Глава 77. Глубокое раскаяние
Пропущенный фрагмент в начале главы «Гото Нуидоносукэ», пусть и с опозданием, был восстановлен.
Большое спасибо за то, что указали на это.
Также я получил множество отзывов, которые стали отличным топливом для моей слегка выдыхающейся печи. Спасибо за поддержку (^^)
Было время, когда я наивно полагал: раз в большом городе люди перемещаются сравнительно свободно, то и переманить мастеров будет проще простого...
Можно списать это на глупость молодости. Хотя внешне я и впрямь сущий ребёнок... но внутри моей головы мужик из прошлой жизни, возомнивший себя обладателем ментального чита, сейчас предавался самому жестокому раскаянию.
«Ну и сплочённость в их цеху, просто жесть...»
Полагаясь на сведения, которые исправно поставлял Гонпати, Сё-тян принялся подряд обходить подходящих мастеров, но он и в страшном сне не мог представить, что жители Киото окажутся настолько консервативными и до мозга костей привязанными к родным местам.
Для начала они кривились уже от одной мысли сменить красильное ремесло на что-то другое, а стоило заикнуться о переезде в дальние края, как любые дальнейшие переговоры тут же становились невозможными...
Конечно, их можно было понять: когда человеку предлагают вдруг применить в совершенно иной отрасли навыки росписи юдзэн, накопленные ценой тяжкого труда, он попросту не может вообразить себе подобную картину. Но самым фатальным оказалось другое — у столичных жителей было невероятно сильно развито пренебрежение к провинции... особенно к глухим местам, обделённым высокой культурой.
Киотцы никогда не высказывались прямо, однако стоило им услышать слово «Мино», как они неизменно и весьма искусно сворачивали разговор. Короче говоря, для них это даже не обсуждалось.
«Ну да, Мино — деревня... И если так подумать, там и правда шаром покати... Зато природа по-своему богатая, вполне себе славное местечко».
Он протяжно вздохнул, словно пытаясь выдохнуть скопившуюся на душе муть.
Сколько же сокрушительных ударов под дых под названием «суровая реальность» он пропустил за эти несколько дней? Сё-тян чувствовал себя так, будто выгорел дотла и вот-вот рассыплется пеплом.
С утра до вечера он сломя голову носился по городу в поисках людей.
Поначалу он действовал осторожно, присматривался и заходил издалека, но поскольку нужно было охватить как можно больше народу, на полпути стало уже не до церемоний. Он принялся наседать на каждого встречного: уклоняясь корпусом от безмолвных взглядов, так и предлагавших отведать знаменитого киотского «бубудзукэ»
— риса с чаем, намекающего гостю, что пора и честь знать, — он обрушивал на собеседников град словесных ударов, зажимая их в угол. Он пустил в ход всё своё красноречие без остатка.
И в итоге раз за разом упускал добычу, а день заканчивался впустую... Стоило вспомнить эти бесплодные, лишённые всякого смысла будни, как накатывала такая тоска, что хотелось раствориться без следа.
Какой уж тут чит современных знаний.
Вот он, результат нескольких дней упорных поисков, за которые он прочесал весь Киото и обошёл каждого мало-мальски подходящего ремесленника. Он что, решил стать Хару Урарой от мира охоты за головами и проигрывать раз за разом? Хотелось до полусмерти избить самого себя — того самоуверенного умника, каким он был всего несколько дней назад.
Эх.
И что теперь делать завтра?..
«Уж точно я не рассчитывал притащиться в такую даль, в самый Киото, и вернуться домой несолоно хлебавши».
Прежде всего, ему было стыдно перед бабушкой и дедушкой, которые провожали его с такими надеждами, а главное — с каким лицом он явится с отчётом к хозяину лавки «Асасад», вложившему в это дело деньги?
Неужели остаётся лишь вернуться домой и переманить какого-нибудь окрестного рисовальщика эскизов?..
Это что же, придётся утереть рот после стольких громких речей и скатиться до жалкого копирования новой сэтской керамики? Да быть такого не может.
«Миносская новинка», призванная стать новым лицом миносского керамического промысла, должна была подаваться с размахом: «Вновь открытая тайна Востока, заставившая самого коммодора Перри сглотнуть слюну и потерять дар речи! Чудесный чайный сервиз с роскошной надглазурной росписью и золочением!»
