Глава 21. Волчий вой на полпути
Госпожа Ли так себя корила, что Ли Фу-жу, что случалось с ним редко, сумел поговорить с сестрой по душам:
— Раз уж ты, сестра, так мыслишь, это, пожалуй, и неплохо. Но с самого твоего возвращения я всё хотел спросить, да боялся растравить твою рану — а что ты, сестра, думаешь делать с той стороной, в столице?
— Что я могу сделать? Свекровь защищает свою племянницу, а в чреве той наложницы — родное дитя Байли Дуня. Раньше была лишь одна свекровь, до которой ему дела нет, а дальше прибавится и его ребёнок, и мать его ребёнка… Меня уже вынудили до того, что и в дом не пускают, пришлось в родительский дом возвращаться — что я ещё могу?
— Сестра, разве я этого не знаю. Я к тому, что раз дети сами захотели уйти с тобой, и ты их всех вывела, — а нужно ли тебе ещё то, что зовётся домом в столице?
Госпожа Ли вздрогнула и, со слезами на глазах, так и посмотрела на брата. И Ли Фу-жу понял: сестра тоже подумывала о разводе.
Ли Фу-жу, смекнув, что у неё на уме, тотчас смягчил голос:
— Сестра, не о том ли ты печёшься, что это ударит по моей репутации и по репутации племянников и племянниц? Так об этом можно вовсе не тревожиться!
Раз уж её мысли разгадали, госпожа Ли и таиться перестала:
— Как же не тревожиться? Бао Сан уже пятнадцатый год, самая пора сватать. У Цзю тоже одиннадцать, для учения надобна добрая слава. Си Сан и Си Ти хоть и малы, но если потом про них скажут, что они дети разведённой, — нехорошо. А ты служишь чиновником — как же у тебя может быть сестра, что развелась?
Ли Фу-жу давно догадывался, что госпожа Ли думает именно так, и, услышав её слова, невольно вздохнул:
— Сестра, тогда я спрошу тебя: бывает ли в этом мире всё без изъяна?
Госпожа Ли помедлила:
— Конечно, не бывает.
Ли Фу-жу продолжил:
— А раз не бывает, то как поступать, когда трудно сделать выбор?
Госпожа Ли остолбенела. Это была истина, которую в детстве мать вдолбила им обоим. В мире нет ничего совершенного; если не можешь решиться — то большей частью оттого, что хочешь всего и побольше, и ничего не готов упустить. Надобно знать: жадность и нерешительность вреднее, чем выбрать что-то одно из двух, — ибо именно из-за того, что тянешь и не решаешь, и навлекаешь на себя ещё большую беду.
А чтобы выбрать, верный способ прост: из двух выгод бери ту, что весомее, из двух зол — то, что легче.
Ли Фу-жу, видя, что сестра уже сама всё поняла, не стал повторять, а лишь наставил её:
— Вот, к примеру, только что в княжеской усадьбе ты, сестра, поступила отлично — решила, так решила. Но тогда опасность, нависшая над детьми, была видна воочию, потому ты и решилась вмиг. А твой брак с Байли Дунем — это как резать мясо тупым ножом: боль с каждым разом всё глубже, а решиться ты так и не можешь.
Резать мясо тупым ножом? Госпожа Ли оглянулась на эти десять с лишним лет — как счастливый брак шаг за шагом дошёл до того, что её выгнали на чужбину, — разве не тупым ножом?
Оттого, что медленно, она всё колебалась и не решалась. Но теперь, оглянувшись холодным взглядом, она видела: в тот дом, будь то она или её дети, вернуться — значит либо сорваться в открытую ссору, навлечь на себя вину в непочтении к старшим и прослыть ещё хуже, чем разведённая, либо молча сгинуть от чужой руки.
И то и другое — куда хуже развода!
Внезапно осознав эту жестокую правду, стоящую перед ней, госпожа Ли побледнела и пробормотала:
— Дай мне успокоиться… Мне надо хорошенько подумать…
Однако в этот день госпоже Ли успокоиться было не суждено. Вдалеке раздался волчий вой, лошади в упряжке шарахнулись друг на друга, и повозка в суматохе остановилась.
Возница поспешно успокаивал лошадей, а Ли Фу-жу велел госпоже Ли не выходить и сам, откинув полог, спрыгнул с повозки.
До города от казённой дороги рукой подать — откуда тут волки? Уж не оборотень ли какой?
Не то чтобы Ли Фу-жу был так уж догадлив, — просто за сегодняшний день его уже измотал донельзя тот паршивец из волчьей стаи.
И действительность не обманула ожиданий Ли Фу-жу. В сумерках постепенно проступил силуэт с ребёнком на руках — кто же это, как не Тоба Ле?
Ли Фу-жу смотрел, как юноша неторопливо идёт к ним, держа на руках его Си Сан, и не знал, что и сказать.
Тоба Ле и не ждал от него слов — заговорил сам, прямо объявив цель своего прихода:
— Отныне она моя. Тебя я, считай, повидал, а вот её матери ещё не видел.
У Ли Фу-жу дыхание перехватило — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Это что же значит — «его, считай, повидал»? Он только глянул, что Си Сан жива-здорова, да прижал её к груди, а толком ничего и не успел наказать своей младшенькой — и это всё?
А Тоба Ле, судя по всему, считал, что и этого с него довольно.
Когда Ли Фу-жу обернулся, чтобы высказаться, Тоба Ле уже забрался с малявкой в повозку.
Твою ж! Ли Фу-жу стиснул зубы, выпучил глаза, махнул вознице, чтобы тот отошёл подальше, и сам, пригнувшись, юркнул следом в повозку.
В повозке тотчас сделалось тесно.
Госпожа Ли, обнимая дочь, уже заливалась слезами:
— Дитя моё родное! Ну почему эти напасти выпали именно тебе? Отчего мать не могла вместо тебя захворать, вместо тебя остаться в дикой степи! Дитя моё родное!
Байли Юнь тоже было горько на душе, но слёз не было, и она лишь молча, закрыв глаза, прильнула к материнской груди. Пусть мать ещё немного её обнимет — скоро уже не придётся, как бы не истомилась по ней такая хорошая мать. Она ведь будет себя винить!
А рядом Тоба Ле, что доселе хмурился и молча наблюдал, вдруг заговорил:
— Какая хворь? Что с Си Сан?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…