Глава 22. Радостный юноша
Ли, всхлипывая, растерянно понизила голос и не расслышала, что только что сказал Тоба Ле. А вот Ли Фу-жу сердцем встрепенулся. Этот паршивец, похоже, и впрямь переживает, больна ли Си Сан? А если он узнает, что Си Сан тяжело больна, не откажется ли он её растить?
Это было очень даже возможно!
Опасаясь, как бы Си Сан не услышала чего нехорошего, Ли Фу-жу пригляделся — маленький свёрток лежал, закрыв глаза, на груди у матери, не шевелясь, похоже, уснул, — и только тогда заговорил вполголоса:
— У Си Сан действительно больное сердце. А причина этой болезни — две проклятые служанки и один злобный раб…
Ли Фу-жу, ничего не утаивая, поведал Тоба Ле всю историю болезни Си Сан и то, как она вот уже два месяца не говорит, и даже происхождение тех двух служанок и няни Лю описал во всех подробностях, нисколько не щадя репутации Байли Дуня и Байли Цюэ.
Видя, что Тоба Ле на этот раз ни разу не перебивает, а, нахмурившись, всё это время внимательно слушает, Ли Фу-жу поддался дурному порыву и вывалил заодно все грязные дела из усадьбы Байли Дуня и то, почему семья Си Сан вообще оказалась на северо-западе, — выложил всё до донышка.
Говорил он долго, до хрипоты в горле, и лишь сделав большой глоток воды, подвёл итог:
— Вот примерно так всё и было. Поэтому Си Сан, испугавшись, до сих пор, вот уже больше двух месяцев, не говорит, не играет, не смеётся, не шалит…
— И вдруг запнулся.
Ли Фу-жу внезапно осенило: Си Сан ведь уже два дня как с этим паршивцем, разве он не должен был давно это заметить?
Твою ж! Он и подумал: почему этот нелюдь из всех детей запал именно на их Си Сан и не отдаёт? Неужели этот паршивец… именно такое и любит?
Ли Фу-жу уставился на Тоба Ле как на привидение, но обнаружил, что тот тоже смотрит на него каким-то очень странным взглядом.
— Тре… Третий господин?
Тоба Ле медленно заговорил. Его спокойное, до жути отстранённое выражение лица заставило Ли Фу-жу испытать непонятное напряжение, словно он снова стоял перед самим хоу Цзинбэем в княжеской усадьбе…
— Господин Ли, я слышал, что вы, учёные люди, придаёте большое значение клятвам. Осмелитесь ли вы поклясться своей жизнью, что всё, что вы только что сказали, — чистая правда?
Ли Фу-жу мгновенно пришёл в ярость, даже шея его вытянулась от гнева! Подвергать сомнению честность учёного мужа в глаза — это оскорбление похуже, чем угроза жизни:
— Учёный предпочтёт смерть бесчестью! Если Третий господин невзлюбил меня, пусть князь сам со мной разбирается, но всё, что я сказал, — каждое слово правда, и ни единой лжи!
Тоба Ле, казалось, всё ещё не верил:
— Поклянись?
Ли Фу-жу был просто взбешён:
— Клянусь своей жизнью!
Тоба Ле вдруг улыбнулся. Улыбка эта была ослепительной, так что и Ли Фу-жу, и Ли замерли в изумлении. А Тоба Ле, словно настроение его вмиг стало превосходным, протянул руку, вытащил маленький свёрток из объятий Ли, развернулся и спрыгнул с повозки:
— Всё, теперь она моя. Не провожаю!
Ли Фу-жу и Ли ошалело переглянулись.
Байли Юнь и сама пребывала в полном ступоре.
Она и правда не знала, что смерти её прежнего тела предшествовала такая история! Выходит, всё это время она так осторожничала, боялась проколоться и молчала, а это списали на больное сердце от испуга?
