Глава 2. Ранение
Раскаты грома и вспышки молний за стенами даосского храма заставляли свет внутри то вспыхивать, то гаснуть.
Неподалёку от головы Е Тяня, там, где валялся чёрный осколок глиняной статуи размером с ладонь, пропитавшийся кровью Е Тяня, вдруг начал испускать тусклое свечение.
Если бы в храме в этот момент кто-то был, он бы заметил, что светящийся предмет вовсе не глиняный, а представляет собой чёрный панцирь черепахи, сплошь покрытый замысловатыми линиями, чем-то напоминающий компас, каким пользуются мастера фэн-шуй.
Впрочем, в отличие от обычного компаса, у этого панциря не было внутренней пластины — её заменял символ инь-ян, а по внешнему кругу располагались восемь триграмм «Цянь, Кунь, Чжэнь, Гэнь, Ли, Кань, Дуй, Сюнь», отчего вид у него был необычайно древний и таинственный.
Изначально панцирь был тусклым и бесцветным, но стоило ему соприкоснуться с кровью Е Тяня, как он словно ожил: кровь впиталась в его спинку, и на ней проступили один за другим таинственные узоры.
Внезапно снаружи грянул раскат грома, свет в храме на миг вспыхнул ярче, и над панцирем проявилось очертание символа инь-ян, которое, превратившись в струйку сизого дыма, впиталось в переносицу Е Тяня, а сам панцирь вместе с раскатом грома исчез без следа.
Молния прорезала небо, разорвав чернильно-чёрный полог тьмы, и, извиваясь, словно змей или дракон, устремилась вниз. При её свете было видно, как маленькое тело Е Тяня на земле едва заметно дрожит.
…
Летняя гроза приходит быстро и уходит быстро. С прекращением ливня храм снова погрузился в привычную тишину, лишь с карнизов крыши мерно падали капли, издавая звонкие звуки.
На следующее утро после дождя выглянуло солнце. Горы сверкали изумрудной зеленью, травы благоухали, тонкий туман лежал лёгкой дымкой, и тонкая полоска облаков вилась над глубокой долиной среди зарослей, а деревья на склонах переливались хрустально-прозрачной зеленью.
Чей-то силуэт двигался среди леса. Дорога была скользкой от грязи и воды, но путник не замедлял шага ни на миг и вскоре уже стоял у ворот храма.
Это был даос среднего роста. Его ряса, как и сам храм, была ветхой и рваной, пучок волос на макушке растрепался от быстрой ходьбы, лицо слегка раскраснелось, но не имело ни единой морщины.
Судя по лицу и цвету кожи, этому даосу было не больше сорока-пятидесяти лет, однако в его глубоких, как море, глазах читалась мудрость прожитых лет, внушавшая почтение.
— Безмерный Небесный Досточтимый, хорошо, что наследие патриарха не погибло…
Глядя на обветшалый храм, старый даос сложил ладони в жесте приветствия, но, когда он разглядел через распахнутые настежь двери и окна передний зал, у него вырвался возглас огорчения, и он быстро шагнул внутрь.
— Патриарх, я ещё несколько дней назад рассчитал, что вас ждёт это испытание, через несколько дней я непременно восстановлю ваш золотой облик…
Смотря на пустой жертвенный стол, старый даос для вида перебирал пальцами правой руки, считая, и поначалу не заметил лежащее на залитом грязью полу маленькое тело.
— Учитель, а вы разве не рассчитали, что и меня ждёт испытание?
Е Тянь, очнувшийся от обморока, услышал слова старого даоса, и его тут же охватила злость. Этот старик вечно называл себя пятидесятым наследником школы, но, кажется, никогда ничего толком не предсказывал.
— У-учитель… мне голову сам патриарх пробил…
Только что очнувшийся Е Тянь почувствовал, что голова тяжёлая, провёл рукой по волосам и обнаружил, что вся ладонь в крови. Каким бы смышлёным ни был Е Тянь, он был всего лишь десятилетним ребёнком, поэтому тут же вскрикнул от испуга.
