Глава 47
(46) Расписанная кожа
Сидевший в лекарской лавке врач сроду не видывал такого переполоха. Впереди шли наследник князя Динго и внук канцлера Чжао, за ними гурьбой валила толпа отпрысков знатных родов, а в середине, окружённые со всех сторон, — двое юношей лет шестнадцати-семнадцати: один, обливаясь потом, поддерживал другого, а тот шёл с трудом, с мукой на лице, словно был тяжело болен.
Врач целыми днями сидел здесь, принимая больных, повидал на своём веку много разного народу и глаз имел намётанный, а потому сразу напрягся. Наследник Сюэ и господин Чжао оба были соучениками девятого принца, да и среди прочих мелькало несколько безбородых евнухов — уж не сам ли девятый принц пострадал?
Матушки мои! Что за невезение сегодня? Судя по тому, как девятый принц корчится от боли и шагу ступить не может, болезнь его очень серьезна — не успели довезти до дворца, вот и примчались сюда. А коли не вылечу — головы мне не сносить! При мысли об этом врач почувствовал, как сердце ухнуло в пятки; поднимаясь, он несколько раз вздрогнул и готов уже был бухнуться на колени, умоляя этого бодхисатву поискать себе другое место.
Только он собрался раскрыть рот, как поддерживавший юношу парень указал на полы одеяния принца и промолвил:
— Лекарь, поглядите-ка его. Вот здесь он обжёгся.
С этими словами он высунул язык и принялся неторопливо облизывать сахарную ягоду, вид имея самый беззаботный.
Врач при этих словах разом выдохнул. Ожог? Всего лишь ожог? Тогда почему девятый принц выглядит так, будто ногу сломал, — даже сидя обмяк всем телом и одной рукой судорожно вцепился в плечо юноши, словно только так и мог унять боль?
Он не слишком поверил словам юноши, но и смелости выставить девятого принца за дверь у него не было, а потому он поспешно опустился на колени и потянулся приподнять полы одеяния принца, чтобы взглянуть на рану.
Девятый принц больше всего на свете не выносил, когда кто-то приближался к нему, — он пинком отшвырнул врача и, указав на Ю Шу, сказал:
— Ты и посмотришь.
Ю Шу, доставив человека по назначению, решил, что его дело сделано, и как раз предавался облизыванию сахарной ягоды; услышав эти слова, он вытаращил глаза, ткнул пальцем себя в грудь, на лице — полное недоумение.
— Тебе говорят! Чего встал как вкопанный? Живо осмотри его высочество!
Приближённый слуга шагнул вперёд и подтолкнул юношу. Остальные уже с ног сбились от тревоги — как у этого человека вообще мысли о еде в голове умещаются? Если бы не упрямство девятого принца, не терпевшего чужих прикосновений, — даже их, личных евнухов, он держал на расстоянии не меньше трёх чи, — он бы давно сам кинулся!
В прошлый раз, когда его высочество всего лишь три дня провалялся с жаром, половину прислуги из восточного дворца забили палками насмерть. Нынче, коли ожог окажется серьёзным, никому не сдобровать.
Ю Шу от толчка пошатнулся и едва не рухнул прямо в объятия девятого принца; к счастью, вовремя ухватился за спинку стула и избежал того, чтобы сесть прямо на рану. Лица их оказались так близко, что, казалось, можно было различить дыхание друг друга: от одного — знакомый запах драконьей слюны, от другого — знакомый запах солодового сахара, сладкий, тёплый, пьянящий. Девятый принц едва не утонул в этом ощущении без остатка и опомнился лишь тогда, когда встретился взглядом с чуть испуганными, тревожными глазами юноши; он усадил его рядом с собой и, обернувшись к приближённому, со всего размаху влепил ему пинок в грудь:
— Всего лишь холоп, а смеет поднимать руку на благородного господина! Кто тебе позволил?
Он совершенно забыл, что только что притворялся покалеченным, — двигался в несколько раз проворнее прежнего.
«Кто ж позволил, как не вы сами, ваше высочество?»
