Глава 4. Господин — идеальный начальник
Королевство Моресроу очень напоминало средневековое европейское аристократическое общество. Внешняя роскошь и сословная иерархия здесь были точно такими же.
Однако даже аристократам дозволено не всё. Убийство считается преступлением, а злодеяния караются по справедливости. Говорят, когда-то здесь существовало рабство, но в целях защиты прав человека его отменили.
Что касается государственного управления, в нём прослеживались черты, схожие не только с Европой, но также с Китаем и Японией.
Нару как раз заново изучала государственное устройство, когда услышала о возвращении господина — Синдзю Рейвеннера — и немедленно направилась к входу.
Карета остановилась вплотную к парадной двери, и из неё с внушительным видом вышел мужчина в чёрном сюртуке со стоячим воротником.
Те же, что и в день свадьбы, узкие и проницательные глаза обратились к Нару.
Девушка шагнула вперёд, но осталась внутри дома, не переступая порога, и, выпрямив спину, принялась ждать, пока Синдзю войдёт в особняк.
Словно изучая её, мужчина задержался на месте на пару секунд, а затем довольно проворно для аристократа переступил порог.
— С возвращением, господин.
— Ага, — небрежно бросил Синдзю в ответ на её приветствие.
«Он ответил... А я думала, проигнорирует».
Быть может, он всё же будет обращаться с ней как с женой, пусть и формально.
Она ещё не выяснила истинных намерений Синдзю, но нужно было прояснить, почему она, приговорённая к смерти, находится здесь и чего от неё хотят.
Мужчина направился прямиком в столовую.
Нару заранее знала, что сразу по возвращении он садится за стол, поэтому смогла действовать быстро. Держа в голове образ жены, утешающей уставшего после работы мужа, она разделила с ним ужин.
К сожалению, блюд подали довольно много, и съесть всё она не смогла.
Для Нару, привыкшей к японскому укладу жизни, аристократическая роскошь была в новинку. Оставив кушанья, которые не испортились бы до утра, она тайком шепнула Касии: «Я доем это завтра».
Закончив трапезу, Синдзю удалился в свой кабинет.
Нару подумала, что это прекрасный момент для разговора, но всё пошло не по плану.
Едва муж скрылся за дверью, как Касия схватила её за руку. Удивлённо обернувшись, Нару увидела рядом с ней ещё троих служанок — должно быть, горничных. Лица всех четверых оставались совершенно бесстрастными.
«Уф, жутковато».
Четверо горничных отвели Нару в купальню, сделали массаж всего тела и до блеска начистили всё, что полагается женщине.
Только в этот момент до неё дошло, что сегодня у них первая брачная ночь, и она сама поразилась тому, насколько запоздалым оказалось это озарение.
Ухаживать за госпожой следовало постоянно. Наводить красоту непосредственно перед брачной ночью казалось бессмысленным.
Когда приготовления завершились, Нару отвели в спальню — в ту самую комнату, которую ей выделили для жизни.
Кровать здесь была подозрительно большой — видимо, предназначалась для супружеской пары.
— Госпожа, с вашего позволения, я удалюсь, — объявила Касия и вышла за дверь.
Оставшись одна, Нару сидела на кровати в полном недоумении.
«Может, меня намеренно лишают возможности поговорить с ним?»
Все в доме наверняка понимали, что она желает побеседовать с Синдзю. Возможно, кто-то пытается этому помешать.
Трудно представить, чтобы этот холодный человек разделил ложе с Нару, которая числилась его женой лишь на бумаге. Иными словами, сколько бы она ни ждала здесь сегодня, вероятность прихода Синдзю была крайне мала.
«Вот почему я хотела поговорить с ним сразу, как он ушёл в кабинет!»
Нет, возможно, ещё не поздно. Нужно немедленно идти к нему, благо расположение кабинета ей уже известно.
Когда она слезла с кровати и потянулась к дверной ручке, створка с силой распахнулась.
Бамс!
Крепко приложившись лбом о дверь, Нару отшатнулась.
— ...Что ты делаешь?
— Я... ударилась лбом.
«Увернуться не успела... Значит, он всё-таки пришёл. Предупредил бы — я бы подождала».