— Ох ты ж, мой драгоценный ученик, ты… что с тобой?
Увидев на земле Е Тяня с залитым кровью лицом, старый даос перепугался, поспешно подхватил его на руки и, ощупав сверху донизу, лишь тогда перевёл дух.
Сбегав наружу, он набрал колодезной воды, промыл Е Тяню рану, затем достал из засаленной рясы коробочку, мизинцем зачерпнул из неё немного чёрной мази и нанёс на лоб мальчика, проговорив: «Ничего страшного, просто поверхностная рана, крови потеряно многовато, отлежишься несколько дней — и всё пройдёт…»
Почувствовав, как ото лба разливается прохлада, Е Тянь пришёл в себя и, недобро глядя на старого даоса, спросил: «Старик, ты велел мне на каникулах прийти к тебе — уж не хочешь ли ты, чтобы я принял на себя твоё испытание?»
Хоть в искусстве и существует понятие «изменить судьбу, избежать беды», но раз уж небесный удел предопределён, то, чтобы обмануть небо и подменить судьбу, непременно нужен человек, который примет на себя беду, — проще говоря, «заместитель на смерть».
Е Тянь был мал, но «Искусство чтения по лицу в одежде из пеньки» и «Собрание искусств» знал назубок. Пережив ни с того ни с сего напасть, он, конечно, заподозрил, что это проделки его старого учителя.
— Да где там! Ты родился в год Дракона, второго числа второго месяца, я вообще не могу вычислить твою судьбу…
Услышав слова Е Тяня, старый даос принялся громко клясться. Он взял Е Тяня в ученики, во-первых, потому что в глухих горах было одиноко и хотелось найти собеседника.
А во-вторых, потому что судьба Е Тяня была необычной, и старый даос из любопытства решил в ней разобраться. Но, прожив с Е Тянем пять-шесть лет, он так и не смог постичь его судьбу.
Е Тянь не стал зацикливаться на этом, но ему было любопытно, куда вчера девался старый даос, и он спросил: «А ты зачем спускался с горы?»
— Ученик, видишь ли, наш храм обветшал, я хотел спуститься вниз, попросить подаяния на доброе дело, нанять людей для починки…
При этих словах лицо старого даоса исказилось от негодования: «Почему это ремонт главной вершины Маошань оплачивает государство, а мы тут как безродные духи, о которых никто не заботится?»
В прошлом году государство выделило тридцать миллионов на масштабную реставрацию дворцов Девяти Небес и Десяти Тысяч Благодатей на главной вершине Маошань.
Тогда старый даос хотел примазаться и попросить строителей заодно подлатать и его храм, но его прогнали даосы с главной вершины, и с тех пор он затаил обиду.
Е Тянь потрогал рану, на которой уже запеклась кровяная корка, и недовольно буркнул: «Учитель, у них — религиозная культура, а у тебя — феодальное суеверие. Разве это одно и то же?»
— Какое там феодальное суеверие! Искусство предсказаний восходит к временам Трёх властителей и Пяти императоров, а порождённые им гадательные науки включают астрономию, календарь, математику, судьбу, геомантию, заклинания, выбор благоприятных дней, гадания, искусство внутренних покоев и прочие премудрости. Это же естественная наука!
Услышав слова Е Тяня, старый даос подпрыгнул на месте. Пережив десятилетие великой смуты, он только-только вздохнул свободно и собирался возродить свою школу, как вдруг собственный ученик обозвал его учение феодальным суеверием.
— Ладно, учитель, это не феодальное суеверие. Но не мог бы ты принести мне воды? Пить ужасно хочется…
Е Тянь устало махнул рукой. Сейчас у него не было сил препираться со стариком. Глядя на лужу крови на полу, он почувствовал, как по спине пробежал холодок: если бы вся глиняная статуя рухнула на него, он бы, пожалуй, уже не выжил.
