Глава 4
Ци Чэн всю дорогу нервничал, не зная, как ему вести себя при встрече с родителями тела, в которое он попал.
Сказать, что ударился головой и потерял память — прокатит?
Лучше уж сказать, что объелся и умом тронулся.
Резвый щенок тут же скис, надулся и мрачно переживал за свою кормушку.
Ах, что же делать.
Если правда раскроется, успеет ли он бухнуться на колени, обхватить мужа за ногу и начать канючить?
Машина выехала за город и направилась к Мелководной бухте.
Мелководная бухта — самый масштабный, роскошный и элитный проект застройки последнего десятилетия в Минчэне. Местоположение не слишком отдалённое, занимает живописную горушку, с одной стороны — озеро. От подножия горы серпантином вьются одна за другой роскошные виллы, и семья Цзян живёт на самой вершине.
Это место, где цена есть, а предложения нет — настоящая цитадель столичной знати Минчэня. Таким выскочкам, как семья Ци Чэна, обычно и шанса не выпадает получить приглашение на здешние банкеты.
Одна за другой роскошные машины въезжали в ворота виллы.
Водитель опустил выдвижную аппарель, чтобы мистер Бай мог съехать на коляске. Ци Чэн вышел с другой стороны, от холодного ветра его затрясло. Если ему так холодно, то как же мужу, у которого здоровье слабое?
— Муж, тебе не холод... но.
Что это он видит!
Откуда у мужа такое плотное одеяло!!
— Мне не холодно, — холодно ответил Бай Цзунъинь.
Ци Чэн захныкал. Видно, что не холодно. На коротком отрезке в десяток метров до дверей банкетного зала щенячьи глаза Ци Чэна всё время с завистью следили за одеялом на муже. У них — счастье, а у него — ничего.
Жалко, холодно, голодно.
Ради того, чтобы наесться на банкете, бедный и беспринципный Чэн отказался от дополнительной трапезы, которую дядюшка Цюань предлагал ему перед выходом, и перехватил всего несколько печенюшек. К этому времени они давно переварились, и он замёрз, и проголодался. Ци Чэн надул губы, шёл рядом с мужем, подпрыгивая, чтобы согреться, и жалобно протянул:
— Муж, я сейчас прямо как мальчик, продающий спички.
— ...Тебе двадцать, — холодно заметил Бай Цзунъинь.
Не примазывайся к мальчикам.
Услышав это, Ци Чэн почувствовал, как в душе завыл ледяной ветер, и зарыдал в голос.
Ну и злодейский же у неё муж!
Никаких чувств, сплошная жестокость!
Сегодняшний банкет устраивала семья Ван. Младшей дочери Ванов, Ван Фэйэр, сегодня исполнялось двадцать — в Хуаго это совершеннолетие для вступления в брак, так что, конечно, праздновали с размахом.
— Я только что видела этого парня Ци Чэна, и ещё тех, кого ты не любишь, говорят, от них разит нуворишами. Зачем их вообще позвали? — с любопытством спросила лучшая подруга Ван Фэйэр. Зачем на таком мероприятии такие люди? Особенно Ци Чэн — Фэйэр же его терпеть не может.
Ван Фэйэр поджала накрашенные губы, полюбовалась собой в зеркале — ослепительно и привлекательно — и сказала:
— Он уже женат, да ещё и на кале...
— Она вспомнила, что Цзян Чжи очень уважает Бай Цзунъиня, осеклась и с некоторым самодовольством добавила: — Цзян Чжи попросил меня пригласить.
— Он сказал, что хочет, чтобы его старший брат увидел истинное лицо Ци Чэна. Такая мелочь — я просто помогла по дружбе.
— У вас с Цзян Чжи личные отношения? Он к тебе неравнодушен?
— Да нет, он просто попросил помочь, сказал, что потом как-нибудь выпьем по чашке, — жеманно ответила Ван Фэйэр.
Подруга тихонько вздохнула от зависти.
В Минчэне не найдётся ни одной девушки на выданье, которая не была бы влюблена в Цзян Чжи. Кто же он такой — семья Цзян — северный гигант. Выйти за Цзян Чжи — значит получить полцарства богатства Хуаго.
Продавец спичек Ци Чэн добрался до тёплого банкетного зала и, едва завидев на столиках изысканные пирожные и торты, мгновенно забыл о всех тревогах в машине. Превратившись в сорвавшегося с цепи дворового пса, он засветил глазами.
— Муж, интересно, какой вкус у этого торта?
— Он уже тянул лапу, чтобы попробовать.
Бай Цзунъинь сидел в инвалидной коляске и холодно произнёс:
— Можешь попробовать.
— Тогда подожди меня здесь, я скоро вернусь.
