — вдох за вдохом, ком за комом, с трудом проталкивая их в горло, отчего казалось, будто она заживо варится изнутри. Из-за комендантского часа местные попрятались по домам, но в одном-двух переулках то и дело жались друг к другу какие-то тени. Уличные фонари не горели — никто не потрудился их зажечь. То ли все фонарщики разбежались, то ли в комендантский час эту затею сочли бессмысленной... однако солдат, окруживших её и Халла, вёл за собой дрожащий человек с огромной лампой, подвешенной на конце чего-то, сильно напоминавшего переделанное удилище. В этом резком свете все казались ходячими мертвецами: глаза провалились в глубокие тени, лица избороздили складки напряжения, пот стекал блестящими ручьями, змеясь точно червивые следы со лбов, по шеям, щекам и до самых кончиков пальцев. Вокруг дворца ещё сохранялся относительный порядок, но чуть поодаль... чуть поодаль всё приходило в упадок. До миссии было рукой подать, однако перемена бросалась в глаза.
В тёмном дверном проёме, неглубоко дыша, мешком сидел какой-то человек. У Карзы впервые выдалась возможность разглядеть кого-то из коренных жителей Кродо. Одет он был на манер колонистов — в плотный костюм, насквозь пропитавшийся влагой. В руке поблёскивала бутылка: бедняга явно выпил сверх всякой меры, готовясь влить в себя что угодно, лишь бы прогнать палящий зной, и рухнул без сил, так и не добравшись до крова. Солдаты удостоили его лишь настороженным взглядом. Ни к чему нарываться на неприятности, когда они уже сидят на чемоданах: любой нажитый сегодня враг завтра, когда всё полетит в тартарары, может наставить на них ружьё. Уроженцы Махар Йована, судя по всему, отличались чуть меньшим ростом, крепкими спинами, широкими ладонями и кожей, которая мгновенно краснела от малейшей жары. А вот у местных кожа имела оттенок необожжённой терракоты, а тёмные волосы зачастую были выбриты или коротко острижены узорами — причём даже у женщин, если память её не подводила. В таком пекле это было вполне разумно. Всё здесь казалось чужим: она не чувствовала родства ни с колонизаторами, ни с покорёнными туземцами. Никто из них не был похож на неё внешне, и вряд ли хоть кто-то мыслил так же, как она. Губернатор рассуждал о торговых путях, об управлении городами, о шпионаже... всё это лежало бесконечно далеко от её теоретических познаний, её ум попросту не был приспособлен к подобным материям. Да и о местных она не знала ровным счётом ничего: ни об их культуре, ни о языке, ни об их обидах или истории. Она знала лишь одно: ей безумно хотелось уехать отсюда и больше никогда не вспоминать о Кродо. По мере приближения к миссии грохот артиллерии становился всё громче, и солдаты принялись жаться теснее друг к другу, заметно нервничая. Пожалуй, оно и к лучшему. На тёмных улицах все изнывали от духоты, и никто не знал, кто может поджидать их за границей мигающего света фонаря, который бешено дёргался и раскачивался в руках всё сильнее устававшего провожатого.
Несколько вялых козыряний заменили прощание.
Карза тут же принялась колотить в дверь миссии, поначалу не обращая внимания на то, как сбивает костяшки о железо, но вскоре пустила в ход ребро ладони, рассудив, что сдирать кожу о проклятый металл всё-таки не стоит. Ай. Марл рывком распахнула дверь — ко сну она не переодевалась, оставшись в прежнем платье, а в глазах её читалось навеянное зноем безумие. Пока она тупо моргала, Карза с Халлом протиснулись мимо неё в дом, плюхнулись за стол и тут же без сил распластались. Мантии полетели прочь. Пуговицы расстегнули до грани приличия. Раскинув руки и ноги, они обмякли на стульях, силясь впитать в себя хоть каплю прохлады и хватая ртом воздух, точно выброшенные на раскалённый берег рыбы. Марл со стуком поставила между ними бутылку — тёплый виски. Неразбавленный. Карза тупо уставилась на стекло, а Марл ухмыльнулась с усталым видом бывалого вояки.
— Жара доконала?