Синдзю окинул её таким взглядом, каким смотрят на таракана, и насмешливо бросил:
— Надо же, не носом.
Только после его слов она заметила странность: действительно, удар пришёлся на лоб, а не на нос. А ведь нос — самая выступающая часть лица... кажется. Впрочем, что случилось, то случилось.
Поскольку ушиб не требовал лечения, она вслед за Синдзю вернулась к кровати.
— Наруфарея Сильвенад.
— Да.
Едва она подошла к постели, Синдзю заговорил сам. Это было на руку — не пришлось начинать беседу первой.
— Как думаешь, почему ты здесь?
— Не могу знать. С моей стороны было бы самонадеянно пытаться угадать истинные намерения господина министра наказаний.
— ...Разрешаю тебе высказаться.
Тон Синдзю внезапно изменился. Насмешка исчезла, уступив место едва заметной серьёзности.
Нару прямо посмотрела ему в глаза. Серые, под стать волосам, они смотрели очень холодно.
Министр наказаний Синдзю Рейвеннер.
Занявший этот пост всего в тридцать девять лет, он слыл воплощением хладнокровной беспощадности. Однако приговоры он выносил справедливые и пользовался доверием знати.
Все эти сведения о министре Нару раздобыла ещё в ту пору, когда жила в отцовском особняке. Во время свадьбы она не знала, что жених и есть сам министр наказаний, и приняла его просто за неприятного, холодного человека. Но раз он принадлежал к роду маркизов Рейвеннер и возглавлял Министерство наказаний, такое поведение было вполне объяснимо.
Выдержав пристальный взгляд мужа, Нару чётко произнесла:
— Полагаю, я здесь для того... чтобы служить приманкой для оставшихся сообщников.
— Почему ты так решила?
— Дом Сильвенад творил самые разные бесчинства. Если станет известно, что дочь графа жива, на весть слетятся и те, кто затаил ненависть, и те, кто лелеет надежду. Вы хотите схватить их и вытащить на свет тех, кто прячется на самом дне... Таково моё предположение.
Синдзю прищурился. Морщинки в уголках его глаз залегли глубже, а взгляд стал ещё более изучающим.
— Ты передала моему внедрённому человеку улики, которые привели к падению твоего родного отца.
— Да.
— Почему?
Нару нахмурилась. Зачем спрашивать о причинах?
— Потому что сочла это правильным.
— И на чём же основывалось твоё решение?
— Если бы я закрыла глаза на злодеяния отца, это запятнало бы мою собственную честь. Гордость не позволила мне оставить такого преступника безнаказанным.
— В итоге тебя приговорили к отсечению головы. Ты рассчитывала, что содействие следствию смягчит приговор?
— Господин, я считаю, что поступила по совести. Но мир устроен так, что люди, поступающие правильно, чаще всего остаются в дураках.
Об этом она говорила и Диту.
Обострённое чувство справедливости порой означает неумение ладить с окружающими. Нет жизни спокойнее, чем у того, кто ловко подстраивается под других и плывёт по течению.
По большей части Нару так и жила. Доказательством тому служило хотя бы то, что она скрывала воспоминания о прошлой жизни и вела себя как подобает благородной девице.
Однако были вещи, поступиться которыми она не могла.
— Я круглая дура. Поэтому смертный приговор через отсечение головы стал для меня вполне закономерным итогом.
— Но можно предположить и другое: ты предвидела, что внедрённый следователь сжалится над тобой и обратится напрямую ко мне.
— Я не могу представить, чтобы столь проницательный и хладнокровный министр наказаний преступил закон даже по просьбе ценного подчинённого. Став вашей супругой, я заново изучила свод законов, но брак с вами по-прежнему не отменяет моего смертного приговора.
— Разумеется.
— Исходя из этого, я и решила, что у вас, господин, были иные мотивы сделать меня своей женой.
— То есть охота на оставшихся сообщников, о которой ты сказала ранее?
— Да.
Синдзю принял задумчивый вид.
Опустив ресницы и уставившись в одну точку, он выглядел невероятно привлекательно.
Нару всегда считала, что мужчины наиболее хороши в самом расцвете сил, и её невольно притягивало обаяние зрелости.