— вот в таком духе.
Без подобного размаха новой марке не хватило бы яркости, и о громком успехе нечего было и мечтать. Да и сам Сё-тян, знавший толк в современном качестве, ни за что не удовольствовался бы меньшим.
Сидя на берегу Камогавы, он бросал в воду мелкие камешки.
В этом занятии не было особого смысла, но к горлу подступила невыразимая щемящая тоска, и Сё-тян, стараясь отогнать её, потёр ладонью кончик носа.
***
— Сё-тян.
Присев рядом на корточки так, что их глаза оказались на одном уровне, дядя Дзиро криво усмехнулся освещённым закатным солнцем лицом и тихо произнёс:
— ...Может, вернёмся домой?
В его тоне не было упрёка за беспомощность.
Скорее, то были добрые слова человека, сочувствующего беде племянника.
Раз уж найти людей здесь настолько тяжело, лучше махнуть на это рукой, поскорее вернуться в родные края и заняться тем, что по силам: хоть обустройством базы вокруг печи Тэнрё, хоть переговорами с главной ветвью семьи в Эдо.
Продолжая попусту торчать в Киото, они лишь множили расходы на проживание, да и Гонпати приходилось платить день за днём. Если результата не предвидится, любой толковый управляющий должен вовремя признать поражение и свернуть дело.
Умом он всё это прекрасно понимал.
Вот только дешёвая гордость внутри Сё-тяна никак не желала с этим мириться.
— О нас тут, похоже, уже на каждом углу прослышали. Вчера и сегодня попадались мастера, которые гнали нас взашей, едва завидев на пороге.
В тесном мирке красильщиков юдзэн слухи об охоте за головами разлетелись мгновенно, и теперь к намеченным целям стало попросту не подобраться.
В любой ремесленной отрасли всё держится на умельцах с золотыми руками, поэтому и мастерские, и оптовые торговцы тканями ради самозащиты дружно сплотились, чтобы избавиться от «внешнего врага» в лице Сё-тяна. Того и гляди, завтра местные начнут плевать ему вслед на улице.
Было очевидно: настало время отказаться от первоначального плана переманить мастеров киотского юдзэн.
— Я хочу немного подумать один...
— Вот как.
Не говоря больше ни слова, дядя Дзиро поднялся. Прихватив отца, Сабуро, который битый час точил лясы у лотка возле моста, он направился прямиком к постоялому двору «Икэдая», где они остановились.
Отец Сабуро, видимо, тоже немного тревожился за сына и бросил в его сторону мимолётный взгляд. Когда оба старших ушли, вокруг Сё-тяна стало совсем уж одиноко.
Гонпати всё ещё носился по городу, судя по всему, подрабатывая на карманные расходы, а тот докучливый господин чиновник примерно на второй день пребывания в Киото, видимо, пресытился ролью зрителя и со словами: «У меня тут тоже есть кое-какие неотложные дела», — не без сожаления перебрался жить в усадьбу киотского сёсидая.
Рядом с Сё-тяном осталась стоять одна лишь Осати-тян.
За её спиной висел короб с лекарственными травами и торчал флажок, но в городе, где полно собственных лавок, раскидать лекарства по дворам было почти невозможно, так что она превратилась просто в безмолвную спутницу.
— Осати-тян, ты бы тоже шла на постоялый двор да отдохнула.
— ...
В ответ на его предложение, выдававшее желание побыть в одиночестве, она лишь молча покачала головой.
Должно быть, даже она за него волновалась. Для мужика, чей душевный возраст перевалил за 30 лет, положение было до ужаса жалким.
Отчаявшись уговорить Осати-тян, которая не собиралась сходить с места, Сё-тян решил уйти сам и зашагал прочь. На холодном ночном ветру дыхание обращалось в белые облачка пара, но остывающее тело почти не вызывало у него беспокойства. Казалось, замёрзни он сейчас насмерть — и то не о чем будет жалеть.
Если с юдзэн ничего не вышло, как насчёт ткачей из Нисидзина? Или, может, художников, рисующих эскизы для укиё-э?.. В голову лезли какие-то бессвязные мысли.
