Глава 2. Как будет, так и будет
У ребёнка мало источников информации — только разговоры и сплетни окружающих. Она всё молчала, несколько месяцев только слушала и смотрела, не говоря ни слова, и лишь с трудом разобралась, что она такое и что это за семья.
Этот вымышленный век, в который она попала, и эта семья — довольно занятные.
Династия эта похожа на Суй или Тан, а может, и пораньше. Уровень народных ремёсел высок, нравы открытые — повсюду можно увидеть женщин, которые выходят из дома, торгуют, передают семейные ремёсла по наследству.
Её семья носит двойную фамилию Байли, славится боевыми искусствами, из поколения в поколение служит начальником внутренней стражи у князя Западной реки рода Ту. Ко времени деда император был глуп и тёмен, народ жил впроголодь, по всей Поднебесной поднимались восстания — поднял мятеж и князь Западной реки.
Дед пошёл за князем Западной реки завоёвывать мир, из начальника внутренней стражи стал домашним военачальником. Позже мир был завоёван, князь Западной реки победил и провозгласил себя императором Шэнъюанем — то есть покойным государем.
Когда покойный государь взошёл на престол, дед стал знаменитым на всю Поднебесную генералом Байли, управлял личными войсками князя Западной реки, и втайне покойный государь ценил его не меньше, чем канцлера и первых министров.
Но когда раздавали уделы, покойный государь хотел пожаловать деду титул первого гуна — дед наотрез отказался.
Тогда государь хотел даровать ему должность главного конного генерала первого ранга, уступающую лишь верховному главнокомандующему, и титул хоу первого класса — дед снова наотрез отказался.
Покойный государь рассердился и спросил, чего же дед на самом деле хочет в награду. Дед встал на колени, стукнулся головой об пол и сказал: быть внешним сановником слишком тяжело; ныне мир устроен, талантов много — он лишь хочет сложить с себя все тяготы, вернуться к покойному государю домашним слугой и всем сердцем охранять его покой.
Покойный государь растрогался, собственноручно поднял деда, ласково ударил его по плечу и, смеясь, выбранил: тот, мол, не желает разделить с государем заботы, а жалеет только свою собственную усталость, не жалея, что государю тяжелее, чем ему.
Покойный государь задумался, потом, не спрашивая больше дедова мнения, решил одним ударом: пожаловал лишь звание генерала, помогающего государству, второго ранга, без войска. А ещё даровал дом, несколько сундуков с драгоценностями и табличку, по которой можно входить во дворец без вызова в любое время.
Эта награда в сравнении с положением деда при покойном государе и его заслугами в боях была просто-напросто скудной!
Как только награждение деда объявили при дворе, многие старые слуги покойного государя, чьи заслуги и в подмётки деду не годились, а награды получили щедрые, покраснели от стыда, не в силах устоять на ногах, и один за другим пали на колени, прося урезать их пожалования.
Покойный государь ласково поднял всех этих старых подчинённых и со вздохом промолвил: «Вы все знаете этого Байли — голова у него как деревяшка, нрав глупо-верный, не умеет поворачиваться. Годится успокоить государство, но не управлять им! Впредь правление Поднебесной будет опираться на вас, мои любимые сановники. Разве ваши должности можно равнять с глупой деревяшкой Байли?»
Смысл был такой: Байли — этот малый, вы его знаете, дубовая башка! Этакий верный до глупости, но без единой живинки в мозгах — повоевать ещё годится, а как война кончилась, на управление государством его не хватит! Вы все будете помогать мне править страной, как же ваши чины могут быть ниже, чем у этой дубовой башки?
Дед на месте глупо захихикал, всем видом показывая, что полностью согласен с оценкой императора. Сановники только тогда расслабились, глядя на его бесхитростную дураковатую физиономию, — и весь двор, и государь, и чиновники разом повеселели.
Эта история позже стала одним из самых известных сказов о славных деяниях покойного государя, и назывался он «Генерал Байли просится в слуги, дубовая верность не смеет наград».
Этот сказ был известен во всей столице и даже во многих уездах — очень знаменит!
А её отец — единственный сын этого знаменитого дуба Байли, Байли Дунь.
Говорят, Байли Дунь с детства следовал за отцом-дубом, умел только войска водить, а с людьми ладить не умел, в житейских делах тоже был бестолков. Когда нынешний император взошёл на престол, ему стало жаль, что род Байли приходит в упадок, и он по великой милости своей пожаловал ему воинскую должность генерала Хуайхуа третьего ранга, повелев управлять столичным лагерем. Так семья Байли и укрепилась в столице.
Раз уж речь зашла об отце и деде, нельзя не упомянуть бабушку. Происхождение у бабушки особенное.
Байли Юнь попала сюда случайно, когда мать увозила детей из столицы, и деда с бабкой и отца так и не видела. Судя по рассказам няни Лю девчонкам, бабушка Цюэ хоть и приближается к шестидесяти, среди столичных почтенных матрон всё ещё слывёт красавицей-старушкой. Даже болея много лет, она никогда не бросала ухаживать за своей внешностью.
