Глава 34
(33) Сорок тысяч
Тело Ван Тянью лежало у ворот усадьбы Ван, снова привлекая толпу зевак. Перед отъездом он ещё кричал, что зарубит стражников, а не прошло и двух часов — лицо посинело, дыхание прервалось. Люди лишь вздыхали.
— Поделом ему!
— произнёс кто-то.
Старый господин Ван и Ван Сянцянь, узнав о случившемся, поспешно прибыли. Схватив стражников за грудки, они принялись допрашивать их, одновременно приказав накрыть тело белой тканью и внести в дом.
— Почему так вышло? Мой сын только что был в порядке, как он мог внезапно умереть?
— лицо Ван Сянцяня исказилось, голос стал хриплым и тяжёлым.
— Откуда нам знать? Ещё мгновение назад он просил воды, а в следующее — закрыл глаза, — стражники чувствовали себя обиженными.
— Лекарь сказал, что хотя мой сын тяжело ранен, он не настолько слаб, чтобы не перенести тряски. Не подкупили ли вы кого-то, чтобы забрать его жизнь? Не третий ли это князь? Не тот ли выродок?
— глаза Ван Сянцяня налились кровью, в нём явно просыпалось безумие.
Старый господин Ван видел, что сын говорит всё более непотребное, докатился до обвинений в адрес третьего князя. Пусть тот и не в фаворе, но всё же ныне он — князь первой степени с огромным уделом. Даже в лучшие времена роду Ван пришлось бы прикинуть, стоит ли связываться, а уж теперь и подавно. Он стукнул сына посохом по спине и сурово прикрикнул:
— Негодный! Мало тебе позора? Живо возвращайся!
Удар был несильным, но Ван Сянцянь неожиданно схватился за затылок и рухнул наземь. Конечности его начали судорожно дёргаться, изо рта пошла белая пена.
— Ой-ой, его забили насмерть или у него падучая?
— воскликнул кто-то.
— Похоже, падучая.
— Кто бы мог подумать, что сам военный министр страдает такой болезнью. Говорят, падучая передаётся детям. Может, Ван Тянью именно так и умер — в судорогах?
— Подойдите ближе, мне плохо видно!
Зеваки повалили вперёд, обступив ворота усадьбы Ван плотной толпой.
Старый господин Ван испугался, поспешно подбежал взглянуть на сына и увидел, что на открытых участках кожи начали вздуваться огромные волдыри. Не прошло и нескольких вдохов, как они лопались, превращаясь в гноящиеся язвы, складывающиеся в жуткие демонические личины. Зрелище было ужасающим.
— Это… что за болезнь?
— ноги старика подкосились, он осел на землю.
— Беда, это же демонические язвы!
— стражник, которого только что тряс за грудки Ван Сянцянь, бросил один взгляд и отскочил на несколько шагов назад, с ужасом и презрением глядя на больного.
— Ого, надо же, демонические язвы!
— среди зевак тоже нашлись сведущие люди, которые поспешно расталкивали окружающих, выбираясь наружу.
— Что такое демонические язвы? Дайте посмотреть, — те, кто не понимал, напротив, загорелись любопытством и подались вперёд.
— Не ходите! Демонические язвы — это болезнь воздаяния. Говорят, если человек творит слишком много зла, те, кого он погубил, превращаются в мстительных духов, проникают в его тело и порождают эти язвы. Лекарства от них нет. Заражённый каждый день испытывает боль, словно ему скоблят кости, и лишь когда гнойники расползаются по всему телу, он испускает дух. Пять лет назад я видел человека с демоническими язвами: он уже сгнил до скелета, а всё ещё стонал. Истинно — ни жить, ни умереть. В конце концов его родные не выдержали, нашли мясника, который зарезал его, как скотину. Зрелище было жуткое!
— Я тоже слышал об этом. Демонические язвы — дело непростое. Мстительный дух должен превратить себя в обиду, полностью слиться с врагом, чтобы вызвать их. Когда враг умирает, дух тоже рассеивается без следа — это способ погубить обоих. Подумайте, какая же ненависть должна быть, чтобы человек заболел этой хворью?
Зеваки зашумели и поспешно попятились, боясь навлечь на себя беду. Некоторые отступали так торопливо, что сбивались в кучу и кубарем катились по земле — снова поднялась суматоха.