— Подумаешь, царапина, ещё и неженку из себя строишь! Вот я в своё время водил за нос несколько сотен японских чертей по горам, у меня самого было несколько пулевых ранений!
Старый даос был недоволен поведением Е Тяня. С тех пор как он взял этого ученика, в обмен на обучение боевым искусствам мальчишка, которому тогда было всего несколько лет, таскал воду и готовил еду.
Впрочем, хоть старик и ворчал, он всё же набрал воды из колодца во дворе, отнёс её на задний двор и вскипятил — раз у Е Тяня рана, холодную воду ему пить нельзя.
— Парень, ложись на кровать и поспи, а я раздобуду тебе чего-нибудь поесть…
Видя, как жалко выглядит Е Тянь, старый даос отнёс его в боковую комнату и уложил на кровать. После вчерашнего ливня на одеяла рассчитывать не приходилось — даже бамбуковая лежанка была залита водой.
— Мне уже за сотню лет, а я ещё и за тобой, мелким, ухаживай. Зря я тебя в ученики взял…
К счастью, стояло лето, так что простудиться было нечего. Устроив Е Тяня, старый даос снова спустился с горы, не забывая, конечно, ворчать себе под нос.
Через час с лишним старый даос вернулся в храм, неся в руках рыбу и курицу. Увидев, что Е Тянь крепко спит, он не стал его будить, а сам принялся потрошить рыбу и резать курицу, готовя для мальчика еду.
— Учитель, что ты готовишь? Так вкусно пахнет!
Е Тянь, спавший без задних ног, проснулся от дразнящего аромата. Дети — народ горячий: хоть вчера он потерял немало крови, после нескольких часов сна силы почти восстановились.
— Ого, курица! И уха! Учитель, ты такой добрый!
Заглянув под крышку котла, Е Тянь радостно вскрикнул. За почти пять-шесть лет знакомства со старым даосом он впервые удостоился такого угощения.
— Раз уж ты поранился, я спустился вниз и купил тебе рыбу…
Услышав слова Е Тяня, старый даос слегка покраснел. Рыбу он действительно купил, а вот курицу стащил по дороге с одной дровяной поленницы.
Дело было не в том, что старый даос жалел денег, — просто кошелёк у него был пуст, да и в деревне никто не продаёт кур-несушек.
Как говорится, старый человек — старый лис. Старый даос умел многое. Пусть приправ не хватало, но, добавив в бульон горных трав, он сварил такой куриный суп, что аромат разносился по всему храму.
Выпив бульона, Е Тянь, чьё лицо было белым как мел, наконец обрёл лёгкий румянец. Он хитро зыркнул глазами на старого даоса и спросил: «Учитель, а ты собрал подаяние внизу? Если храм не чинить, боюсь, тебе и гроб не на что будет купить…»
— Ах ты паршивец, ты по-человечески разговаривать умеешь?
От слов Е Тяня лицо старого даоса позеленело. Он хотел было проучить нахала, но, вспомнив, что тот ранен, сдержался и, нахмурившись, сказал: «А ну-ка расскажи раздел о глазах из „Искусства чтения по лицу в одежде из пеньки“. Посмотрим, не ленился ли ты, пока меня не было…»
— О, глаза должны быть ясными, как солнце и луна, взгляд феникса и дракона должен быть чистым, пуще всего страшны жёлтые белки и красные прожилки — такой человек всю жизнь будет страдать от бед и не достигнет успеха…
Видя, что старый даос не в духе, Е Тянь послушно принялся декламировать, а сам, глядя на глаза старика, думал: почему же у этого старого пня нет ни жёлтых белков, ни красных прожилок?
— Хм? Что… что это?
В тот момент, когда Е Тянь смотрел на старого даоса, его голову вдруг охватило головокружение. Оно длилось всего несколько секунд, но, когда всё пришло в норму, Е Тянь обнаружил, что в его голове словно бы что-то прибавилось.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…