— подумали все, но вслух, разумеется, промолчали. Вся столица знала, что девятый принц — самый своевольный из всех, а заодно и прислуга его ставила себя выше прочих: наорать на дворцовую наложницу для них дело привычное, а то и самому сановнику первого ранга могли дерзить. Толкнуть какого-то никому не известного аристократишку — так это вообще раз плюнуть; пусть тот хоть лопнет от злости, придётся проглотить обиду — кто ж посмеет перечить, коли девятый принц своих в обиду не даёт?
Но теперь стало совершенно ясно, кто свой, а кто чужой, кто близок, а кто далёк, и кто у него под защитой: вовсе не приближённый евнух, выросший у него на глазах, а юноша, с которым он знаком от силы час. Сюэ Ванцзин и остальные изумились до крайности и посмотрели на юношу совсем иначе, а Чжао Юйсун втайне стиснул зубы.
Приближённого вышвырнуло на три чжана в сторону; он распластался на земле, прерывисто постанывая, словно был ранен очень тяжело. Девятый принц же и взглянуть на него не пожелал — махнул рукой:
— Вернётесь — пусть собирает манатки и убирается из восточного дворца. Не нужны мне рядом те, у кого глаз нет.
Сопровождавшие стражники сложили руки в поклоне, подтверждая приказ, и, вынося слугу, глубоко посмотрели на юношу. Удостоиться такого особого отношения его высочества — что же в нём такого? Так называемое «отсутствие глаза»
— это, выходит, непочтение к юноше? Его высочество окольным путём даёт им понять: этот юный господин Чжао отныне под его крылом, и кроме самого принца, никто его пальцем тронуть не смеет.
Ю Шу тоже изумился до крайности — вытаращил круглые глаза и оглядел хозяина с головы до ног. Хозяин после перерождения и впрямь стал совсем не таким, как в прошлой жизни: характер сделался таким буйным и своевольным, что даже с прежним наследным принцем схоже. По идее, в этой жизни условия у него были самые что ни на есть благоприятные, никаких бурь и невзгод он не знал, родители его любили и берегли — характер должен был бы сделаться мягче и добрее. Неужели его просто-напросто избаловали?
Ю Шу вдруг показалось это забавным, и он невольно приподнял уголок губ. Пусть характер хозяина и переменился, он ни на миг не усомнился, что девятый принц — его перерождение. Раз уж он сам сумел перенестись на шестьсот лет вперёд, в эпоху Великого Ся, и стать Чжао Ю Шу, то и хозяину сделаться девятым принцем нет ничего удивительного. Важно то, что их жизни продлились, и в бесконечной череде лет они вновь встретились в людском море — разве это не прекрасно?
Девятый принц, словно обнаружив невесть какую диковину, впился взглядом в юношу, не смея и моргнуть, и лишь через долгое время, заливаясь краской, вымолвил:
— Ты… у тебя, оказывается, ямочки!
Когда он улыбается — это так мило, что сердце заходится, так и тянет притянуть его к себе, потыкать пальцем в эти ямочки, полизать — проверить, мягкие ли они, как рисовый пирожок, и сладкие ли, как мёд.
Ю Шу прикрыл щёку ладонью, лицо у него сделалось странное. Людей с ямочками на улице — пруд пруди, чего это хозяин смотрит так, будто век их не видал? Неужто во дворце у всех без ямочек?
Они смотрели друг на друга, и атмосфера между ними была одновременно и близкая, и странная. После того как одного приближённого только что вышвырнули в назидание, остальным, разумеется, и в голову не пришло вмешиваться; лишь когда Ю Шу, чтобы скрыть неловкость, слегка отвернулся и снова принялся облизывать сахарную ягоду, Сюэ Ванцзин нерешительно спросил:
— Ваше высочество, а ногу-то лечить будем?
«А не будем — так пойдёмте, всё равно по тому, как вы только что пинались, не похоже, что вы сильно пострадали». Последнюю фразу он произносить не решился, а вместо этого обернулся к Ю Шу и учтиво промолвил:
— Юный господин Чжао, утрудитесь взглянуть на рану его высочества. Если вскочили пузыри, надобно поскорее их обработать, не то пойдёт заражение.
