Глава 124. По-джазовому
В бурлящем шумом фуд-корте отовсюду, словно потоп звуков, лилась непринуждённая музыка. В тесноте лепившихся друг к другу лавчонок у каждого было устроено своё импровизированное представление, а окружавшие их мужчины, отпуская грубые шутки и осушая бутылки прямо из горла, одобрительно хлопали в ладоши. Эти выкрики сами по себе превращались в своего рода мелодию, и музыка, доносившаяся со всех концов площади, наслаивалась одна на другую, сливаясь в единое целое и растворяясь в ночном небе.
Тадзима подумал, что уж слишком много выкриков, как вдруг какой-то нетерпеливый посетитель, воскликнув: «С такой игрой меня в сон клонит!»
— вскочил на сцену со своим инструментом. Музыканты, ничуть не смутившись внезапно ворвавшегося к ним гостя, освободили для него место, и, словно по уговору, началась его свободная импровизация.
Тут же отовсюду посыпались ещё более язвительные выкрики, чем раньше.
А, вот оно что, значит, таков здешний стиль...
Когда механизм стал понятен, и прежние выкрики зазвучали приятно. Тадзима пронзительно свистнул пальцами и выкрикнул: «Уходи, бездарь!»
— под общий гул неодобрения.
Импровизатор понурил плечи, отовсюду послышался гогот, и тут к Тадзиме, видимо удивившись, что тот не в военной форме, подошёл добродушный военный, обнял его за плечи и, протягивая бутылку скотча, сказал: «Ну-ка выпей».
Элиос хотел было осадить военного, но Ран, похлопав его по плечу, остановила, а когда Тадзима подмигнул, подав знак, тот с видом «ну что ж поделать» пожал плечами и вместе с остальными направился к стойке за выпивкой.
Высокий мужчина и высокая женщина — что ни говори, они бросались в глаза. Заметивший Элиоса Эрик, покрутив в руке палочки для барабанов, прекратил играть и крикнул:
— Кто-нибудь, подмените меня!
И, не дожидаясь ответа, спустился со сцены, а со стороны площади, словно выражая недовольство, прилетел какой-то мужчина и, без спросу, принялся колотить в барабаны.
Майкл тоже, оттолкнув импровизатора, лихо спрыгнул со сцены. Похоже, все собравшиеся здесь музыканты играли, кто во что горазд.
— Учитель! Вы пришли уже на следующий же день после вчерашнего?
— Эй, народ! Сам баронет пожаловал!
Когда разнеслась весть о приходе Тадзимы, по всей площади прокатился гул, и отовсюду, желая хоть одним глазком взглянуть на него, стали стекаться военные. Внутри тут же сделалось тесно, и Тадзиму с остальными прижало к стене. Что-то это напомнило ему давку в поезде Яманотэ в час пик, и стало даже ностальгически приятно.
— Эй! Вы! Раздавите же! Раздавите!
— Невежи! Не толкайтесь, дурачьё!
Собравшиеся военные наперебой кричали, что хотели его видеть, что всегда благодарны, что консервы из тунца — это круто, и, судя по всему, хоть сегодняшний день для них ничем не отличался от прочих, они заранее узнали от Эрика и Майкла о приходе Тадзимы.
Кто-то догадливый принёс стул, Тадзиму усадили, и, сам не поняв как, началось нечто вроде сеанса рукопожатий. Растерявшись, он, однако, решив, что это почётно, стал отвечать на приветствия.
Раньше он и не задумывался об этом, но, оказывается, он был довольно популярен. Ошеломлённо пробормотав это себе под нос, он услышал:
— Ну как же, в Лидии нет ни одного молодого человека, который не восхищался бы Учителем.
И ему стало как-то неловко. Но, хоть он и обрадовался на мгновение, взглянув на собравшихся, он понял, что это не та популярность, когда девушки визжат от восторга, и от этого ему, наоборот, стало грустно.
— И всё же, какая тут жара, что, каждую ночь так?
— Да. Нам, в общем-то, больше заняться нечем. Начали-то мы это от скуки.
Флот в Кандии был создан два года назад, и они, как оказалось, несли службу в этой военной гавани с самого её основания.