— Ци Чэн, который только что мысленно обвинял мужа в бессердечии, теперь выбросил это из головы. Выходя в свет, он помнил о своей обязанности «есть мягкий хлеб» — хорошо заботиться о золотой кормушке. Поэтому он серьёзно наказал мужу ждать и стремглав умчался за угощением.
В глазах Бай Цзунъиня это зрелище было до крайности нелепым. Он не верил, что человек может так сильно измениться за короткое время. Настоящий Ци Чэн — тот, что в интернете.
Пирожные и десерты были маленькими, изящными, великое множество видов — Ци Чэн растерялся, не зная, что выбрать.
Раньше он и не видывал такого.
— И не знаешь, что вкусное, — бормотал Ци Чэн, «выбирая наложниц», а потом махнул рукой: — Беру всё!
Всё равно по одному кусочку в рот.
Я смогу, я справлюсь!
Верю в свой талант обжоры!
У-у, как вкусно-то!
Ци Чэн нёс тарелку, а чтобы сэкономить место, один кусочек уже засунул в рот. Щёки слегка надулись, он тщательно пережёвывал — кисло-сладкий виноградный вкус с лёгким мясным оттенком. Непонятно, как это приготовили, но кислое, сладкое и солёное сочетались изумительно.
Я **!**
Когда он возвращался, то ещё издалека увидел, что мужа окружила кучка молодых людей — и парни, и девушки. Опасаясь, что кто-то покусится на его место у кормушки, Ци Чэн навострил уши —
— ...Ци Чэн ещё в старшей школе говорил, что выйдет замуж за Цзян Чжи.
— Ага, учился отвратительно, ещё и выпендривался. Каждый раз покупал одни и те же бренды — он их только и знал, смех, да и врать любил. Говорил, что может купить любое платье от кутюр — купишь, как же! Дерьмовый нувориш.
— В старшей школе, чтобы познакомиться с Цзян Чжи, он подлизывался к нам, каждый день бегал для нас по поручениям, угощал обедами. А потом однажды Цзян Чжи застукал нас. Тьфу, этот белый лотос ещё и прикинулся невинной овечкой — кто его обижал? Он сам вызвался за нас платить.
— Мы говорим правду. Его семья — выскочки. Говорят, раньше его воспитывали в деревне, от него разило нищетой, денег он не видел. Потратил на нас немного — и каждый день канючил, чтобы мы свели его с Цзян Чжи.
— Цзян Чжи тогда сказал: «Не обижайте человека, с тобой всё в порядке, малыш?» — и Ци Чэн к нему прицепился.
— Брат Бай, ни в коем случае не дай Ци Чэну себя обмануть.
!!
Ци Чэн, державший тарелку, услышав это, не выдержал. Мерзавцы! Так вот оно что — они действительно пришли разрушить его кормушку!
— Муж!
Ци Чэн с тарелкой ворвался в окружение и встал перед Бай Цзунъинем, грозно вопрошая:
— Кто вас позвал? А, я понял — это Цзян Чжи!
— Пусть сам придёт, если смеет!
— Этот мелкий братец!
Эти люди, наслушавшись от Цзян Чжи, что надо вывести Ци Чэна на чистую воду, конечно, не робели и даже хотели очной ставки. Ци Чэн развернулся и сунул тарелку мужу в руки:
— Муж, подержи, я сейчас буду биться с толпой в словесной перепалке!
Только не наплюйте мне на пирожные.
Бай Цзунъинь был вынужден принять тарелку с десертами: ...
Холодным взглядом он скользнул по толпе, раздражённый этой детской вознёй, и негромко, ледяным тоном произнёс:
— Цзян Чжи.
Прятавшийся в толпе Цзян Чжи вздрогнул. С детства он не боялся ничего и никого — даже собственного отца, — но единственным, кого он боялся, был гнев старшего брата. Он поспешно вышел, вытянулся по струнке и почтительно позвал:
— Старший брат.
Бай Цзунъинь ещё ничего не сказал.
Ци Чэн всё ещё кипел от злости — можно трогать его самого, но нельзя трогать его кормушку! Поэтому он выпятил грудь, демонстрируя своё присутствие, и с елейной ноткой в голосе произнёс:
— Муж, а Чжи меня не называет.
— ...
— Взгляд Бай Цзунъиня похолодел.
Цзян Чжи решил, что старший брат сердится на него, и, скрепя сердце, зло буркнул:
— Здравствуй, невестка.
Мелкий братец.
— Молодец.
— Великодушно!
Бай Цзунъинь окинул взглядом зевак, и Цзян Чжи поспешно разогнал всех — чего столпились!
— О прошлом я говорить не буду. Дома я уже всё сказал, а сейчас повторю ещё раз: я и Ци Чэн — муж и жена. Чжи, если ты не можешь этого принять, то впредь не называй меня старшим братом.