Обрывки дум крутились в мозгу по кругу. Надеяться, что это холостое вращение родит какой-то чудесный гениальный план, не приходилось вовсе, однако пустота, которая неминуемо наступила бы, стоило лишь прекратить попытки искать выход, пугала его до чёртиков, не позволяя бросить размышления.
А что, если саму роспись делать у себя, а на стороне заказывать только исходные рисунки? Тогда и переманивать никого не придётся, и исполнителей можно будет выбирать.
Пожалуй, мысль весьма неплохая... И хотя он отдавал себе отчёт, что подобные идеи — не более чем попытка бегства от трудностей, отделаться от них было непросто.
Заказ на стороне... Поручать то, в чём сам не силён, умелым сторонним подрядчикам — подход вполне современный, вот только практический опыт мужика, управлявшего компанией в прошлой жизни, яростно протестовал: «Ни в коем случае!»
Ладно бы речь шла о простой механической работе, но отдавать на сторону ключевую часть товара — вроде узоров для росписи керамики — затея почти всегда провальная. Удачные рисунки создатели наверняка станут придерживать для собственной выгоды, а поскольку на чужой роток не накинешь платок, сами эскизы быстро утекут на сторону. Вполне могла сложиться нелепая ситуация, когда конкуренты даром воспользуются тем, за чью разработку он заплатил из своего кармана.
В эту эпоху не существовало ровным счётом никаких правовых средств защиты вроде патентов или авторских прав. Разрабатывать узоры нужно было исключительно внутри собственной мастерской.
Бормоча что-то себе под нос и глядя под ноги, Сё-тян совсем не следил за дорогой и со всего маху налетел на стену людей, столпившихся на обочине.
«...Что такое?»
Пошатнувшись, он остановился.
Близилась ночь, на лицах спешащих прохожих читалась суетливая озабоченность... В такой час толпа явно собралась не ради уличного проповедника или бродячих артистов.
Драка, что ли? Но для драки вокруг стояла слишком уж гнетущая тишина.
Разглядеть ничего не удавалось, поэтому он прислушался к перешёптываниям зевак, и до него донеслись обрывки фраз.
— ...Говорят, бревном упавшим придавило.
— Вроде из Хиды приехал на заработки. Выходит, и родным-то весточку не подашь.
— А раз эти явились, видать, повезут покойничка в какой-нибудь храм... О, никак сюда идут.
«Покойничка? Кто-то погиб?..»
В этот миг толпа расступилась, и из неё показалась ватага мужчин, тянувших за собой большую телегу.
Под наброшенной сверху рогожей бугрилось нечто — судя по всему, тело погибшего работника.
Похоже, произошёл несчастный случай с рабочим на лесоторговом складе в Кияматё.
Мужчины, перевозившие тело, почему-то показались ему знакомыми.
Покопавшись в памяти, он сообразил: они выглядели точь-в-точь как те люди, что увозили павший скот на подступах к Киото.
И то, что он машинально обернулся в поисках Осати-тян, пожалуй, стало ошибкой.
— За то, что просто свезут, небось деньжищ сдерут немерено... Ишь ты, выгодное дельце устроились проворачивать.
— Да они и лохмотья эти грязные, говорят, по сговору между собой нарочно напяливают. Чтоб, значит, хорошим заработкам народ не завидовал... Мы тут, понимаешь, от плошки белого риса отказываемся, гроши считаем, а глядишь на них — аж зло берёт.
— Отребье проклятое!..
Неприкрытые слова презрения, свойственные эпохе, где сословная система была возведена в абсолют, резанули слух Сё-тяна.
Глаза Осати-тян, до того неотрывно смотревшие на него, невольно метнулись в сторону говоривших и печально дрогнули.
И ведь эти слова вовсе не были обращены к ней.
Заметив его тревогу, Осати-тян храбро улыбнулась и тихонько обронила:
— Я пойду вперёд, ладно?
В тот миг Сё-тян, должно быть, и впрямь был сам не свой, раз с каким-то отрешённым чувством нереальности происходящего просто проводил взглядом спину развернувшейся девочки.
А позже, когда он в одиночестве добрался до «Икэдаи», представшая перед ним действительность лишила его дара речи.
Осати-тян на постоялый двор так и не вернулась.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…