Поначалу вокруг гавани не было ничего, кроме жалкого подобия военной лавки, и после службы военным было совершенно нечем себя занять. Сначала, говорят, вошла в моду карточная игра на деньги, но из-за того, что некоторые, переиграв, разорялись, тот самый полковник Джонстон, разгневавшись, что это разлагает дисциплину, запретил её.
К тому времени за пределами гавани начали появляться лавки, рассчитанные на военных, и по ночам тайком стали собираться ночные бабочки, так что развлечений понемногу прибавилось, но всё это было ещё в зачатке, большинство оставалось не у дел, и единственным удовольствием была выпивка в пределах военной гавани.
Вот тогда-то один из музыкантов, прилежно репетировавших и после службы, был привязан каким-то пьяницей с просьбой сыграть что-нибудь, и, уступив, положил начало традиции исполнять какую-нибудь музыку за выпивкой.
Со временем, решив, что это отлично подходит для воспитания смелости у новобранцев, в этом стали активно участвовать и музыканты, а поскольку во флоте, в общем-то, все умели трубить в горн, не успели оглянуться, как собрались любители повыпендриваться и принялись самовольно играть где попало. С тех пор, видимо, так и повелось.
Выкрики, которые все отпускали словно по уговору, были частью той самой закалки смелости у новобранцев.
— Хм, и с тех пор вы все играете джаз?
— Джаз? А это что такое?
Тадзима сказал это с восхищением, но они, похоже, сами не понимали, что за музыку играют. Честно говоря, он опешил, но, в конце концов, это он сам плохо представлял, какая музыка существует в этом мире. Действительно, то, что они играли, было похоже на джаз, но это было нечто «похожее на джаз», а не сам джаз.
По их словам, поначалу они просто играли марши, но постепенно им это надоело, они перешли на придворную музыку Акрополя, а когда самовольных музыкантов стало больше, ритмы и мелодии, подстраиваясь друг под друга, окончательно перемешались, и, сами того не заметив, они, согласуясь между собой, выработали нынешний стиль — смесь своеобразного свингующего ритма и импровизации.
— То есть, это возникло само собой?
— спросил он, и они, удивлённо хлопая глазами, ответили утвердительно. Значит, музыка, похожая на джаз, сама собой родилась на этой земле Кандии. То ли благодаря здешнему климату, то ли морю. Может быть, в теле человека с древнейших времён дремлет один и тот же ритм.
Раздавая рукопожатия подходившим, он вместе со стулом перебрался к стойке в глубине зала, чтобы не мешать музыкантам, и там, в уголке, стараясь быть незаметным, сидел пришедший раньше Элиос, потягивая из стакана. Увидев Тадзиму, он горделиво показал большой палец и улыбнулся ещё более довольной, чем обычно, улыбкой. То ли потому, что Тадзиму хвалили, и он радовался за него, то ли потому, что сегодня рядом была Ран.
Эрик и Майкл, не чужие Элиосу, хотели подойти поздороваться, но из-за неё было неловко...
— А это кто? Элиос-сан, что, женился?
— От неё исходит какое-то... неуловимое давление... Красавица? Вроде того, а вроде и нет. Но если так не сказать, будет плохо.
Восхитившись точностью формулировки, Тадзима сказал:
— Да нет, просто наш общий знакомый. Член совета из Корфа.
— Ого, вы двое встречаетесь?
— Что ты. Я с ней тоже только вчера встретился после двух лет разлуки. Она, как видно, опасный человек, так что если ляпнешь что-нибудь не то, жизни не гарантирую.
— А-а. А я уж подумал, что к Элиосу-сану наконец-то пришла весна.
— Вот было бы хорошо... Но если эти двое поженятся...
Тадзима сглотнул слюну.
— Что-то мне подсказывает... они оставят сильное потомство.
— Может, родятся с какими-нибудь особыми способностями.
— ...Плеваться нитками изо рта?
Все трое не выдержали и расхохотались.
— Вот именно!
— Пф-ф-ф-ф!
— Ну ты и гад! Как такое в голову пришло!