Но нашлись и смельчаки: не отступив, они подошли ближе, пересчитали язвы на теле Ван Сянцяня и вскрикнули:
— Надо же! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Только на открытых местах их несколько десятков, не говоря уж о скрытых одеждой. Скольких же людей загубил этот Ван Сянцянь?
— Верно говорят: кривое дерево — кривая тень. Неудивительно, что Ван Тянью был таким безумцем — яблочко от яблоньки! С таким количеством язв он и дня не протянет.
Зеваки хотели и на зрелище посмотреть, и боялись, что мстительные духи прицепятся. В конце концов здравый смысл взял верх: зажимая носы, они понемногу разошлись.
С этого дня репутация рода Ван была окончательно погублена, а Ван Сянцянь получил прозвище «первый злодей Поднебесной». Куда бы ни шли отпрыски рода Ван, им вслед плевали и проклинали. Они не могли участвовать в экзаменах на чиновные звания, не могли найти себе места, и в конце концов им пришлось тайком перебраться из столицы. Впрочем, это уже другая история, и здесь мы о ней говорить не будем.
Старый господин Ван поначалу не знал, чем болен сын, но, услышав пересуды толпы, и встревожился, и разозлился. Он велел слугам разогнать зевак, а затем внести сына и внука в дом. Разгонять людей все рвались, а вот когда дошло до того, чтобы нести тела, — попятились, боясь даже прикоснуться.
Старый господин Ван посулил щедрую награду, и только тогда дело сладилось. Он с нетерпением дождался лекаря, и первая же фраза того вконец разбила ему сердце.
— Почтенный старец, это же демонические язвы! Если бы вы призвали наставника Сюаньмина или живого будду из Усы, может, и был бы шанс. А у меня — увы, бессилие.
— Лекарь, говоря это, палочкой приподнял одежду Ван Сянцяня и тут же в ужасе воскликнул: — Как же их много! Это… это… Простите, почтенный старец, мои познания слишком скудны, я не в силах вылечить. Позвольте откланяться. Прошу, прошу, прошу…
Он, кланяясь, пятился к двери, а переступив порог, пустился бежать — через мгновение его и след простыл. Одна демоническая язва — уже напасть, а чтобы всё тело было покрыто ими — такого он сроду не видывал. Сколько же зла сотворил господин Ван за свою жизнь? Одну мысль он не решился высказать старику: такого одержимого демоном человека наставник Сюаньмин и усский живой будда ни за что не станут спасать — сразу примутся читать сутры, чтобы проводить его в мир иной.
Старый господин тоже терзался тревогой: внук убил любимого ученика наставника Сюаньмина — согласится ли тот прийти? Усы отделяют от столицы десятки тысяч ли, путь туда и обратно займёт несколько лет — разве сын столько протянет? Но и смириться с судьбой он не желал, поэтому пригласил на консилиум ещё нескольких лекарей.
Те, мельком глянув на больного, попятились и замахали руками, заявляя, что вылечить невозможно. Кое-кто даже прямо сказал, что Ван Сянцянь не проживёт и часа, и посоветовал старику поскорее готовить похороны.
— Врёте, псы! Вон! Все вон, зовите других!
— размахивая посохом, кричал старик.
Сколько лекарей ни зови — всё впустую. Не прошло и половины часа, как Ван Сянцянь сгнил заживо и в страшных мучениях покинул этот мир. Подстилка, на которой он лежал, пропиталась гноем и смердела невыносимо. Слуги не то что обмыть покойного — приблизиться на три шага не желали.
Старый господин Ван, обессилев, сидел у кровати. Его и без того старое лицо стало похоже на высохший камень — оцепеневшее и серое. Старая госпожа Ван стояла за дверью, била себя в грудь и голосила так, что плач разносился на два ли. Очнувшаяся от забытья Линь-ши, услышав, что муж тоже умер, не проронила ни слезинки — лишь остолбенело замерла, впав в беспамятство.
Вся её будущая милость и почёт держались на двух столпах: на муже и на сыне. В один миг обоих не стало — как ей жить дальше? Понятно, что не жить. Уж лучше умереть! Едва дочь растолкала её, она бросилась головой на дверной косяк, но кормилица успела перехватить — лишь рассекла лоб.
