Глава 15. Пойдёшь ко мне — как тебе?
Ли Фу-жу пристально смотрел на него, и фальшивая улыбка на его лице медленно таяла. Тоба Хань впервые заметил, что без улыбки Ли Фу-жу красив и статен, всё его лицо дышит праведной суровостью, а от всей фигуры исходит та самая величественная прямота, что зовётся «государственным чиновником».
Внезапно столкнувшись с таким Ли Фу-жу, Тоба Хань больше не мог держать маску на лице — невольно выпрямился, сел ровно и посмотрел ему прямо в глаза.
Ли Фу-жу смотрел на Тоба Ханя, пока тот не сделался по-настоящему серьёзным, и лишь тогда сложил руки в поклоне и, посуровев лицом, произнёс:
— Видно, второй господин уже узнал от своей матушки о пропаже моей племянницы. Тогда и мне нечего таиться. Племянница пропала уже два дня. Князь отправил юного господина Тоба с отрядом в горы на поиски — минуло уже двое суток. Второй господин пожаловал — неужто есть вести?
Не дав Тоба Ханю и слова вставить, Ли Фу-жу продолжил:
— Третий господин вашего дома тоже терялся, второму господину ведома эта боль. Я не смею утаивать от второго господина: моя престарелая мать давно лежит больная, старшая сестра приехала сюда и без того с тяжёлым сердцем, а о пропаже племянницы я до сих пор не осмелился сообщить в дом — боюсь, как придёт страшная весть, так и будет три смерти сразу!
С этими словами Ли Фу-жу поднялся с места, встал прямо напротив Тоба Ханя и, нимало не смущаясь тем, что перед ним лишь недоросль, не достигший и двадцати лет, отвесил глубокий поясной поклон до самой земли:
— Ежели моей племяннице найдётся след — прошу второго господина не поскупиться и сообщить. Князь Цзинбэй славен грозной доблестью, Фу-жу вовек не забудет этой великой милости!
Такой поклон и такие слова — где уж Тоба Ханю было их принять!
Нанести визит — это можно. Но прими он этот поклон — выйдет, что простой человек без чина, опираясь на силу князя Цзинбэя, притесняет государственного чиновника. А прими он эти слова — подтвердится, что дед его творит добро в расчёте на отплату и замышляет нечто великое!
Как же он посмеет своими делами навлечь на деда навет!
У Тоба Ханя спина взмокла от пота, в душе он клял третьего брата за то, что тот навлёк беду на весь дом, и, поспешно вскочив с места, отступил в сторону, уходя с линии поклона Ли Фу-жу, а затем крепко ухватил того за руку и заторопился:
— Господин, ни в коем случае нельзя так! Этот мой дерзкий визит — дед о нём и не знает!
Дело зашло так далеко, что, как ни крути, уже не вывернуться — оставалось лишь сказать правду:
— Всё потому… потому что третий брат озорник, в минуту помрачения…
—
Тоба Ханю пришлось выложить всё как есть, после чего он перевёл дух и тоже отвесил поклон до земли:
— Поступок третьего брата воистину опрометчив! И неведомо, та ли это девица, что из вашего дома. Если та — Тоба Хань от имени княжеской усадьбы приносит господину извинения!
Где уж Ли Фу-жу было дать этому поклону совершиться — он решительно отступил в сторону и поддержал Тоба Ханя под руку:
— Что за речи, второй господин! Коли та девчонка и впрямь моя племянница — третий господин спас её из диких гор, весь наш дом лишь прольёт слёзы благодарности, о каких же извинениях речь?
А насчёт опрометчивости — и говорить нечего. Поступись так сынок какого-нибудь знатного дома — спас бы чужую дочку, да не вернул, а держал при себе, — это звалось бы «обидеть девицу». Но этот третий господин из рода Тоба — он же не обычный человек!
Услышав столь определённый ответ Ли Фу-жу, Тоба Хань разом успокоил сердце: поручение его провалилось наполовину, а наполовину удалось. Опираясь на руку Ли Фу-жу, он с немалым облегчением промолвил:
— Раз господин не в обиде — матушка и я можем вздохнуть спокойно! Матушка ещё тревожилась, как бы женская половина вашего дома не прогневалась на поступок третьего брата. Ныне же, коль в доме ещё не знают, — воистину счастье. Господин, осталось лишь вам самому взглянуть своими глазами.
Ли Фу-жу тотчас ответил:
— В таком деле лучше раньше, чем позже. Я сейчас же отправлюсь с господином.
Тем временем Байли Юнь наконец узнала, где она находится и что за порядки в доме Тоба.
В эту эпоху жилища — кроме разве что у простолюдинов, у которых на то не было средств, — у людей зажиточных непременно делились на передний и задний двор. Хоть нравы ещё не дошли до той изуверской строгости, что в поздние времена, но женской половине всё же полагалось держаться в пределах заднего двора.
Тоба Ле с самого годовалого пира воспитывался лично дедом, а потому и двор его, само собой, устроили в передней части. У всех княжеских домов Поднебесной есть озёра, и усадьба Цзинбэй не была исключением — озеро здесь было широкое, с видом прямо-таки бескрайним. Сейчас Тоба Ле и Байли Юнь как раз сидели в беседке у воды во внешнем дворе, ели, пили и разговаривали.
— Твой дед — он даже больше начальник, чем мой дед!
Байли Юнь округлила ротик, и на удивлённой мордашке застыло глуповатое выражение.
Князь северо-запада! То есть выходит, на всей земле северо-запада дед Ле — самый главный! О боже, этот волчонок перед ней — родной внук самого большого босса!
— Так что…
Тоба Ле втихомолку, с довольным видом покосился на то, как булочка-мордашка разом покорилась, и решил, что цель его достигнута едва ли не наполовину, — …пойдёшь ко мне — как тебе?
Он наконец-то нашёл волчонка, который устраивал его во всех отношениях, и хоть ещё не знал, как такого растить, — но хотел растить сам.
Однако у людей много хлопот: у волчонка, к примеру, есть свои отец с матерью и дядья — тут надо что-то придумать.
Байли Юнь с блестящими глазами смотрела на соблазняющее лицо Тоба Ле и машинально прикусила кулачок… И правда ведь очень заманчиво, правда?
Ей не хотелось, чтобы мама и дяди тревожились, но… кажется, ей и вправду… не очень-то хочется возвращаться!
Она ведь больше не прежняя Байли Юнь. С тех пор как попала сюда, боялась и слова вымолвить — как бы ненароком не выдать себя. Хоть она и решила прежде, что теперь раскрепостится и как следует насладится попаданством, — но это же не значит, что опасность исчезла, верно?
А ну как примут её за злого духа да сожгут на столбе — что тогда делать?
Но если она воспользуется этим случаем и останется у волчонка, пусть даже на год-другой… четырёхлетний карапуз, напрочь забывший прежних людей и дела, — это же так естественно! Можно даже родителей не признавать!
А Тоба Ле и сам — тот ещё бесшабашный, не сидит взаперти. Пойдёт она за ним — и не надо учить все эти правила, не надо сидеть взаперти в заднем дворе…
Подумать только об этой вольной, разудалой жизни, где дед по чужой ноге — самый главный… от волнения аж дрожь по телу — что же делать!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…