Пока они так заливались смехом, Ран, словно почувствовав что-то, внезапно сняла свои зеркальные очки и, прищурившись, уставилась на них.
Сомнений нет. Это был взгляд, лишающий жизни.
Тадзима и остальные оцепенели, будто их хватил припадок.
После этого, отпраздновав встречу, они чокнулись и обменялись новостями.
Чем же занимались Эрик и Майкл эти два года? Из-за расформирования отряда 321 Бриджит они остались не у дел и некоторое время их перебрасывали с места на место, но, поскольку причина была уважительной, из штаба поступило предложение: не перевестись ли им на штабную работу?
Штабная работа была почти элитной карьерой, так что предложение было неплохим, но они-то были призывниками и не собирались оставаться в армии навсегда, поэтому отказались. Тогда им сказали: раз так, мы устроим вас в любое отделение по вашему выбору, решайте сами. Помучившись с выбором, они в итоге записались во флот.
Кларион, оставшийся от Симона как память, был передан отцом Майклу, и с тех пор тот, улучая свободное время, усердно на нём играл. Подумали было пойти по стопам Симона — стать, как и он, офицером-вестовым, но, как оказалось, офицеры-вестовые — это элита из элит, и им такое было явно не по зубам.
— А он, оказывается, был большим молодцом.
— Он ведь и луком владел, и сапёром прикидываться умел.
Кстати, Бриджит тоже предлагала им стать унтер-офицерами...
Вновь воочию убедившись в величии друга детства, они, хоть и пали духом, смутно подумывали, нельзя ли устроиться в какое-нибудь смежное отделение, и тут как раз при присоединении Кандии создавался флот, шёл широкий набор, и они, увидев объявление о наборе в военный оркестр, подали туда заявку.
Они думали, что навыки игры на кларионе пригодятся... но, как оказалось, сигнальный горн обязаны были освоить все морские пехотинцы, так что особого смысла в этом не было. На корабле режим дня легко сбивается, поэтому, чтобы поддерживать распорядок, сигналы подаются горном, и все члены экипажа учатся на нём играть.
— Ну и вышло, что мы промахнулись, но раз уж сами напросились, ныть не приходится. Я взял ритм, Майкл — горн.
— Благодаря этому я теперь все марши играть умею.
— Ого! А вы, оказывается, не так чтобы легко живёте. Ну и что, вы так и останетесь здесь, в Кандии, в военном оркестре?
— Вот как раз об этом...
Тадзима обычно находился в Лидии, так что, будь они в Кандии, видеться им приходилось бы редко. Он спросил, сожалея об этом, но:
— Вообще-то, когда закончится нынешнее задание, у нас как раз завершится срок службы по призыву.
— Вот мы и думаем вернуться в Лидию и поискать какую-нибудь работу...
— Чего вы тянете.
Тадзима предвосхитил то, что они хотели сказать.
— Раз так, говорили бы сразу. Я всегда готов предоставить вам места.
— Правда?!
— Спасибо-о-о!
— Я как раз поговариваю, что пора бы уже как следует обустроить в Родеполисе канализацию. Вот скоро будем набирать дворников. Ах, ностальгия, чистка дерьма в переулках.
— А-а-а-а! Только не это!
— Да ты просто изверг!!
Вот так, обмениваясь пустяковыми разговорами, они коротали ночь.
Похожая на праздник музыка, звучавшая почти как джаз, постепенно замедляла темп, и в расслабленные алкоголем мозги проникали сонливость и истома.
Ночное небо, освещаемое двумя лунами, казалось каким-то голубоватым, очерчивало контуры зданий и создавало атмосферу, похожую на летний рассвет.
Посетителей понемногу становилось меньше, разговоры постепенно затихали, и когда Элиос с Ран, пившие отдельно, уже начали бросать взгляды, словно говоря «не пора ли домой», Майкл неожиданно обронил:
— Кстати... Учитель, а как у вас с Анастасией?
Вопрос был настолько прямолинейным, что в голову не пришло ни одной остроумной шутки.
— Да никак. Особенно ничего не изменилось.
— ...Раньше я думал, что вы, может, стесняетесь Симона.
— Мне отец то же самое говорил.