Медицина в древности была прежалкая: от простуды и жара можно было отдать концы, что уж говорить о заражении раны. У Ю Шу внутри всё сжалось; он поспешно нагнулся, приподнял полы одеяния хозяина, собрался было стащить с него сапог и закатать штанину, но в правой руке у него была сахарная ягода, и он не знал, куда её деть.
Липкая, длинная, на стол положить — замараешь, воткнуть некуда, выбросить — так он за неё глаза выцарапает. Глядя, как юноша мечется с сахарной ягодой, не зная, куда её приткнуть, многие втайне посмеивались; особенно Сюэ Ванцзин — он отвернулся и тряс плечами, явно изо всех сил сдерживая смех, но из вредности не спешил протянуть руку помощи.
— Некуда деть — выбрось. Неужто сахарная ягода важнее раны его высочества?
— наставительно бросил Чжао Юйсун, и не подумав взять у двоюродного брата лакомство, — солодовый сахар уже подтаял и потёк по палочке на пальцы юноши, вид у этого был липкий и омерзительный.
В ту же минуту девятый принц мягко промолвил:
— Давай сюда, я подержу.
С этими словами он крайне зловеще зыркнул на Чжао Юйсуна. Раньше он ни о чём таком не задумывался, но теперь, по зрелом размышлении, сообразил, что отношения между братьями, похоже, очень неважные, — иначе Чжао Юйсун не стал бы раз за разом чернить Ю Шу у него на глазах, из-за чего они едва не разминулись!
Если бы не Сюэ Ванцзин, предложивший подшутить над Ю Шу, если бы он сам не маялся от скуки в поисках развлечения, он ни за что не снизошёл бы до такого подхалима. А Ю Шу всего лишь приехал со своим отцом в столицу с докладом; как только кончится срок аттестации, он снова уедет, а года через два-три, глядишь, и женится — жёны, наложницы, дети. И где тогда он?
При этой мысли девятый принц покрылся холодным потом, в душе у него сделалось тревожно и страшно; он то испытывал к Сюэ Ванцзину безмерную благодарность, то готов был стереть Чжао Юйсуна в порошок! А вскоре вспомнил: из-за наветов Чжао Юйсуна он прежде составил о Ю Шу самое скверное мнение, и до того, как тот толкнул дверь, он, кажется, кажется, успел сказать что-то крайне оскорбительное?
Девятый принц напряг память и занервничал ещё сильнее. Он ведь при всех высмеял Ю Шу, обозвав его позёром с грязными помыслами. Он посмел употребить слово «грязные» о юноше, прозрачном, словно утренний туман? Проклятье! И как только у него язык повернулся — словно мозги салом залепило, или воды в голову набралось!
Чжао Юйсун, что я тебе такого сделал? За что ты так со мной? Девятый принц, которому уже исполнилось семнадцать и который вот-вот должен был стать наследником престола Ся Ци, впервые вкусил горечь поражения и в полной мере ощутил, каково это — желать содрать с человека кожу заживо.
Но прежде всего ему надобно объясниться, иначе что Ю Шу о нём подумает? Неудивительно, что при первой встрече тот смотрел на него с такой обидой, был таким скованным и напуганным.
Пока девятый принц вёл внутреннюю борьбу, Ю Шу уже сам, без понуканий, протянул ему сахарную ягоду, нимало не сознавая, сколь дерзким выглядит этот жест. Ему казалось, что они расстались с хозяином всего-то на восемь-девять месяцев, хотя на деле минуло более шестисот лет; привычная близость и взаимопонимание, выработанные за долгие годы, никуда не делись.
Девятый принц взял сахарную ягоду, ничуть не брезгуя липнущим к пальцам солодовым сахаром. По правде говоря, сделать для юноши хоть что-то, пусть самую малость, — уже доставляло ему огромное удовольствие, словно в прошлой жизни он был перед юношей в долгу и теперь непременно должен был его выплатить.
Эти двое обменивались знаками внимания с видом самым естественным, но со стороны это выглядело странно и удивительно. Девятый принц страдал жесточайшей брезгливостью — и вдруг держит для незнакомца палочку с ягодой? Да ещё подтаявшую, облизанную десятки раз, покрытую слюной! Неужели юноша ему настолько по душе, что он готов делить с ним всё до последней крошки?