Карза простонала:
— Зачем люди вообще здесь живут?
— Затем, что надо же было куда-то сплавить психов, верно? Разве тебе хотелось бы, чтобы люди, добровольно поселившиеся в таком пекле, оставались в АЛЬД ИОМ?
Стон Карзы стал ещё протяжнее. Ей не хотелось думать ни о местных, ни о колониях, ни о чём другом. Ей хотелось уснуть на кровати из цельного куска льда, а потом как можно скорее бежать из этого города, желательно в самый разгар снежной бури. И ведь раньше зимы в АЛЬД ИОМ казались ей суровыми, а теперь вспоминались как чёртов праздник! Халл совсем обмяк и прижался лбом к столешнице, вытягивая последние крохи прохлады из размякшего от сырости дерева. О. Постойте-ка. Марл ведь была в курсе всей этой шпионской затеи.
— Слушай... а ты раньше общалась с губернатором?
Марл пожала плечами:
— Не особо. В основном я имею дело с его секретарями. Сам он обычно занят. Полагаю, сейчас он сворачивает дела, раз уж город...
— Замолчи, замолчи, замолчи. Плевать я хотела на падение Кродо и на Неспящих в придачу.
Марл ухмыльнулась:
— Ты сама спросила.
— А с его дочерью знакома?
Ухмылка сменилась лукавой усмешкой, и она покосилась на Халла, который до сих пор не проронил ни слова. Ну, если не считать за членораздельную речь измученные стоны — а Карза их таковыми не считала.
— Ого? Расспрашиваешь про губернаторскую дочку? Какой... скандал.
Оба учёных синхронно застонали. Первой заговорила Карза:
— Не... не переворачивай всё с ног на голову, она странная. И жуткая.
Халл согласно кивнул:
— Она слишком напористая. И вообще какая-то... анархистка, сюрреалистка и нигилистка одновременно, а я едва ли смыслю хоть в чём-то из этого. После знакомства с ней мне захотелось заползти обратно в библиотеку и никогда оттуда не вылезать — просто... изучать один отдельно взятый исторический период и игнорировать всё остальное мироздание.
Карза всецело разделяла его настрой. Именно поэтому они и сдружились. Ну, если не считать чистого совпадения. Марл тихо рассмеялась:
— Да ладно вам, не берите в голову. Она не то чтобы совсем чокнутая, просто с причудами. Думаю, её отец уже рад тому, что она не таскается в постель к половине города и не позорит семью.
Карза смерила её уничтожающим взглядом. Неужели обязательно всё сводить к такой пошлости?
— Впрочем, говоря «в постель», я сильно сомневаюсь, что там кто-то спит, ха-ха.
Теперь уже Халл наградил её ещё более мрачным взглядом. С той взвинченной девицей им обоим совершенно не хотелось пересекаться вновь — по целому ряду причин. Напор. Вторжение в личное пространство. Странные разговоры. Да и многое другое. Мелочи, которые, складываясь воедино, создавали образ на редкость отталкивающей особы. В степи наверняка будет лучше. Прохладнее. И куда меньше... меньше всей этой беспросветной дикости. О, и меньше людей — это тоже немаловажно. Людей там меньше. Там тихо. По утрам она сможет сидеть в большом старом шатре и опрашивать кочевников, а потом падать без чувств и с безумным хихиканьем кататься по ближайшему сугробу. Неужели здешние обитатели не понимают, что жара — это зло? Солнце сжигает людей, это сверкающая золотая монета, которая поджаривает всё живое! От него бывает рак кожи (судя по всему)! Это ужасное светило, от которого любой здравомыслящий человек старается спрятаться в тень — потому что оно горячее. А значит, жара — это плохо. Так какого же рожна людей занесло в такое адское пекло? Понятно, что у нынешних жителей есть оправдание — они здесь родились, — но зачем вообще кому-то понадобилось тащиться сюда много лет назад? Неудивительно, что тут все тронулись умом: ни один нормальный человек сюда бы не сунулся, а остатки рассудка попросту выкипают, когда зной выжигает половину мозговых клеток.
Уф. Как же она ненавидела жару.
* * *
Сон не шёл.