— Может, уже пора?
— ...Даже если и пора...
Эрик, пивший, уткнувшись лицом в стол, пристально, снизу вверх, заглянул Тадзиме в глаза.
— Я вчера тоже видел Анастасию, она выросла в очень хорошую женщину. Будь она мне не другом детства, я бы её так просто не оставил.
— Верно. Вчера, кстати, о ней среди дворян разговоры шли...
— И ещё, она стала часто улыбаться. Это благодаря вам.
Сказав это, он широко улыбнулся. Тадзима был с ним согласен. Она действительно стала часто улыбаться. Но всё же, как сегодня утром, прошлое иногда внезапно наваливалось на неё всей тяжестью и омрачало её лицо.
Чтобы этого не случалось, чтобы её лицо не омрачалось, он иногда думал, что, может, пора задуматься о следующем шаге. Можно ли уже подумать о новой жизни с ней?
Но для этого было одно неизбежное препятствие. А именно то, что он, возможно, не человек. Он и сам не знал, кто он и откуда, и что она ответит, если узнает, что он, возможно, даже не человек...
— Слушай, Эрик.
— Да?
— Это... случайно не пианино?
Тадзима не ответил на их слова, а рассеянно смотрел на стену заведения. Они и не ждали ответа, так что, решив, что на сегодня всё, они уже собрались расходиться, как Тадзима, словно что-то заметив, сказал это.
В углу заведения стояло запылённое нечто, похожее на пианино, и, присмотревшись, Тадзима понял, что стул, на котором он сидит, вполне можно принять за пианинный.
В Лидии оркестры были только в роскошных гостиницах, никакой придворной музыки не было вовсе, и пианино он не видел никогда. Да и в реальном мире само пианино появилось после Ренессанса, история у него не такая уж длинная.
Поэтому он был уверен, что в этом мире его нет...
— А? А, да. Просто играть на нём почти никто не умеет. В оркестре, наверное, пара человек. Поэтому оно вечно в пыли.
— Пианино, значит, есть.
Пианино, говорят, было создано для тех, кто не умеет играть на инструментах, чтобы любой мог музицировать, но, по крайней мере, в этой военной гавани умеющих играть почти не было. Ирония судьбы, учитывая, что почти все хоть немного, но пробовали себя в каком-нибудь инструменте.
Тадзима придвинул стул и сел перед пианино, и другие посетители таверны с интересом уставились на него, гадая, что он будет делать.
Открыв крышку и заглянув внутрь, он увидел, что 88 белых и чёрных клавиш выстроены в ровном порядке — точно так же, как в его памяти.
Раз здесь есть такая вещь, может, её создал герой?
— подумал было он, но:
— А? Не знаю, с каких пор, но она есть с древних времён?
— услышал он в ответ и удивился. Если подумать, то и кларион, и горн, и труба — все медные духовые имели ту же конструкцию. Раз назначение одинаковое, сходство, может, и естественно, но чтобы до такой степени... Может, помимо героя, здесь был кто-то ещё.
И это, наверное, тоже был Тадзима, но не он сам...
Каким же был тот Тадзима...
Размышляя об этом, он ударил по клавишам, и по округе разнёсся звук. Инструмент, похоже, был настроен.
— Учитель, вы умеете играть?
— ...Посмотрим?
Тадзима из его памяти умел. Правда, у дедушки дома было пианино, но, даже если он и умел, прошло несколько лет, к тому же это тело должно отличаться от тела того Тадзимы. Скорее всего, пальцы не послушаются.
Поэтому, почти ничего не ожидая, он начал играть как бы невзначай.
Он собирался тут же остановиться, если не получится, и начал тихо, пианиссимо.
Но пальцы слушались лучше, чем он думал. Более того, двигались куда лучше, чем он ожидал.
По площади разнёсся чистый звук. Он накладывался на мелодию из его памяти, и казалось, будто это играет не он.
Когда послышался звук, который здесь раздавался редко, голоса болтавших на площади людей стихли.
Играл он отнюдь не виртуозно. Но когда его пальцы извлекали знакомую мелодию, Тадзиме захотелось услышать, что будет дальше, и он, забыв обо всём, колотил по клавишам.