Ци Чэн рядом то и дело кивал — да-да, я же не лезу в вашу сладкую любовь главного героя-атаки и главного героя-защиты! Что ты, главный герой-атака, вечно лезешь к моей кормушке! Какой из тебя щенок-атака — ты хаски-атака!
— Брат! Ты из-за него хочешь разорвать со мной отношения?! — трагически воскликнул Цзян Чжи.
Ци Чэн заметил красную родинку на веке мужа, и сердце его почему-то ёкнуло. Вспомнились слова коллеги: «Когда у злодея появляется красная родинка — значит, он в плохом настроении и кому-то не поздоровится».
Молча он взял тарелку из рук мужа — щенок послушный, безобидный, милый.
— Ты сам этого хочешь, — сказал Бай Цзунъинь.
Цзян Чжи с ненавистью сверкнул глазами на прикидывающегося паинькой деверя. Это же Дацзи! Это Бао Сы!
— Я понял.
— И, оставив за спиной одинокий и печальный силуэт холостяка, удалился.
В это время главный герой-атака и главный герой-защита ещё не были вместе. Цзян Чжи всё ещё был одинок.
Как только Цзян Чжи ушёл, взгляды, прикованные к супружеской чете, быстро рассеялись. В этом мире тщеславия все хотели завести полезные знакомства, и Бай Цзунъинь никого не интересовал. Ци Чэн даже услышал, как кто-то «тихонько» говорил, что Бай Цзунъинь — всего лишь никчёмный богатый наследник-инвалид, который живёт под крылом семьи Цзян и каждый год получает дивиденды по акциям.
— ...А ведь одних только дивидендов по акциям корпорации Цзян у него в год выходит под 10 000 000 000?
— Голос говорившего сочился лимонной кислинкой.
Под 10 000 000 000! А не просто скромный 1 000 000 000? Ци Чэн навострил уши.
Он и не знал, что у мужа такое солидное состояние.
— Это уж парню из семьи Бай повезло. Корпорация Цзян раньше называлась «Хуаци», её основали Цзян Цифэн и кто-то из Бай. У семьи Бай была немалая доля.
— Цзян Цифэну в человеческих качествах не откажешь. Старый друг потерял всю семью, а он всё равно заботится об этом калеке из семьи Бай. Говорят, любит больше родного сына. Да только грязь к стене не прилепишь — ноги отказали, и никаких амбиций, тряпка.
Ха-ха. Вы, мелюзга, а мой муж через четыре-пять лет станет кровавой белой акулой!
Северным гигантом!
Эти люди явно не боялись, что Бай Цзунъинь их услышит. У Бай Цзунъиня были только деньги, ни власти, ни влияния, и он не стал бы из-за такой мелочи жаловаться отцу Цзян Чжи, Цзян Цифэну, так что они чувствовали себя безнаказанными.
Ци Чэн разозлился, грозно выпучил глаза:
— У вас компания, что ли, банкротится? Языки без костей.
Юноша был одет очень красиво, щёки надуты, глаза круглые, на лице написано «я ужасно зол». Худеньким телом он заслонял коляску, защищая того, кто был за ним.
Те, словно только сейчас заметив присутствие Бай Цзунъиня, рассмеялись и разошлись кто куда.
Ци Чэн, увидев, что они ушли, разжал сжатые кулаки. На самом деле он был немного социофобом, в ссорах язык заплетался, и даже когда был прав, не мог выложиться по полной. Приходилось потом, лёжа в кровати, прокручивать сцены ссор и злиться на самого себя.
Хорошо, что те не ответили. Иначе пришлось бы отражать атаку — без толку.
— Тебе не стоило этого делать.
Голос Бай Цзунъиня за спиной был ледяным:
— Лишнее.
— Ты сам сказал, что мы — одно целое, муж и жена...
— Ци Чэн увидел красную родинку на краю века мужа и замолк. Опять, опять она появилась. Муж злится, хаски рядом нет, он один.
Послушный.
— Муж, я буду тебя слушаться.
В признании ошибок и падении на колени — первый.
Лицо Бай Цзунъиня было холодным, как лёд. Он не верил, что этот человек прикидывается послушным и милым.
— Твои родители и младший брат пришли.
Ци Чэн: !!
Так быстро?
Ци Чэн поднял голову. Он думал, что будет трудно их узнать — в банкетном зале было много народу, все в вечерних нарядах, с одинаковыми улыбками. Но стоило ему скользнуть взглядом, как он узнал их сразу.
Та пара, вся в драгоценностях.
Подумав, что если его раскроют...
Ци Чэн: Пирожное в руке даже не...
Ой-ой, как вкусно пахнет!
Ци Чэн выбрал давно приглянувшееся клубничное пирожное и проглотил его целиком.
Если его кормушка рухнет и он раскроется, то это будет последний ужин высшего света, который он съел перед смертью.
Не зря пришёл!