Простыни раскалились.
Матрас казался липким и удушливым.
Оставив попытки укрыться, она просто распласталась поверх одеяла, нелепо раскинув руки и ноги; дыхание со свистом вырывалось из груди, пот медленно стекал по телу, а сил вытирать его уже не осталось. Один стакан воды был осушен до дна, за ним второй, третий, и теперь у кровати стоял заляпанный кувшин, словно в насмешку дразня её крошечными капельками, застывшими на отвисшем носике. Она уже успела наполнить его заново, снова выпить до капли и теперь ощущала, что просто пополняет запасы пота, поддерживая температуру, необходимую для выживания, но даже близко не подбираясь к температуре, пригодной для мало-мальского комфорта. О комфорте не шло и речи — проклятый комфорт ей здесь вообще не светил. Язык распух, и на неё накатывали странные порывы: лечь спать прямо на полу, наплевав на любых насекомых, которые решат выползти поиграть. Бродить по комнате в бредовом тумане, бормоча что-то себе под нос, точно умалишённая. Или просто найти холодное полотенце, обмотать вокруг головы и остудить мысли. Забыться сном удавалось лишь на считаные минуты. И всякий раз ей снилось что-то странное. Нехорошее.
Губернатор, стоящий по колено в грязи и крови, чьё лицо озаряют всполохи огнемёта. Он оборачивается с грустной улыбкой на губах и усталостью в глазах, пока в бушующем позади пламени мечутся безымянные тени. Вокруг его ног теснятся дети, сливая горючее из заплечных баллонов в причудливые винные бутылки, и тут же жадно пьют из горлышка; их рты полнятся пламенем, глаза плавятся, а из пустых глазниц вырываются огненные языки... Губернатор же снова улыбается и говорит:
— Не судите меня слишком строго, а?
Девушка с ровно подстриженной чёлкой впивается скрюченными, точно когти, пальцами в её предплечье и тянет к себе; глаза её горят, зубы сверкают, а смех звучит как... как треск ломающегося льда. Долгий, тонкий звон и мелкая дрожь — ничего человеческого. Стоит моргнуть — и в руке у неё оказываются окровавленные клещи, которые она подносит к самым губам Карзы... шепча, что Карза вовсе не зануда, но не лицемерка ли она часом? Ради этой экспедиции она готова пожертвовать уютом и безопасностью. А пожертвует ли парой зубов? Или, может, всеми сразу? А как насчёт губ? Или кожи?
Кусочек за кусочком разобрать, словно головоломку, деталь за деталью развинтить и разложить по стеклянным банкам, доверху залитым тёплым виски...
Проснувшись, она не нашла в себе сил даже запаниковать. Луна всё ещё стояла высоко. Жара по-прежнему давила всей своей тяжестью. Карза то проваливалась в забытьё, то выныривала обратно, и всякий раз её встречали всё более диковинные видения. В какой-то момент ей даже почудилось, будто Лирана приоткрыла дверь и замерла неподалёку с разбитой бутылкой в руке, бормоча под нос свою исковерканную версию «КУЗ АКСАКСАКСА УКЛОН». Священный водоворот мысли, побуждающий разум искать большего, заполнять пробелы, откликаться на призыв короткого слова «И?». Что ж, она отчётливо ощущала этот водоворот, чувствовала лихорадочное возбуждение каждой клеточки мозга, но даже не пыталась просчитывать возможные варианты. Это место представляло собой целый клубок хитросплетений, и распутывать их у неё не было ни малейшего желания, чёрт побери.
Лысый великан со своим низкорослым приятелем — оба в одеяниях богов восседают на тронах и пируют, поглощая тысячу сортов кекса: одни начинены цукатами, другие — монетами, третьи — самоцветами, четвёртые — жёваной бумагой, пятые — сырыми, сочащимися кровью кусками мяса... По ним марширует вереница муравьёв, растаскивая выпечку по крошке, а губернаторская дочка, сощурив глаза от сосредоточенности, одного за другим протыкает их крошечной булавкой, зажатой между двумя длинными пальцами. Мелква одиноко стоит на вокзале с каким-то потерянным видом. Не зная, что ждёт впереди. Быть может, к возвращению Карзы её уже не станет. А может, Карза и вовсе никогда не вернётся.