На прежней работе опытные и надёжные начальники пользовались куда большим успехом, чем зелёные новички. Из-за этого неизбежно случалось немало служебных романов и измен, но мужчины с твёрдыми принципами, не поддававшиеся подобным соблазнам, ценились ещё выше.
«...Впрочем, сейчас не время думать о таком».
Как ни крути, все женихи, которых приводил к ней отец, были молоды и подавали большие надежды. Другие девушки на её месте наверняка бы радовались, но ей эти юноши казались просто милыми мальчиками... Неужели она настолько состарилась душой?
«Погодите-ка, не такая уж я и старая. Двадцать восемь плюс семнадцать... А, ладно, лучше не считать».
Нару оборвала собственные мысли. В тот же миг Синдзю поднял голову.
— Ты приговорена к смерти.
— Да.
— Вынесенный приговор не так-то просто отменить.
— За мной числится достаточно грехов, так что отменять его нет нужды.
— Что касается твоего нынешнего положения, которое интересует тебя больше всего, то оно было определено в соответствии с Нормами для королевской семьи.
Нормы для королевской семьи — это свод законов, определяющий меру наказания для членов монаршего рода, совершивших преступление.
Для королевской крови смертной казни не существовало. Вместо неё применялись ссылка или пожизненное заточение в отдалённом дворце.
Но этот закон распространялся исключительно на августейших особ.
Глядя на изумлённую Нару, Синдзю продолжил:
— В моих жилах течёт королевская кровь. Нынешний правитель — мой единокровный брат.
— ...Что?
— Жена младшего брата короля подпадает под действие Норм для королевской семьи.
— Постойте, господин, так вы — младший брат его величества?..
— Это семейная тайна, о которой известно лишь узкому кругу лиц. Но, по крайней мере, казнь тебе больше не грозит.
— Д-даже если допустить, что ваши слова — правда...
— Это правда.
— Д-даже если так, и моё наказание смягчили, я всё равно остаюсь преступницей! Разве сейчас время прохлаждаться здесь, вместо того чтобы выманивать остатки шайки?
— Были учтены и смягчающие обстоятельства. Ты помогла арестовать графа Сильвенада. Если бы эти обстоятельства рассматривались в рамках обычного права, смертный приговор остался бы в силе. Но в сочетании с Нормами для королевской семьи они дают право на отсрочку приговора.
— Отсрочку? Неужели для королевской семьи наказания смягчаются настолько сильно?!
— Ты не знакома с Нормами для королевской семьи?
— ...К стыду своему, их точного содержания я не знаю.
— Невежественная девчонка.
Он бросил это с таким пренебрежением, что она невольно потупилась.
Только что она с умным видом рассуждала о роли приманки и уверяла, будто её приговор ни при каких условиях не может быть смягчён. А на деле оказалось, что ещё как может. Способ избежать эшафота существовал.
В каком-то смысле это была лазейка в законе, и то, что Нару о ней не догадалась, объяснялось лишь её собственным невежеством.
Она тихо оперлась ладонями о край кровати и склонила голову.
— Приношу свои извинения.
— Продолжай учиться. В здешней библиотеке должны быть книги с Нормами для королевской семьи.
— Слушаюсь.
— ...Вернёмся к делу. Сейчас исполнение твоего приговора отсрочено. И стало это возможным лишь благодаря смягчению наказания, которое ты получила как моя жена. Не забывай, что твоя жизнь в моих руках.
— Слушаюсь.
— От разговоров пересохло в горле. Завари чай.
— Слушаюсь.
Нару проворно поднялась и заварила чай, взяв горячую воду из термоса, стоявшего на прикроватном столике. В этом мире под словом «чай» подразумевали в основном чёрные сорта. Их существовало великое множество — встречались даже такие, где достаточно было просто растворить порошок в воде.
Как следует прогрев керамическую чашку и налив напиток, она придвинула столик к кровати, на которой, свесив ноги и приподнявшись на локте, полулежал Синдзю, и подала ему питьё.
— ...Кто ты такая?
— А? — от неожиданного вопроса у неё вырвался невольный возглас.
Синдзю сделал глоток, затем второй и посмотрел на жену.
— Твои речи и поступки совсем не вяжутся с образом семнадцатилетней девицы.
— Что... что вы имеете в виду?