Сюэ Ванцзин, глядя на присевшего на корточки юношу, который снимал с принца сапог и закатывал штанину, вполголоса спросил:
— Цанцзи, а этот твой двоюродный братец — кто он такой? Раньше с его высочеством встречался? Пусть даже они сошлись с первого взгляда, но не до такой же степени!
С кем другим это, может, и возможно, но чтобы такое — с горделивым, своенравным, взбалмошным девятым принцем — просто уму непостижимо. Тут непременно должен быть какой-то подтекст.
Чжао Юйсун тоже был крайне недоволен внезапной переменой. Он-то хотел поставить Ю Шу на место, заодно выставив его посмешищем, а вышло, что девятый принц, едва завидев юношу, словно пчела на цветок, против обыкновения так и льнёт к нему. Ю Шу с девятым принцем прежде не знался и, может, не чувствует всей глубины, но они-то, старые слуги, следующие за принцем уже десяток с лишним лет, только диву давались.
— Мне и самому неведомо, в чём тут дело, — ответил он, помахивая веером из яшмовых костей; он изо всех сил старался скрыть, но в глазах всё равно проступила мрачность. Стоит отношениям Ю Шу с девятым принцем упрочиться — и все те слова, которыми он прежде чернил Ю Шу, застрянут в сердце принца занозой, которую тот поспешит вытащить. А потому нельзя дать им и дальше сближаться.
Чжао Юйсун, складывая веер, уже обдумывал, как поступить, а Ю Шу тем временем осторожно закатал хозяину штанину и осмотрел рану.
— Как же это вас угораздило!
— не дожидаясь слов Ю Шу, Сюэ Ванцзин шагнул вперёд, в голосе тревога. Только что девятый принц так лихо пинался, что он решил, будто тот притворяется, а вышло куда серьёзнее, чем он думал: не только покраснело большое пятно, но и вздулось несколько крупных, блестящих пузырей — не то что тронуть, смотреть-то на них больно.
Ю Шу тоже удивился, брови сами собой сошлись в складку. В институте он занимался тыловым обеспечением, так что обрабатывать раны ему было не впервой. Не дожидаясь, пока врач раскроет рот, он закатал рукава и неторопливо промолвил:
— Такие большие пузыри нужно проколоть иголкой, выпустить жидкость — так заживёт быстрее.
— К-кто будет колоть?
— у врача зубы застучали. Не то что иголкой тыкать в его высочество — даже пульс ему пощупать — и то со страху душа в пятки уйдёт. У него был старший товарищ на службе в придворной лечебнице; рассказывали, что труднее всего угодить именно этому господину — из-за пустяковой головной боли или жара он запросто мог избить лекаря до полусмерти.
Ю Шу с недоумением глянул на него:
— Само собой, я и проколю. А ты ступай приготовь мазь от ожогов, после помажем.
Привычка ухаживать за хозяином никуда не делась даже спустя шестьсот с лишним лет — он, не задумываясь, взвалил всю работу на себя.
Врач с облегчением выдохнул и поспешил за мазью. Ю Шу тем временем вымыл руки, выбрал иголку подходящей длины и прокалил её над пламенем свечи.
Чжао Юйсун, видя, что тот и впрямь не упускает случая подольститься, мысленно усмехнулся. А вот Сюэ Ванцзин успел переменить о юноше мнение. Тревога и забота в его глазах — не напускные; мало того что девятый принц сошёлся с ним с первого взгляда, так и сам юноша относится к принцу с чувством глубоким. Коли они и впрямь видят друг друга впервые — то это можно объяснить лишь судьбой.
Судьба — штука премудрая.
Видя, что юноша собирается собственноручно обработать ему рану, девятый принц почувствовал, как на душе потеплело; будь то хоть несколько пузырей, хоть вся кожа слезь — он бы и то счёл за счастье. Он положил больную ногу на низенькую скамеечку и мягко промолвил:
— Ничего страшного, не спеши.
Ю Шу кивнул, присел на корточки, оглядел пузыри и с тревогой спросил:
— Болит?
Девятый принц, только что державшийся с видом полного безразличия, тотчас сморщился:
— Болит. Время от времени дёргает.
