Глава 20. БИТЕР
Когда Тадзима, избитый военными, вернулся в город Родеполис, на улицах царил переполох. Он остановил прохожего и спросил, что случилось, — оказалось, совсем недавно после загадочной вспышки света произошёл огромный взрыв, и в городе повыбивало стёкла.
«Хм-м, вот оно что…»
— ответил он без особого интереса и поспешил убраться с места. Вот чёрт… Тадзима вдруг ускорил шаг, и трое солдат последовали за ним с видом «что случилось, что случилось?», но объяснить им ничего было нельзя, так что он кое-как отмахнулся.
Не ожидал, что ущерб дойдёт даже до такого далёкого города… Он просто пальнул чем-то большим, чтобы унять свою похоть, но впредь надо быть осторожнее.
Ему не выпадало случая применить магию, так что он совсем забыл, но, подумав «до чего же выросла мана с повышением уровня?», он всё это время копил ману. Наверняка она была заполнена под завязку, и, раз он не задал никаких особых условий, он, должно быть, влил её всю, до последней капли, как в самый первый раз.
Это было опрометчиво… В конце концов, он всё время торчит в городе, так что случая применить магию действительно нет — он чуть ли не забыл о ней… Подумав так, он впервые за долгое время заглянул в свой статус:
«Тадзима Хару
УРОВЕНЬ 002 / ОЗ 110 / МАНА 000
Место рождения: Тиба, Япония / Группа крови: АВО
Рост: 177 / Вес: 61 / Возраст: 19
Деньги: золотой ×1…»
«…А?»
То, что мана обнулилась, как он и ожидал, — это хорошо. Но его заинтересовали другие цифры. Остальные числа тоже как будто отличались от того, что он видел раньше.
УРОВЕНЬ, если он правильно помнил, в прошлый раз был 3. Точно. Когда он успел понизиться? И разве ОЗ было 110…? Это, наоборот, разве не повысилось? А, вес уменьшился… Незаметно, но полезно, чёрт возьми.
Пока Тадзима недоумевал из-за изменений в статусе, Симон спросил: «Что случилось?» Конечно, и это он объяснить не мог. Пробормотав «ничего», он пошёл дальше.
Целью был дом Симона. Семья Симона держала кузницу и, по слухам, хорошо разбиралась в обработке металла, а то самое водяное колесо, говорят, сделал его отец, так что нельзя было не пойти и не расспросить. По пути они расстались с теми двумя, которым предстояло продолжить чистку канав, и Тадзима с Симоном вдвоём направились к его дому.
И тут — стоило ли это назвать неожиданностью или судьбой?
— Тадзима, идя по торговой улице в сопровождении Симона, заметил знакомую вывеску магазина и, указав пальцем, сказал: «Вон там, да?»
Симон выглядел так, будто хотел спросить: «Как ты догадался?» Но причина была проста. Он говорил, что его отец родом с северного континента. Неделю назад, когда Тадзима впервые пришёл в этот город с Бриджит, на стене дома того выходца с северного континента висело нечто, похожее на мушкет. Тадзима это запомнил.
Когда он вошёл в тёмный магазин, мушкет висел там же, как и в прошлый раз. Тогда он не мог как следует рассмотреть его, но теперь, разглядев вблизи, он убедился, что это точно фитильное ружьё. Прошла всего неделя с тех пор, как он попал в Лидию, но он ни разу не видел, чтобы кто-то в этой стране владел огнестрельным оружием.
Вероятно, это сделал герой. Вопрос в том, насколько оно распространено; возможно, на северном континенте ружья — основное оружие. Хотелось бы расспросить.
В магазине было сумрачно, и, честно говоря, чувствовалось, что дела идут неважно. Мушкет бросался в глаза, но в остальном стояли ничем не примечательные котлы и ножи, и по сравнению с теми клинками из дамасской стали, что он видел раньше, всё выглядело довольно скромно и, как бы сказать, безлико.
Когда Симон окликнул кого-то в глубине магазина, оттуда тут же донёсся бодрый голос:
«Да-а, добро пожаловать… Ой, да это же мой балбес-сынок. Не помогаешь в лавке, где тебя носит?»
«Я не гулял просто так. Я же говорил, что из-за той истории меня приставили чистить канавы для армии».
«Ах да-да, было такое. Я уж думала, может, ты хоть чем-то полезен родине, а ты, как и следовало ожидать, наоборот, одни хлопоты принёс, срам-то какой, мамочки. Соседям в глаза стыдно смотреть…»
«Ай! Ладно-ладно! Виноват. Кстати, отец дома? Я с гостем пришёл».
«Гостем-то?»