По тому, что Байли Юнь подслушала, притворяясь спящей, из разговора матери со старшей сестрой, бабушка Цюэ была дарована деду покойным государем ещё до мятежа, а раньше, кажется, прислуживала самому государю. Была ли она служанкой или наложницей — неизвестно.
Няня Лю не раз с гордостью твердила, что отец Байли Дунь такой красавец — и всё благодаря бабушке.
Если бы не пришлось притворяться немой, Си Сан так и подмывало спросить: «А мой дед что, очень уродливый?»
И непонятно, о чём думает эта няня Лю: даже если её прислали от бабушки, она должна понимать, что дед — основа и опора генеральского дома, как же она смеет так открыто выказывать презрение в словах?
Позже, подслушав болтовню Чу Няо и Чу Ло, служанок старшей сестры, она узнала: деда, оказывается, дома нет.
После раздачи уделов он уехал в родные края — пахать землю!
Этот её дед, генерал второго ранга, помогающий государству, отличался от прочих генералов: покойный государь сказал, что он глуп, потому при дворе у него не было ни действительной должности, ни даже почётной. Вскоре после восшествия покойного государя на престол дед откланялся и ушёл.
Если дома не случалось чего-то смертельно важного, дед и за несколько лет не возвращался ни разу.
А Цюэ не желала бросать столичную роскошь и славу, удерживала сына и наотрез отказывалась ехать с мужем. Супруги поссорились, и в конце концов дед уехал один.
Поэтому отец Байли Дунь, кроме боевых искусств, которым его обучил дед, и брака, который дед устроил до отъезда, — всё остальное было воспитано одной Цюэ.
Потому и отец к Цюэ очень почтителен.
Полгода назад Цюэ тяжело заболела и, лёжа в постели, потребовала, чтобы сын взял наложницей её племянницу, младшую Цюэ, присланную из родни ухаживать за больной, — мол, это принесёт ей удачу и поправит здоровье. Отцу пришлось согласиться.
Мать, Ли, от злости тяжело занемогла, зато Цюэ и вправду расцвела и выздоровела.
А наложница вдобавок сразу забеременела.
Раньше Байли Дунь и Ли жили душа в душу, родили старшую дочь Байли Жоу, старшего сына Байли Чэня и двойняшек Байли Юнь и Байли Чжи. Дети, любовь, и невестка свекровь почитала — жизнь вполне счастливая. Даже когда Цюэ то и дело выкидывала глупые номера, чтобы сын не слишком баловал жену, — супруги были заодно, перетерпели бы и это.
А как вошла в дом младшая Цюэ — так и пошло: беременная наложница, пользуясь бабкиной милостью, то и дело затевала свары, бегала к Байли Дуню со слезами в три ручья просить утешения, и во всём за неё стояла старуха.
В доме воцарился дым коромыслом, Байли Дунь оказался меж двух огней: и перед матерью, и перед женой, и перед наложницей не знал, как себя вести, — и попросту забился в столичный лагерь, перестав возвращаться домой.
Байли Дунь не возвращался, единственного заступника не стало — и Ли пришлось туго. Сколько обид от наложницы, сколько наказаний от свекрови, сколько слёз по ночам — и не счесть.
Несколько месяцев назад младшая Цюэ подняла шум, что у неё живот болит, и с плачем заявила, будто кто-то подсыпал ей яд, не желая, чтобы на свет появился молодой господин.
Хозяйством в доме заведовала Ли — и кому же, как не ей, адресованы эти слова?
Цюэ, не раздумывая, встала горой за родную племянницу, немедленно разгневалась и выгнала невестку обратно в её родную семью.
И добавила: когда родится сын от наложницы, она будет растить его сама, под своим крылом; и лишь когда домашняя прислуга образумится и поймёт, кого слушать, — тогда она позволит Ли вернуться. А иначе пусть та живёт у родных вечно и не мечтает больше переступить порог дома Байли.
Тут уж и Ли, что столько терпела, прорвало: она поднялась, не попросив ни о чём, даже мужу в лагерь весточку послать побрезговала, и в тот же день увезла из города всех своих законных детей.
Когда Цюэ узнала, что невестка забрала и всех четверых внуков, она в ярости сама примчалась с погоней — да только ни один из внуков не согласился вернуться с ней домой.
Младшие двойняшки, четыре года от роду, от матери не оторвёшь — само собой, а и старшие двое твёрдо держали мамину сторону.
Старшая внучка Байли Жоу всегда вела хозяйство вместе с матерью, в острословии не нуждалась: с мягкой улыбкой, но с иголочкой внутри, она сказала: «Боимся, как бы, останься мы, чего с тётушкой и младшим братцем не случилось — нам потом и не оправдаться», — и заткнула старухе рот, наотрез отказавшись ехать с ней в дом.
Десятилетний старший внук Байли Чэнь молча встал подле матери и сестры, тоже ни с места.
Этих внука и внучку Ли воспитала сама — нравом они были совсем не в Байли Дуня, что вырастила Цюэ. Старуха и в плач, и в крик, и в притворную смерть — а внуки и бровью не повели, пусть себе мечется, как будет, так и будет.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…