Неудивительно, что мать, старшая сестра и брат так бережно с ней обращались. А дешёвый дядюшка даже так тщательно пытался создать ситуацию, чтобы её вылечить… На душе вдруг стало тепло и мягко, и нос защипало. Что же делать?
Кажется, она немного виновата перед этими дешёвыми родственниками!
Перелетев через стены и крыши обратно в свой двор в княжеской усадьбе, Тоба Ле с улыбкой опустил маленький комочек и заметил, что глазки у той красные, а губки надуты — вид у неё был расстроенный.
Тоба Ле, пребывая в отличном настроении, принялся её дразнить:
— Я же знал, что ты не спала, по дыханию слышал. Что, снова испугалась, как вспомнила?
Байли Юнь надула губы и сердито зыркнула на него, но промолчала.
Тоба Ле находил это всё более забавным:
— О? Оказывается, когда ты молчишь, у тебя такой вид? А ну-ка, покажи мне — изобрази, как ты выглядела, когда была там. Как ты там говорила? Ах да: не говоришь, не смеёшься, не играешь, не шалишь!
Байли Юнь остолбенела. Как же она забыла? До встречи с волчонком она думала, что умрёт, и горько плакала, а с тех пор стала совсем другой — не такой осторожной и напуганной, как раньше. И как это теперь объяснить?
Всё пропало, пропало! Волк сейчас начнёт допытываться, что же ей теперь сказать?
Тоба Ле вдруг резко приблизился, почти вплотную к её лицу, заглядывая в глаза. Байли Юнь почувствовала, что от страха совсем отупела, словно превратилась в деревянную статую!
Тоба Ле вдруг ткнул в неё пальцем и расхохотался, даже по кровати заколотил от смеха:
— Да ты и правда изображаешь! Вот так… вот так… пф-пф-пф…
Байли Юнь была совершенно сражена! Что же она сделала не так, а что — правильно?
В тот вечер настроение у Тоба Ле было необычайно хорошее. Он без умолку расспрашивал Байли Юнь, чем её обычно «кормили», и затем в точности повторял всё по порядку.
Впрочем, когда её белое нежное тельце было раздето им дочиста, словно очищенное яйцо, и опущено в купальную кадку для мытья, она всё же не удержалась и снова смутилась!
У Тоба Ле, очевидно, не было совершенно никаких других мыслей — он просто, по-детски чисто, хотел заботиться о таком маленьком существе. Может быть, это… радость волка?
Кое-как пережив все эти процедуры, Байли Юнь, чьё детское тело давно уже выбилось из сил, уснула, даже не дождавшись, пока Тоба Ле уложит её в постель, — заснула у него на руках, пока он сушил ей волосы.
Тоба Ле посмотрел на сладко спящую у него на груди девочку, и уголки его губ снова непроизвольно приподнялись. Он пробормотал себе под нос:
— Все меня боятся. А ты, хоть и боишься всех, меня не боишься. И даже осмелилась броситься ко мне в объятия… И говоришь, и смеёшься, и играешь, и шалишь. Скажи, это я дал тебе смелости?
С этими словами он, забавляясь, легонько ущипнул маленький нежный и гладкий комочек за щёчку. Ай-яй, какая приятная на ощупь, чем больше щипаешь, тем больше хочется!
Мать днём уговаривала его, что такой маленькой девочке нужен тщательный уход нянюшек, и лучше всего было бы оставить её у неё присматривать. Тоба Ле, не думая, отказался. Если так, то зачем ему было вообще забирать эту малявку?
Такое маленькое животное может само учиться заботиться о себе. А пока она не научится, разве нет его? Он тоже не умеет, но в крайнем случае научится.
Пощупав её мягкие тонкие волосы — почти высохли, — Тоба Ле поднялся, взял на руки пахнущий нежностью и теплотой маленький комочек, уложил на свою большую кровать, устроил у себя на груди, прижав её маленькую головку к своей, и, обхватив одной рукой её попку, устроился поудобнее.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…