Глава 16. Хочешь — сорви
Тоба Ле был доволен! Вы только посмотрите на этого волчонка: какие восторженные глазёнки, как дрожит его маленькое тело, едва сдерживая радость! Ишь ты!
Маленькая гордость юного господина была удовлетворена сполна!
Когда Ли Фу-жу поспешно прибыл в княжескую усадьбу, он и не подозревал, что его маленькая племянница в душе уже «предала» управу округа и решила, ухватившись за ногу Тоба Ле, со всех своих коротеньких ножек припустить по широкой дороге вольной жизни. В этот миг он, без сомнения, был взволнован.
В те времена запреты между мужчинами и женщинами не были такими уж строгими. Супруга наследника, госпожа Сунь, получив доклад, лично вышла встретить гостя у ворот. Повторно принеся извинения и убедившись, что Ли Фу-жу и вправду не держит зла и не собирается угрожать, она наполовину успокоилась.
Госпожа Сунь уже заранее разузнала, где находятся дети. Отослав лишнюю прислугу и оставив лишь двух старших служанок, она вместе с Тоба Ханем проводила Ли Фу-жу к тёплой беседке в переднем дворе.
В беседке царило весеннее тепло. Вдоль стены тянулись цветочные подставки, на которых в живописном беспорядке стояли горшки с какими-то цветами — одни ещё в бутонах, другие уже распустились. А один горшок был увенчан нежными бледно-жёлтыми кистями мелких цветов, источавших тонкий, едва уловимый аромат — до чего же приятный!
Байли Юнь, выпятив попку и пригнувшись, прищурившись, вдыхала цветочный запах: «Ах, как пахнет, как пахнет! М-м, до чего же хорошо…»
Сидевший у стола Тоба Ле — в небрежно накинутом бледно-голубом расшитом халате — покосился на неё с лёгким презрением, но тон его был откровенно покровительственным: «Подумаешь, цветок! Ну и мелочь же ты! Хочешь — сорви».
Четыре служанки, прислуживавшие в беседке, разом дёрнули уголками губ, но молча забились в угол, не смея вымолвить ни слова. За одну-единственную отломанную веточку с этих цветов слугам полагалось десять ударов палкой, а третий господин, шевельнув губами, сорвал всю кисть целиком!
Но кто посмеет сказать, что это те самые цветы, за которыми госпожа велела ухаживать особо тщательно? Кто посмеет рассердить третьего господина — госпожа, пожалуй, первой прикажет забить такого до смерти!
Так что пусть хоть все цветы в беседке разнесёт — лишь бы ему было хорошо.
Когда госпожа Сунь с сопровождающими подошла и, ступив в беседку, подняла голову, взору её предстала сцена, от которой у неё перехватило дыхание.
У цветочной подставки, утопающей в весенней зелени, стояла девочка в изящном жёлтом платьице, надетом кое-как, с двумя кривыми пучками на голове, боком к ней, послушно замерев. А позади неё её сын, вернувшийся из волчьей стаи, сжимал в пальцах кисть мелких бледно-жёлтых цветов и, поджав губы, старательно обматывал цветочную веточку вокруг одного из девочкиных пучков.
Один пучок уже был увит цветами; сейчас он возился со вторым.
Госпожа Сунь машинально глянула на свой самый любимый горшок — она помнила, что ещё утром видела на нём две кисти… Точно, не стало!
Сын наконец-то оценил её затею — радоваться ей или радоваться, что отделалась легко, или… отлупить его?
В конце концов госпожа Сунь так ничего и не сделала. Словно не заметив своей любимицы, от которой остались лишь два листочка, она с достоинством медленно вошла и с тёплой улыбкой спросила: «Ле-эр, Си Сан, во что играете?»
Тоба Ле как раз закончил обматывать веточку. Он обернулся и, минуя взглядом мать, уставился на красивого немолодого чиновника, стоявшего на шаг позади неё.