Вспомнив, что в день, когда застали Сун-ши с любовником, та тоже ударилась о дверной косяк и оставила на лбу уродливый шрам в несколько цуней, Линь-ши зажала рану рукой и забормотала:
— Воздаяние, всё это воздаяние! Знала бы я, что так будет, не творила бы столько зла! Каюсь, каюсь…
Терзался раскаянием и старый господин Ван. В полдень он говорил Ю Шу, что не потерпит такого негодного отпрыска, а не прошло и двух часов — род Ван пресёкся. Вот она, карма за злые речи, одна из «трёх деяний» буддизма. Возмездие пришло слишком быстро!
Старый господин Ван был рождён наложницей. Он извёл старшего законного брата и выжил прочих братьев, чтобы завладеть семейным достоянием. Если его ветвь останется без наследника, какой смысл во всех его трудах? В итоге не только братья, с которыми он давно порвал, растащат имущество, но ещё и будут глумиться над ним.
При одной мысли о таких последствиях внутренности старого господина вскипели, кровь ударила в голову. С трудом проглотив подступившую к горлу солоноватую горечь, он хрипло приказал:
— Вешайте белые траурные знамёна, покупайте гроб, рассылайте извещения о похоронах.
Слуги, жавшиеся у дверей и не смевшие войти, словно получили помилование. Они бросились исполнять, боясь, что, замешкайся они, их заставят убирать тело.
Помолчав, старик добавил:
— Постойте! Пошлите извещение и в усадьбу третьего князя. Пусть этот выродок вернётся и наденет траур по Сянцяню. Если он спросит — передайте, что это мои слова: он — законный внук рода Ван, и я признаю его.
Слуга, оказавшийся последним, поначалу испугался, но, услышав это, с облегчением выдохнул. Он уже собрался идти, как его снова окликнули:
— И ещё. Если он откажется — скажи ему, что род Ван готов отозвать разводную его матери и принять её обратно, чтобы содержать. Пусть он хоть трижды негодный сын, но разве сможет бросить Сун-ши на произвол судьбы? Разведённая женщина после смерти может быть похоронена лишь в общей яме, став бесприютным духом. Спроси его, хватит ли у него жестокости на это.
— Слушаюсь, запомнил, — отозвался слуга и поспешно удалился.
Старая госпожа Ван тоже не решалась войти в дом. Опершись о дверной косяк, она всхлипывала:
— Вернётся ли он? Знала бы я, что так выйдет, ни за что бы не позволила Сянцяню. Даос ведь обманул: сказал, что этот ребёнок — дух-кредитор, что умрёт, как только истратит сорок лянов серебра. А минуло пятнадцать-шестнадцать лет — даже если сорок лянов разменять по мелочи, давно бы истратились, а он жив-здоров. Ты посмотри на его характер, внешность, манеры, стать, образованность — во всей столице никто и вполовину с ним не сравнится. Разве что третий князь, когда ещё был законным наследным принцем, мог с ним потягаться.
Тут она раскаялась ещё сильнее и принялась без умолку причитать:
— Если бы тогда не бросили его, Линь-ши не замыслила бы оклеветать Сун-ши, чтобы занять место законной жены. Не будь Линь-ши возвышена, сын не охладел бы к наложницам. Не охладись он к наложницам — в доме родилось бы больше наследников. Было бы больше наследников — не баловали бы одного Тянью. Не балуй его — не вырос бы он с таким нравом. Не будь такого нрава — не творил бы злодеяний. Не твори злодеяний — не сослали бы его, и Сянцяня не лишили бы должности. Род Ван был бы цел и невредим, и ничего бы не случилось…
У старого господина от её причитаний разболелась голова. Он прикрикнул:
— Замолчи! Что толку теперь об этом говорить? Тогда это ты, послушав Линь-ши, бегала уговаривать меня. Если бы не твои похвалы, что она во всём превосходна и приносит мужу удачу и процветание дому, разве согласился бы я возвести презренную наложницу в ранг законной жены? Ты ещё нахваливала Тянью за редкий ум и благородство — и что в итоге? Ступай умойся и приведи себя в порядок. Если этот выродок не пожелает вернуться — поедешь за ним сама!
Старая госпожа Ван не посмела мешкать и поспешила в свои покои приводить себя в порядок. Вспомнив, что во всём виновата Линь-ши, она велела прихватить и её, связав. Если внук не пожелает вернуться в род, она при нём же расправится с Линь-ши — так ему будет легче уступить.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…