С этими словами из глубины вышла женщина средних лет и в упор уставилась на лицо Тадзимы. Похоже, это мать Симона. С гостями она любезна, но с друзьями сына, видимо, церемониться не собирается. Голос у неё был необычайно громкий, и говорила она быстро — честно говоря, такие люди не в его вкусе.
Простите, это я затащил Симона-куна на тёмную дорожку… Если раскроется, точно будут неприятности. Чтобы не дать ей перехватить инициативу, Тадзима заговорил первым.
«Это… мушкет, верно?»
«А? Что такое?»
«Его сделал хозяин? Редкая вещь, я ещё раньше заинтересовался».
«Господин, вы знаете, что это такое?»
Вопрос он задал матери, но ухватился за него Симон.
«Ну да. Я не видел, чтобы кто-то в этой стране им владел, так что думал, их тут и нет вовсе».
«Хм-м… Я тоже не очень разбираюсь, как им пользоваться… но отец, наверное, знает. Мам, а где отец?»
«Этот дармоед? Вот он где, вот».
С этими словами мать сделала жест пальцами, будто удит рыбу. Похоже, хозяина не было дома. Тадзима хотел заказать механизм для водяного колеса, так что это было некстати. Может, пока он не вернётся, заняться поиском других материалов…
— подумал он, но тут:
«Что такое, господин. Если заказ, я могу принять».
«…Ты? Справишься?»
Неожиданно… хотя, пожалуй, и не так уж неожиданно. Симон проявил рвение.
«Ага. Если я отдам всё отцу, мне же денег не достанется. Отец пусть только консультирует».
«Ну… пожалуй».
Честно говоря, даже если его семья держит кузницу, непонятно, на что способен сам Симон, так что доверять ему было тревожно… но и просто так отдать ему деньги нельзя. Чтобы спасти Анастасию, придётся сделать так, чтобы Симон сам принёс пользу.
«Ладно. Тогда сначала объясню концепцию механизма…»
«Но сначала скажите, господин, что вы собираетесь делать».
«…А?»
«Что он вдруг несёт?»
— подумал Тадзима, но, верно, он говорил, что хочет использовать водяную мельницу, но не говорил, что именно будет делать. При мысли о том, что Симон, не зная этого, с лёгкостью согласился, у него вырвался вздох, но:
«Ха-а… Бумагу. Бумагу я собираюсь делать».
«Бумагу-у?»
Как уже говорилось, в производстве бумаги, если есть целлюлоза, остальное сравнительно просто — с этим справится даже школьник.
Так как же делают эту целлюлозу?
Целлюлоза — это растительные волокна, выделенные в основном для производства бумаги, то есть углеводы, полисахариды, сама клетчатка.
Клетчатка — это высокомолекулярное соединение, главный компонент клеточных стенок растений; она является изомером крахмала, но из-за особенностей связей, в отличие от крахмала, плохо растворяется в воде и других растворителях, а благодаря водородным связям легко образует прочные волокна.
Это молекула, содержащаяся в любом растении, и так называемая целлюлоза — это то, что из неё извлекают… но в исходном виде волокна различаются по длине, толщине, размеру и жёсткости, поэтому их нужно разбить на мельчайшие структурные единицы, чтобы с ними было удобно работать. Это называется фибрилляцией.
А как их разбивают? Если честно — колотят. Размачивают паром или щелочным раствором и колотят изо всех сил. Разбивают ударами, поэтому этот процесс называется размолом; разбитые волокна взвешивают в воде, вычерпывают сеткой и раскладывают ровным слоем — вот и получается бумага.
«…То есть, нужно просто колотить?»
«Да. Колотить, как пестом в ступе. Да так, что тошно станет. Я не хочу делать это вручную, поэтому и хочу, чтобы ты сделал такой механизм».
Кстати, эта машина называется размольной. Никакой не «бета» и не «читер», ничего такого.
«Понял. С этим я быстро справлюсь».
«И ещё одно. Нужна машина, которая перетирает щепу. Подойдёт, если будет молоть, как жёрнов».
Как уже говорилось, целлюлозу можно извлечь из любого растения, но очевидно, что сколько ни колоти огромное бревно, фибрилляции не произойдёт. Чтобы получить целлюлозу из большого дерева, нужно механически перетирать его.
Поэтому сейчас для этого используют машину-рафинёр, которая сжимает и режет щепу, но такой механизм тут не сделать, так что придётся пойти на компромисс. Целлюлоза, полученная таким механическим способом, называется древесной массой; первая древесная масса, созданная в середине XIX века, делалась так: на брёвна лили воду и перетирали их чем-то вроде переделанной гигантской каменной мельницы.
После этого они с Симоном обсудили и согласовали примерные характеристики и вышли из магазина. Солнце уже клонилось к закату, темнело, но отец Симона так и не вернулся. Похоже, он заядлый рыбак. Тадзима хотел расспросить про мушкет, но решил отложить это до другого раза.