Внимание Ли Фу-жу в этот миг было приковано не к Тоба Ле. Едва ступив в цветочную залу, он сразу увидел свою Си Сан. Девочка стояла, прелестная, — хоть волосы растрёпаны, хоть платье надето кое-как, — а на душе у него было радостно до беспамятства.
Не в силах сдержаться, он шагнул вперёд, к Си Сан, и, наклонившись, уже собрался подхватить её на руки — как вдруг перед ним оказалась пустота.
Ли Фу-жу опешил и с удивлением уставился на юношу, который, настороженно прижимая к себе его племянницу, отскочил на два шага. Да, внешность у того и впрямь неземная: хоть кожа совсем не белая, от него так и веет дикой, необузданной силой — и сразу ясно, кто это.
Главное — Си Сан, засунув пальчик в рот, переводила взгляд то на него, то на этого парня, то снова на него. И что это значит?
Всё-таки старый лис, искушённый в десятилетиях чиновничьих интриг, Ли Фу-жу успокоил сердце и, сложив руки в почтительном приветствии, учтиво поклонился юноше: «Ли Фу-жу, окружной начальник Линшуйского округа, приветствует третьего господина. Третий господин спас Си Сан — Фу-жу в будущем непременно отблагодарит вас по-крупному».
Тоба Ле не проронил ни звука, но, повернувшись боком, уклонился от его поклона.
Госпожа Сунь и Тоба Хань, наблюдая за этим, немало изумились. Ле-эр никогда не любил учиться этикету, никогда никому не кланялся и не обращал внимания на чужие поклоны. Чтобы он, зная, что старейшина кланяется ему, уклонился от этого поклона, — такое случилось впервые.
Взгляд госпожи Сунь невольно упал на кроху, зажавшую пальчик во рту, в объятиях сына, и в душе её прибавилось раздумий.
Ли Фу-жу, видя, что Тоба Ле молчит, не обиделся. Сдерживая волнение, он с улыбкой посмотрел на Байли Юнь: «Всего два дня не виделись — и Си Сан уже не узнаёт дядюшку? Это всё дядюшка виноват, что потерял Си Сан. Дядюшка больше никогда так не сделает». Голос его дрогнул от бесконечного раскаяния, и слова прозвучали с лёгкой хрипотцой.
Он не мог сдержать искренних чувств, а госпожа Сунь и Тоба Хань, переглянувшись, изумились и растрогались.
Этот Ли Фу-жу — в чиновничьих делах изворотливый, скользкий, как угорь, — а вот поди ж ты: перед лицом врага проявил немало отчаянной храбрости, да и к родным так участлив. Оказывается, в нём есть и искренность. Прежде они ошибались в этом человеке.
Ли Фу-жу, слегка смутившись, прокашлялся, скрывая неловкость, и, укрепив голос, с надеждой протянул к Байли Юнь обе руки: «Си Сан, иди сюда, дядюшка тебя обнимет и отвезёт домой».
Байли Юнь пришла в замешательство. Поколебавшись, она повернулась и, разведя руки, сделала вид, что не замечает, как лицо Тоба Ле у неё за спиной мгновенно почернело. Нельзя же ей вот так отречься от родных — надо хоть объясниться.
Видя, что Тоба Ле сжал руки и вот-вот взорвётся, госпожа Сунь поспешно шагнула вперёд: «Ле-эр! Господин Ли — родной дядя Си Сан. Если что — говори спокойно!»
Ли Фу-жу — человек тёртый — давно понял, что этот сорванец не хочет отпускать девочку, а его прежняя рассеянность была чистой воды притворством. Но раз уж этот сорванец только что уступил его поклону, он готов был поспорить, что у того всё же есть хоть какая-то сдержанность. А что именно его сдерживает — разберёмся потом. Сначала надо выманить Си Сан обратно.
Слова матери напомнили Тоба Ле об уговоре, заключённом с его волчонком у озера. Он замешкался — и в этот миг кроху у него из рук забрали.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…