Супруги Ци уже подошли.
— Ци Чэн, Бай... Цзунъинь.
— Поздоровалась госпожа Ци. Вроде бы «зять», но каждый раз при виде этого калеки она не могла заставить себя быть приветливой. Увидев, что старший сын, как и прежде, неотёсан, она с показной заботой и брезгливостью сказала: — Ты, дитя, что за место, никаких манер.
Ци Чэн надул щёки, проглатывая то, что было во рту.
Супруги даже не поинтересовались, поздоровался ли с ними старший сын, и с любезным видом завели беседу с Бай Цзунъинем. В каждой фразе сквозило желание через Бай Цзунъиня завязать отношения с Цзян Цифэном.
— Хаохао в этом семестре занял первое место в классе. Говорят, Цзян Чжи хорошо учится. Не знаешь, где вы будете в этом году? Вы уже так давно женаты, пора бы и нанести визит господину Цзяну...
Ци Хао — младший брат Ци Чэна, на восемь лет моложе, в этом году пошёл в первый класс средней школы. Внешне братья были не очень похожи — Ци Хао был заурядной внешности, взял недостатки родителей, а Ци Чэн — наоборот.
Впрочем, супруги Ци гордились младшим сыном — умный, не то что старший, тупица. Что с того, что мальчик обычный? У них есть деньги.
— Если хотите познакомиться с семьёй Цзян, заводите знакомства сами, — холодно оборвал их Бай Цзунъинь, не оставляя места для манёвра.
— Вы прекрасно знаете, как мы с Ци Чэном поженились. Мне всё равно, что вы задумали. Ци Чэн...
Ци Чэн, которого назвали полным именем, рефлекторно вытянулся:
— Я здесь!
— ...
— Бай Цзунъинь на мгновение запнулся, но тут же продолжил резко и холодно: — Развод — банкротство семьи Ци.
Супруги Ци, услышав угрозу банкротства, пришли в ярость. Госпожа Ци уже собиралась разразиться бранью, но Бай Цзунъинь в коляске холодно скользнул по ней взглядом, и все грязные слова застряли у неё в горле.
— Я буду ждать тебя в машине.
Муж, пожалуйста, забери меня с собой!
— Ци Чэн увидел, что госпожа Ци и господин Ци смотрят на него, кипя от злости. Ясно, что весь гнев, который они не смогли выплеснуть на Бай Цзунъиня, они выместят на нём.
Но что поделать — он их сын.
Заняв тело оригинала, Ци Чэн решил покорно принять удар.
Просто отругают.
Он выдержит.
Госпожа Ци, даже сдерживаясь из-за обстановки, не могла унять гнев. Голос у неё стал пронзительным:
— Мы тебя вырастили, столько денег потратили, еле-еле замуж выдали, а ты вот так с семьёй?
— Мы ещё надеялись через тебя познакомиться с Цзянами. Ты просто никчёмный, как и твой муж-калека.
— Знали бы, что ты такой бесполезный, не стали бы тогда...
— Мама.
— Ци Чэн, сам не понимая как, выпалил это. Тело его дрожало от страха перед тем, что последует дальше.
Госпожа Ци замолчала, возможно, тоже поняла, что сказала лишнее.
— Ци Чэн, ты вырос. У семьи дела идут неважно, карту мы тебе заблокируем, — сказал господин Ци, оставляя лазейку.
— Не вини нас. Все эти годы мы тебя деньгами не обделяли, но ты уже взрослый, должен хоть что-то сделать для семьи. Твой брат ещё мал...
Ци Чэн машинально ответил:
— Брат, брат — он мне не брат.
— Тогда и ты мне не сын.
— Госпожа Ци не позволяла никому трогать её сына.
— Раз ты уже замужем — ты отрезанный ломоть. Впредь не возвращайся.
Супруги ушли, уводя младшего сына. Ци Хао обернулся, посмотрел на брата, скорчил рожу и самодовольно ухмыльнулся.
Ци Чэн сам не понял, как выбрался наружу. Дверь отгородила его от любопытных взглядов тех, кто остался внутри.
Под лестницей, на зимнем ветру, стоял тот, кто сказал, что будет ждать в машине.
— Муж.
— Ци Чэн быстро засеменил к нему.
В серебристом свете холодной луны.
Бай Цзунъинь смотрел на юношу. Худой, с потерянным видом, он прижимал к груди тарелку. Бледное лицо, две дорожки слёз, яркие щенячьи глаза потускнели.
— Отдай ему одеяло.
Водитель, повинуясь приказу, передал плед молодому господину Ци и забрал у него тарелку.
Ци Чэн закутался. Вроде бы тепло, надо бы радоваться, но на душе было пусто и горько. Едва он сел в машину, лицо обдало жаром и холодом — будто что-то...
Он провёл рукой по лицу.
Он... плакал?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…