Это была мелодия, которую когда-то напевала мать.
И мелодия, которую играл ныне покойный дедушка.
Песня, написанная когда-то для бродвейского мюзикла, джазовый стандарт, обычная мелодия о любви.
К бесконечно повторяющейся мелодии сначала присоединился контрабас.
Когда Тадзима понял, что с ним играют в сессии, пальцы его тут же стали легче.
Мелодия изменилась, и к их аранжировке добавились ударные.
В стремительно нараставшем темпе мелодия о любви, незаметно ставшая быстрой, превратилась в весёлый ритм, похожий на самбу, и разнеслась по ночному небу.
Увлёкшись всё более радостной сессией, со всех сторон площади в неё одна за другой врывались духовые.
Все входили в импровизацию как хотели, по-своему, но каждый звук звучал так, будто они были друзьями десять лет.
И те, кто сбивался, и те, кто играл безупречно, — все одинаково поглощались огромной мелодической линией, и, не успев оглянуться, Тадзима уже был частью биг-бэнда.
Собравшиеся на площади пьяницы безжалостно выкрикивали:
«Уходи, бездарь! Так я и сам сыграю куда лучше!»
Со сцены тоже неслись безжалостные ругательства:
«Заткнись, дурак! Смотри! Я ещё и не так могу!»
Вместе с кончиками пальцев легко двигался и язык.
Когда подошла его соло-партия, Тадзима, хоть и не имел ни малейшего опыта, начал импровизировать на клавишах сам собой.
Тут выкрики стали особенно громкими, и когда Тадзима, подзадоривая, ударил по клавишам, все довольно захохотали.
Так, словно всё было заранее предопределено, мелодия двинулась к финалу, и в конце уже не было и самой мелодии — звук обрушился ливнем на всё вокруг.
Каждый, как хотел, стараясь, чтобы именно его звук был самым заметным, прыгал, скакал, а то и танцевал...
И вдруг наступила тишина.
Все упивались странным послевкусием, на лицах застыло блаженное выражение.
Пот сбегал со лба и капал на руки.
Отняв руки от клавиш и обернувшись, он увидел, как Эрик и Майкл, стоя на сцене с инструментами в руках, ухмыляются.
Наблюдавший за происходящим у стойки Элиос, выдохнув «вот это да», громко захлопал в ладоши.
И словно по этому сигналу площадь захлестнула лавина восторженных криков: «У-о-о-о-о-о!»
— Вот это было весело.
Тяжело дыша, Тадзима пробормотал это себе под нос.
Весело было до невозможности. Давно он так не веселился. Но ведь он всегда так и жил. В окружении множества людей, на площади города Лидии, каждую ночь устраивая праздник.
Компания разрослась, но что он делал эти два года? Разве он не топтался на месте?
Когда Тадзима встал со стула, к нему, как само собой разумеющееся, потянулись люди, все с улыбками просили «дай пять». Он отвечал каждому, хлопая по ладоням, и, подойдя к сцене, крепко пожал руки ждавшим его там Эрику и Майклу.
Тадзима не знал, что сказать, и, как дурак, только и повторял:
— Весело было.
Других слов не находилось. Эрик подошёл и сказал:
— Учитель, да вы же отлично играете!
— сказал он с гордостью, но это тело сделало всё само, так что особого ощущения, что это он, не было.
На самом деле это сделал кто-то другой, а он будто присвоил себе чужую заслугу, и было неприятно. Но, даже думая так, он был во власти возбуждения, и это было как-то досадно.
Зачем его произвели на этот свет? Зачем в него вложили чужие воспоминания, да ещё так небрежно...
И в голове у него снова и снова крутилась Анастасия.
Он заставил её ждать два года, но ждёт ли она его до сих пор — та, что в тот день просила отвезти её на родину? Родины Тадзимы больше нет, но согласится ли она отправиться вместе с ним в путешествие в поисках его корней?
Недавно она говорила.
Её долги, кажется, скоро будут полностью погашены. Это очень радостно, но... когда это случится, останется ли она с ним?
Тадзиму сейчас до смерти хотелось это узнать.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…