«Скажешь, что не болит, — и юноша, пожалуй, перестанет о нём тревожиться. Так что пусть уж лучше держит его в мыслях».
У хозяина не только лицо было беззащитное, но и голос звучал обиженно — таким Ю Шу видел его впервые. Он всегда считал, что хозяин — человек сильный и стойкий, уравновешенный и дельный, несокрушимый и всемогущий, а теперь перед ним стоял зеленый юнец, ещё не научившийся скрывать чувств и не умеющий держать оборону.
Нет, он просто-напросто забылся: хозяин и впрямь сейчас зелёный юнец, ему всего семнадцать, он вырос в холе и неге, в шелках да яствах — так что такая реакция в порядке вещей. Ю Шу показалось это страшно занятным; он несколько раз покосился на хозяина и не удержался, чтобы не утешить:
— Как выпустим жидкость да помажем мазью — дня через три-четыре заживёт. Не бойся. Только смотри, водой не мочи и корочку не сдирай, не то воспалится.
Он говорил и легонько дул на пузыри — и по движениям, и по тону выходило, что он улещивает малое дитя.
Ну и наивный же этот юный господин Чжао! Он что, вздумал разговаривать с диким львом, как с комнатной болонкой? Не боится, что его в клочья разорвут? В эту минуту Сюэ Ванцзин исполнился к Ю Шу глубочайшего почтения, словно воды в половодье, без конца и края, и даже показал хмурому Чжао Юйсуну большой палец: мол, смелости юному господину Чжао не занимать — во всей столице первый.
Все ждали, что девятый принц сейчас взорвётся, но вместо этого он медленно растянул губы в улыбке, глаза заблестели — вид самый довольный.
— Хорошо, водой мочить не буду и корочку не трону.
Он ещё и согласился! Голос — мягче некуда!
Все остолбенели, и лишь Ю Шу ничего такого не почувствовал: он старательно проколол пузыри и чистой прокалённой ваткой промокнул вытекшую жидкость. Девятый принц поднёс сахарную ягоду к губам, облизнул её в тех самых местах, где до этого лизал юноша, помедлил и наконец неторопливо спросил:
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать, — не поднимая головы, ответил Ю Шу.
— А то дело, из-за которого тебя в Линьаньской управе оклеветали, — оно уже улажено?
— Улажено.
— И как уладили?
— в глазах девятого принца сверкнула молния, мелькнула тень убийственного намерения.
— Не знаю. Кажется, всех причастных сослали?
— Ю Шу повёл глазами, словно припоминая. Он не интересовался, чем всё кончилось, и потому не ведал об участи тех людей.
— Всего лишь сослали?
— голос девятого принца стал тяжелее; видно было, что такой исход его совсем не устраивает, и он втихомолку занёс цензорам в мысленный список должок. Подготовив почву, он наконец неторопливо перешёл к главному, и в голосе его проскользнула едва уловимая робость: — А что ты видишь призраков — это правда? Вообще-то…
«Вообще-то на свете много людей с необычными способностями, и видеть духов — не такая уж диковина. Я раньше говорил, что ты позёр с грязными помыслами, — так это потому, что я наслушался чужих слов, поверил наветам, оттого и составил о тебе дурное мнение. В сущности, это я был узколоб, и мне следует перед тобой извиниться. А если ты и впрямь видишь духов — тебе не страшно? Не снятся ли кошмары? Я могу отвести тебя в храм, попросить высокого монаха снять напасть. А если боишься — можешь поселиться у меня в восточном дворце: я из рода императорского, нечисть ко мне и близко не подступится. Я сумею защитить тебя от любой беды…»
Девятому принцу многое хотелось сказать, но он успел вымолвить лишь два слова, как юноша поспешно перебил его:
— Нет, конечно, неправда! Я не хочу об этом вспоминать.
Ю Шу поднял голову, быстро глянул на хозяина покрасневшими глазами и снова уронил взгляд. Он чуть было не забыл: хозяин терпеть не может разговоров о духах и нечисти. Увидев, что хозяин ранен, он опять потерял голову; а ведь среди присутствующих полно тех, кто мечтает разделить с хозяином его заботы. Ему же, существу иному, такому, которого легко начать опасаться, надлежит держаться подальше и тихо сидеть в тени, не то снова выйдет, как в прошлой жизни, — полным разрывом.