Особая жестокость путешествий в неизведанное заключалась в том, что это самое неизведанное зачастую оказывалось чертовски жарким. Зной делал всё вокруг чужим, заставлял материю плыть и искажаться, разрушал любую уверенность — словом, превращал жизнь в сущее мучение. Как же ей хотелось поскорее добраться до гор.
Когда дверь её комнаты с грохотом распахнулась, она решила, что это очередной сон, и лишь слегка заметалась по постели, бормоча...
На пороге стоял Халл и тупо моргал.
Не сумев сдержаться, она взвизгнула и подскочила на кровати. Вид у неё был совершенно непотребный: на ней не было даже ночной рубашки, практически одно лишь исподнее. Она уже замахнулась, чтобы запустить в него кувшином, как вдруг он тоже вскрикнул и отвернулся, зажав глаза ладонями. Наплевав на духоту, она зарылась под одеяло и подняла кувшин над головой, готовая к атаке, если он вздумает хоть как-то её смутить. Впрочем, она уже сгорала со стыда, но сути дела это не меняло. Её вечно что-нибудь да унижало. Другие люди. Мир. Сама реальность. Она сама. Её собственные мысли. Когда обладаешь хотя бы зачатками чёртова благопристойного воспитания, испытать унижение проще простого. Она зашипела в раскалённую темноту:
— Объяснись, пока я не начала швыряться тяжёлыми предметами.
— Прости! Прости! Я думал, ты... Ладно, я сам не знаю, о чём думал.
— Дверь закрой, болван!
Он послушался.
Оставшись при этом внутри.
Карза даже не знала, считать ли это очередной ловушкой, в которую она сама себя загнала. Есть ли у неё под рукой халат или...
Нет. Слишком жарко для халата. Да и комната была пустой. Как, впрочем, и она сама — одна лишь чёртова сорочка да панталоны, что само по себе уже граничило со скандалом. А уж её волосы... Она процедила сквозь зубы новое шипение. Халл был замечательным человеком, и она очень тепло к нему относилась, но порой ему катастрофически не хватало мозгов. Она ему не собутыльник из пивной, у неё ещё сохранились остатки собственного достоинства, и она требовала уважать её право на уединение. В общем, оставалось шипеть. Точно рассерженная кошка или слегка приглушённая оса.
— В. Чём. Дело.
— Там... снаружи какие-то стражники, требуют нас к себе.
Её глаза расширились. Халл, к её удовлетворению, по-прежнему закрывал лицо руками.
— Что?
— Они хотят нас видеть. Случилось что-то важное.
— Что именно?
— Не говорят, да и вряд ли сами знают — похоже, им просто приказали нас доставить.
На город напали. Идут Неспящие. Из-за сильного ветра артиллерийский залп развернуло в обратную сторону, и теперь снаряд летит прямо на них. Чума. Мутанты. Пожар. Губернаторская дочка жаждет очередной неловкой беседы, в ходе которой будет приписывать себя к разным течениям и тут же высмеивать их, что, вероятно, должно придавать ей вид особы разочарованной и пресыщенной, но на деле лишь превращает разговор в сущую пытку. Сам губернатор снова хочет потолковать с ней о войне, колонии или какой-нибудь другой жути. О, нет, постойте. По части напряжения это был уже шаг назад. Губернатор просто навевал тоску и неловкость. Его дочь была куда хуже. Так... она что, начинает успокаиваться? Или всё ещё накручивает себя? Сидит ли она до сих пор в постели в одной сорочке, пока в нескольких шагах маячит джентльмен? На последний вопрос — да. Насчёт первых двух уверенности не было. Тьфу ты!
— Выйди вон. Я оденусь.
— ...Лучше поторопись.
— Я соберусь куда быстрее, если ты выйдешь.
— Ладно, ладно, хорошо, только... словом, спрячься под одеяло, мне нужно открыть глаза, чтобы нащупать чёртову ручку.
