Глава 21. Признание в лунном свете
Глубокая ночь, окраина города, смотровая площадка на склоне горы.
Парень и девушка сидели на ограждении, подставляя лица прохладному ветру, а по дороге позади них изредка проносились автомобили, сверкая фарами.
Казалось, Гань Яньюй искренне наслаждалась моментом.
Она раскинула руки, полностью очистив разум от мыслей.
На её губах играла лёгкая улыбка.
Весь мир лежал прямо перед ней, и казалось, будто ничто больше не способно разрушить то, чем она обладала здесь и сейчас.
Если умереть прямо сейчас, в этом безмятежном краю...
Пожалуй, это будет неплохим финалом!
Впрочем, если и оставалось что-то, о чём стоило узнать напоследок...
— Линь Тянь, что ты имел в виду, когда недавно сказал «хорошо лишь наполовину»?
— повернув к нему лицо, спросила Гань Яньюй.
О самом Линь Тяне она по-прежнему ничего не знала.
Живёт один, подрабатывает в одиночку, и хотя ему самому приходится невероятно тяжело, он всё равно находит в себе силы протянуть руку помощи другим.
Все эти вещи, совершенно ненормальные для обычного старшеклассника, самому Линь Тяню, похоже, ничуть не казались странными.
Словно для него мир изначально таким и должен был быть.
— Какую ещё «половину»?
— Ну, когда я рассказывала о своём детстве, ты обмолвился, что у тебя всё «хорошо лишь наполовину».
— А, ты об этом.
Линь Тянь уставился в ночное небо с видом полного безразличия.
Запрокинув голову, он неспешно начал свой рассказ:
— Я родился в семье, которой вообще не должно было существовать: моя мать забеременела, и отцу волей-неволей пришлось на ней жениться. Когда мне было три года, мать подхватила ведро и дала дёру, оставив меня жить вдвоём со стариком отцом...
— Что значит «подхватила ведро и дала дёру»? Зачем твоей маме убегать с вашим домашним ведром?
— удивилась Гань Яньюй.
— Просто считай, что она собрала все пожитки и сбежала.
Линь Тянь не знал, как объяснить Гань Яньюй это сленговое выражение с богатым историческим и социальным подтекстом.
Он продолжил:
— А потом, когда мне исполнилось 15, батя выдал мне какую-то совершенно непонятную тираду, и с тех пор я начал жить один.
— Какую непонятную тираду?
— не удержавшись, перебила Гань Яньюй.
— Он сказал мне: «У твоего старика тоже есть свои идеалы, за которыми нужно гнаться, нельзя же вечно быть скованным этими семейными узами и сантиментами. Чтобы человек из рода Линь чего-то добился в жизни, он в первую очередь должен остаться круглым сиротой. Так что батя просто оказывает тебе услугу». И после этого он тоже сбежал.
— А?
Гань Яньюй оторопела.
Каждое отдельное слово Линь Тяня было ей понятно.
Но почему, складываясь вместе, они превращались во что-то совершенно невразумительное?!
И всё же...
Как же его жаль!
Гань Яньюй и подумать не могла, что у Линь Тяня было настолько безрадостное детство, о котором даже вспоминать больно.
А ведь он держится так стойко...
При этой мысли Гань Яньюй мгновенно приуныла и потупила взгляд.
Заметив, что настроение девушки резко испортилось, Линь Тянь поспешно похлопал её по плечу и улыбнулся:
— Всё уже в прошлом! Я даже должен быть им благодарен. Если бы не они, я бы не смог так быстро определиться со своей жизненной целью. В том, чтобы жить одному, нет ничего плохого.
Надо же, это ведь его собственная история, а утешать почему-то приходилось Гань Яньюй.
— И неужели у тебя никогда не возникало момента, когда хотелось отказаться от собственной жизни?
— Гань Яньюй подняла голову, пристально глядя на Линь Тяня.
Услышав этот вопрос, Линь Тянь глубоко вздохнул.
Он прекрасно понимал, почему она об этом спрашивает.
— Жаклин дю Пре.
— М?
— Английская виолончелистка, — пояснил Линь Тянь.
— Почему же я никогда не слышала о такой виолончелистке из Англии?..
— У Англии долгая история, вполне нормально, что есть музыканты, о которых ты не знаешь, — тут же нашёлся Линь Тянь, латая дыру в легенде.
В конце концов, у Англии из его прошлой жизни и Англии этого мира были совершенно разные истории.
— И то верно.