Можно было бы заняться сбором материалов, но механизм сразу не сделается, так что он решил отложить это на завтра и немного передохнуть. Если честно, прошлую ночь он провёл в камере предварительного заключения, а где будет спать сегодня — ещё не решено. Бриджит дала ему один золотой на первое время, так что можно снять и дешёвую гостиницу.
Размышляя об этом, он вышел на центральную площадь — дневные ларьки с едой уже почти закрывались, а ночные питейные заведения, выкатив свои тележки, один за другим подтягивались. И тут:
«О! Мошенник-братишка! Давай, выпей с нами, выпей!»
— окликнул его хозяин ларька, угощавший его прошлой ночью, и Тадзима с благодарностью принял угощение.
«Ну что, не появилась ли новая идея, как заработать?»
«Слышали про „энтэн“? У меня на родине это было популярно…»
В общем, после примерно двух с половиной чашек он уже ничего не помнил…
Наступило следующее утро. Тадзима спал, забившись в кусты, и тут пришла Бриджит. Если смотреть на неё снизу, из-за тени ветвей, видно, как она вздыхает «ну надо же», и её грудь колышется. Под таким углом, кажется, можно увидеть трусики.
«Господин… Снимите уже номер в гостинице. Я вас искала. Почему вы спите в таком месте? Надеюсь, вы не потратили все вчерашние деньги?»
Он запустил руку в карман — оттуда вылез один золотой. Хорошо, значит, он их не потерял в пьяном виде и не прокутил.
«Все деньги на месте… А? Но вчера вы же потратились на водяной мельнице?»
«Не давая мне и слова сказать, ты ушла и сама себе всё напридумывала. Ты правда думала, что я пойду покупать женщину?»
«У-у… Простите».
О том, зачем он вчера ходил на водяную мельницу. О том, что встретил там Симона и остальных. О том, что работает с ними сообща, — он рассказал всё это, приправив выдуманной историей о трудностях и взлётах и падениях, и Бриджит, с видом полного раскаяния, приуныла. Этот вид был даже немного милым, и он чуть было не простил её, но грудь у неё большая, так что всё в пользу Тадзимы. «Сегодня я её как следует погоняю», — подумал он.
После этого они с Бриджит обошли разные места города и собрали материалы.
Хотя это и называлось «сбором материалов», по сути это были отходы и тряпьё, так что Бриджит сомневалась: «Правда, что этого достаточно?» Но ведь это пробный образец, ничего особо ценного не нужно. Важнее набрать побольше разных видов и попробовать, с чем легче работать.
В итоге они собрали жмых сахарного тростника, кукурузную шелуху, тряпьё из лавки старьёвщика, росшие тут и там кустарники, обрезки досок из лесопилки и принесли всё это на водяную мельницу, где договорились с хозяйкой, Джулией, о том, чтобы она сдала им мастерскую в аренду.
Заодно Тадзима сказал, что хочет нанять Анастасию помощницей для работы с водяным колесом, и Джулия, пожав плечами с видом «ну что ж поделать», ответила:
«Только пока светит солнышко-о. У нас ведь тоже свой бизнес-с… Хм-м, а может, купишь и ночные часы-ы? Меня включая, всех-всех-всех-х?»
Если бы речь шла обо всех, кроме Джулии, он бы, может, и подумал, но он ответил «не выйдет» и согласился на условия только в светлое время суток. Если удастся нанять Анастасию помощницей хотя бы на день, этого достаточно. Цель в том, чтобы у неё появился хоть какой-то доход… Разумеется, он не проронил об этом ни слова.
«Ой-ой-ой? А у тебя-а, гляди-ка, фигурка-то что надо-о? Как насчёт того, чтобы поработать у нас-с?»
Пока Бриджит отбивалась от приставаний Джулии, Тадзима перенёс материалы в мастерскую. По пути он столкнулся с Анастасией, которая посмотрела на него с видом «что ты делаешь?», и, сообщив, что нанял её помощницей, попросил помочь с переноской груза.
«Папину мельницу… будешь использовать?»
Спрашивая, она хмурила брови, на которых, казалось, резцом были вырезаны глубокие морщины, но при этом лицо её было почти лишено выражения — сложное, что и говорить. Ухоженную мельницу, судя по всему, содержала именно она. Наверное, в память об отце, которого уже нет… но в то же время на неё, должно быть, давят и оставленные им долги, и воспоминания о монастыре.
Тадзима не решался даже представить, что это за внутренняя борьба… но, раз уж он берёт в долг нечто дорогое, ему хотелось добиться настоящего результата, подумал он.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…