Она нырнула с головой. Дверь открылась, закрылась, и Карза тут же выскользнула из-под одеяла, словно полузахлебнувшийся учёный, каким-то образом угодивший в океан из шерсти, раскалённый не хуже проклятого солнца. Шатаясь как в бреду, она добралась до таза с водой, окунула туда голову, выждала секунду, окунула снова, пригладила мокрые пряди со лба назад и немедленно принялась за дело. Костюм. Мантия. Костюм? Стоит ли... нет, этот треклятый пиджак она не наденет ни за какие коврижки, нет, нет и нет. Ни за что. Никогда. Жилет. Подтяжки. Рубашка? Рубашка. Галстук? Нет. Мантия? Обязательно ли её надевать? Да. Да, обязательно, она заслужила эту вещь своим трудом, вот только вокруг стояла такая духота, что она плавилась, растекалась лужицей, бульк-бульк-бульк, и...
Она решила ограничиться мантией.
Ради собственного выживания и сохранения рассудка.
Халл ждал в коридоре в пропотевшей рубашке с закатанными по локоть рукавами... секунду спустя она последовала его примеру и тоже закатала рукава. Выглядит она весьма элегантно и по-светски, мысленно заверила себя Карза. А потом перестала врать самой себе: выглядела она как человек, который совершенно не переносит жару, едва держится на ногах и готов пойти на любые ухищрения, лишь бы немного остыть, причём ни одно из этих ухищрений ни черта не помогает. Туфли — туфли, да, туфли, пусть даже ради этого придётся запереть ступни в кожаные печи, где её ноги медленно доходили от слабой прожарки до полной готовности, а там и до углей недалеко. Ух. Пошатываясь, они выбрались на улицу, где их встретил отряд обливающихся потом стражников. Наполовину местные, наполовину колонисты. Учёных торопливо провели по улице и... затолкали в пышущий жаром двухколёсный кэб, запряжённый парой тощих кляч — кожа да кости, — у которых явно не осталось сил таскать артиллерийские снаряды, поэтому их приставили возить двух тщедушных книжников. Скрестив руки на груди, Карза ехала сквозь ночь, не имея ни малейшего представления о том, куда и зачем их везут. Встречный ветерок от движения экипажа блаженно овевал лоб, и, несмотря на твёрдое намерение сохранять бдительность и не спать...
Она задремала. Всего на несколько минут.
Когда она очнулась, рядом высилось приземистое серое здание, от которого веяло холодом, а её собственный лоб медленно сползал по мутному оконному стеклу кэба. С трудом отлепившись от окна — и оставив на стекле жирный отпечаток по форме лица, который теперь вряд ли когда-нибудь отмоется, — Карза, спотыкаясь, выбралась наружу. Объяснений по-прежнему не последовало. Начинался дождь, и от упавших на мостовую капель поднимался пар. Ливень припустил основательный — ничего общего с неторопливой, затяжной моросью АЛЬД ИОМ. Этот дождь обрушивался с неба сплошным бурлящим потоком, образуя настоящую водяную стену, которая вмиг промочила её носки и рукава. Чёрт, чёрт, белая рубашка, белая рубашка! Она бросилась под навес, Халл припустил следом. Вид у обоих был ужасный. Измотанный. Разгорячённый. Безумный. И одеты как попало. Под козырьком их дожидался стражник в расстёгнутом мундире на голое тело — судя по всему, ради прохлады здесь шли на любые меры. С усилием заправив слипшиеся от пота волосы под фуражку, он заговорил на очень ломаном цивишпрахе:
— Вы званы.
Карза моргнула:
— Что это за место?
— Вы званы.
Халл тоже предпринял попытку, перефразируя вопрос «что это за место» во всё более и более простых выражениях, пока смысл наконец не дошёл до собеседника.
— Мёртвое место.
Карза замерла:
— Мёртвое место?
— Место для мёртвых.
Кладбище? Нет, вокруг никаких могил. Скотобойня? Тоже нет. Место, где казнят надоедливых учёных? Возможно. Вполне возможно. Или... или...
Морг.
Ещё в губернаторском дворце у неё внутри всё оборвалось. Теперь же её желудок пробил землю и провалился в тартарары.
Они стояли у дверей морга.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…