— Жаклин дю Пре начала учиться игре на виолончели в пять лет, а в 20 прославилась на весь мир, исполнив «Виолончельный концерт» Элгара, и стала лучшей виолончелисткой своей эпохи. Она заставила всю планету запомнить эту прекрасную и гениальную девушку.
— В 20 лет... Потрясающе...
— пробормотала Гань Яньюй.
Ей самой в этом году исполнилось 18, а она ещё ничего из себя не представляла.
Линь Тянь продолжил:
— Когда Жаклин было 26, у неё диагностировали рассеянный склероз. С тех пор она покинула большую сцену и в итоге безвременно скончалась в 42 года...
— Как же так?!
— невольно вскрикнула Гань Яньюй. Её сердце в этот миг болезненно сжалось.
— Многие помнят лишь о том, что в 26 лет её сразил недуг, но мало кто знает, что на самом деле все последующие десять с лишним лет она, превозмогая тяжёлую болезнь, продолжала устраивать небольшие подпольные выступления. Пока у неё оставался хоть малейший шанс играть, она ни за что его не упускала. Даже стоя одной ногой в могиле, она не выпускала виолончель из рук практически до самого последнего вздоха...
Спокойно закончив свой рассказ, Линь Тянь посмотрел на девушку.
Цель его истории была более чем очевидна.
Жаклин дю Пре, великая и гениальная виолончелистка с трагической судьбой.
В Гань Яньюй Линь Тянь видел отголоски образа той женщины.
Такая же необычайно одарённая, так же добившаяся первых успехов в столь юном возрасте.
И точно так же в самом расцвете лет поражённая неизлечимой болезнью.
Возможно, сами небеса завидуют талантам...
Вот только нынешние достижения Гань Яньюй были ещё очень далеки от тех идеалов, к которым она стремилась.
Линь Тянь надеялся, что девушка сумеет воспрянуть духом.
Раз уж тебе это нравится, так занимайся этим!
Раз уж хочешь играть вечно, так играй до самой смерти!
По крайней мере, так ты уйдёшь без сожалений.
Тоже мне, собралась она нести фотографию на небеса, чтобы дедушке показать! Будь я твоим дедом, я бы первым делом отвесил тебе пару оплеух!
Эмоции Линь Тяня постепенно накалялись.
Потратив целый день усилий, он обнаружил, что всё равно не может изменить настрой девушки.
Глубокое чувство бессилия и вины уже давно захлестнуло его с головой.
Этот рассказ был последним, что он мог сделать для Гань Яньюй.
Если и это не поможет, у него действительно больше не останется никаких козырей...
— Ты прав, Линь Тянь...
После долгого молчания Гань Яньюй подняла голову.
История глубоко тронула её, и в прекрасных глазах девушки блестели слёзы.
— Я не могу вот так просто уйти, я не имею права подвести дедушку...
— Вот именно!
— с жаром воскликнул Линь Тянь, видя, что она наконец-то немного воспрянула духом.
— Я верю, что однажды дедушка обязательно очнётся. Десять, двадцать, тридцать лет — я буду ждать столько, сколько потребуется!
— Да, совершенно верно!..
— проникновенно подхватил Линь Тянь.
Погодите-ка?
— Очнётся?
— Три дня назад дедушка попал в автокатастрофу и впал в вегетативное состояние... Врачи говорят, что шансов прийти в себя у него крайне мало.
— Э-э...
Пусть это и звучало ужасно бесчеловечно, а сама новость была крайне печальной...
Но, услышав это, Линь Тянь почему-то испытал лёгкое облегчение.
Так он не умер.
Пожалуй, ни с того ни с сего похоронить живого человека в своих мыслях — куда более аморально...
Впрочем, узнав о том, что с Дедушкой Ганем стряслась такая беда, Линь Тянь всё равно почувствовал тяжесть на сердце.
Как-никак, это вегетативное состояние. Реальность — не бульварный роман, и вероятность очнуться здесь близка к 0.
Стоп, но ведь Гань Яньюй только что сказала, что собирается ждать...
Десять, двадцать, тридцать лет?
Да ладно, какая-то у тебя совсем уж халтурная неизлечимая болезнь!
Вспомнив о дедушке, Гань Яньюй почувствовала, как защипало в носу, и по её щекам тут же покатились слёзы.
Чтобы не показывать свою слабость перед Линь Тянем, она поспешно спрыгнула с ограждения и отвернулась.
— Дедушка просто обманщик... Ведь мы же договаривались, что он дождётся, пока я вылечу астму в Англии и вернусь домой...
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…