От этих мыслей Ю Шу невольно ускорил движения; чистое личико подобралось, брови сошлись в тугой узел — вид самый скованный и серьёзный.
Девятый принц явственно ощутил исходящую от юноши отчуждённость и настороженность, и на душе у него сделалось тревожно и досадно; досада эта шла не от дерзости юноши, а от его собственных прежних глупых речей. Как можно было судить о человеке, не видав его в глаза? Глупость несусветная!
Похоже, юноша очень не любит об этом вспоминать — стало быть, его нелепые слова запали тому в душу. Что же делать? Девятый принц впервые испытал, каково это — не знать, за что ухватиться, и не иметь слов для оправдания. Он ломал голову, но так и не решился раскрыть рот — боялся, как бы не сказать чего не так и не задеть юношу за живое.
А потому ему оставалось лишь неуклюже перевести разговор, надеясь, что со временем юноша понемногу отойдёт. Он оглядел юношу с головы до ног и мягко спросил:
— Ты любишь носить цветы?
Будь это какой-нибудь обычный мужчина в таком наряде, он бы почувствовал омерзение и велел стражникам на месте сорвать с него эти ни мужские, ни женские одежды, но на юноше они смотрелись на удивление ладно.
Пунцовые пионы оттеняли и без того сияющее чистотой личико, делая его ещё более живым; у виска — камелия, на лбу — самоцветный камень, и всё это не выглядело пёстро, а лишь подчёркивало юношескую свежесть и небывалую красоту. Лицо у него было приятное, располагающее, а ещё в нём была какая-то сладостная прелесть, от которой у смотрящего невольно таяла настороженность.
Девятый принц готов был смотреть на это лицо хоть всю жизнь — и не приелось бы.
Ю Шу ничуть не смущался своего странного наряда: хотят смеяться — пусть смеются, ему-то что. Но оказаться посмешищем на глазах у хозяина — этого его маленькое сердце не выдерживало; стыд, досада, сожаление — всё разом нахлынуло. Он мигом сорвал с виска камелию и, заливаясь краской, пролепетал:
— Н-не люблю. Это матушка велела надеть.
Щёки у юноши пылали, глаза подёрнулись влагой — от этого он сделался ещё прелестнее, чем прежде; и эта смущённая рожица была в тысячу раз милее прежней холодной отчуждённости. Мрачные тучи в душе девятого принца вмиг рассеялись; он выхватил камелию, которую юноша едва не отправил на тот свет, водрузил её обратно за ухо, старательно поправил угол и сказал от чистого сердца:
— У твоей матери отменный вкус, этот цветок тебе очень идёт. Ю Шу и впрямь красавец.
«Мой Ю Шу и впрямь красавец»
— давно знакомое поддразнивание странным образом совпало с этими словами, и Ю Шу на миг замер с отсутствующим видом. Пока он пребывал в задумчивости, девятый принц проворно протянул руку, ткнул пальцем в едва заметную ямочку на щеке юноши, а затем спрятал палец в рукав и легонько потёр.
На ощупь оказалось даже лучше, чем он представлял. Уже за одно знакомство с Ю Шу день прожит не зря.
Ю Шу от тычка очнулся, поспешно опустил голову и быстро принялся обрабатывать рану. Он раз за разом твердил себе: хозяину не нужен рядом человек с диковинными способностями, — и лишь тогда понемногу успокоился, ровно размазал мазь, перевязал рану и поторопил:
— Готово. Можно возвращаться во дворец.
Девятый принц нахмурился:
— Во дворец? Какой ещё дворец? Я только что оттуда вышел. Пойдём-ка по улицам пройдёмся.
Они ведь знакомы всего ничего — и уже расставаться? Время пролетело слишком быстро, он с этим смириться не мог. Будь то хоть несколько пузырей, хоть перелом ноги — он всё равно остался бы с юношей до самого закрытия дворцовых ворот. Нет, лучше завтра же доложить отцу-государю, чтобы тот дозволил ему выстроить себе усадьбу за пределами дворца, — тогда можно будет видеться с юношей каждый день.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…