— В тебе нет ни капли женского обаяния. Пусть и формально, но ты моя жена, так что постарайся вести себя более женственно.
— Слушаюсь.
Услышав её ответ, Синдзю почему-то вздохнул.
Нару убрала чайную утварь на другой столик и вернулась в постель. Синдзю по-прежнему оставался рядом — он уже раскрыл на коленях какую-то книгу и погрузился в чтение.
Глядя на его профиль, освещённый мягким светом лампы, она почувствовала, как слипаются глаза, и забралась под одеяло.
— ...Господин... — тихо сорвалось с её губ самое сокровенное.
Не заметив, что муж скосил на неё глаза, Нару прошептала:
— Вы... красивый.
Просто идеальный начальник. Сколько бы он ни отчитывал подчинённых, в нём чувствовалась та особая харизма, которая заставляла думать: «За этим человеком я пойду куда угодно».
В прошлой жизни начальник Нару тоже был человеком способным, но водился за ним один грешок — страсть к азартным играм. Впрочем, у каждого свои слабости, и она полагала, что он просто развлекается в меру своих средств.
Когда же вскрылось, что он присваивал казённые деньги, первым словом, вспыхнувшим в её голове, было «предательство».
Она ведь так доверяла ему. С самого первого дня в компании она гордилась тем, что трудится под началом столь талантливого руководителя.
Сама очаровалась, сама поверила, сама же и пострадала.
Поистине, какая же она дура.
— ...Уснула, что ли?
Глядя на семнадцатилетнюю девушку, мерно дышавшую во сне, Синдзю мысленно вернулся к их недавнему разговору.
Да уж, на милую беседу молодожёнов это походило мало — скорее на самый настоящий допрос. И познания Нару, отвечавшей без единой запинки, судя по всему, были весьма глубоки.
Он упрекнул её в незнании Норм для королевской семьи, однако наизусть их помнили лишь единицы — те, кому приходилось работать с ними по долгу службы. Благородные же девицы, да и вообще аристократы большинства рангов, обычно даже базовые законы собственного королевства знали с пятого на десятое.
«Странная девчонка».
Когда он назвал её невеждой, она искренне устыдилась. И тут же принесла извинения, безоговорочно признав свою оплошность.
Это совершенно не походило на поведение знатных барышень, которых доводилось встречать Синдзю. К тому же она была единственной дочерью главы того самого печально известного рода Сильвенад. Трудно было поверить, что эта девушка с пелёнок росла в атмосфере всеобщего обожания и вседозволенности.
По крайней мере, теперь он начинал понимать, почему внедрённый следователь, рискуя собственной головой, решился лично просить за неё.
Эта девушка была чиста и непорочна.
Она даже осознавала, что сам факт её безбедной жизни в доме Сильвенад уже является преступлением.
Многие из кровных родственников графа твердили в один голос: «Мы ничего не делали!». Возможно, сами они и впрямь не марали рук в злодеяниях главы рода.
Но это не имело ни малейшего значения.
Богатство графства Сильвенад копилось долгими годами преступлений. Уже тем, что она росла под этой крышей, вкушая пищу и пользуясь благами семьи, она пила нектар состояния, нажитого на чужой крови.
Таков был закон этой страны. И неукоснительное соблюдение закона являлось главным долгом Синдзю на посту, доверенном ему королём.
«А ведь и правда... Приманка для оставшихся сообщников. Мне это даже в голову не приходило».
Использовать семнадцатилетнюю девчонку в качестве наживки было весьма рискованным предприятием даже для него. Подобная тактика требовала тонкого расчёта: малейшая ошибка могла обернуться напрасными жертвами. Но если роль приманки сыграет эта девушка, то, быть может...
«Занятно».
Синдзю криво усмехнулся.
Он полагал, что взвалил на себя бесполезную обузу, но как знать — вдруг эта тихоня окажется настоящим чудовищем?
По крайней мере, хотелось бы верить, что она окупит тот удар по репутации, который ему пришлось принять ради этого брака.
Синдзю вновь опустил взгляд на страницы книги.
Машинально отпив из чашки, он вспомнил, что многие благородные девицы не умеют даже заварить простой чай. Нару же не поленилась предварительно согреть посуду, прежде чем налить напиток.
«Право же, странная девчонка».
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…