Глава 124. Мне очень нравится
С исчезновением из дворика этого маленького извращенца Байли Юнь сразу показалось, что и спится спокойнее, чем обычно.
По крайней мере, сегодня вечером не придётся заниматься с ним до сухости в горле…
Хм, надо будет ввести систему выходных по декадам — первого, пятого и десятого числа каждого месяца отдыхать!
Во внутреннем дворике сада Ту Чжэнь, сторожа очаг, шмыгал носом и, достав из-за пазухи платок и камешек, в бесчисленный раз отрабатывал этот простейший фокус — доставание предмета из платка.
Сегодня день рождения госпожи. Подарка у него не было, и он хотел выучить забавный фокус, чтобы показать ей. А потом сделать для неё самое-самое простое лакомство.
В его распоряжении всего лишь день и ночь, слишком сложное он боялся не суметь сделать.
Пусть она даже просто попробует один кусочек, просто взглянет.
Он раз за разом повторял упражнение, и на душе у него было радостно и трепетно, словно у верующего, готовящего подношение своим богам и буддам.
На следующий день Байли Юнь потрясённо смотрела, как Ту Чжэнь безупречно ловким движением, в котором даже она не смогла бы найти изъяна, достал из платка идеально ровный бобовый пирожок и с благоговением протянул ей, а его сияющие глаза горели восторгом, как у подобранного щенка, — и вдруг подумала… а не ошибается ли она!
Этому ребёнку, что стоял перед ней, по счёту лет через Новый год исполнится всего десять. Всего на два года старше той маленькой принцессы, которой вчера все кланялись.
Она могла дружелюбно относиться к Цайпин, но обращалась с этим обожающим её ребёнком так, будто мечтала его задушить. Почему?
Из-за боли прошлой жизни? Но та боль не имеет к этому ребёнку ровным счётом никакого отношения!
Из-за его жестокости и коварства не по годам? Но она прекрасно знала: это грязная вода окрасила белоснежный цветок в чёрный!
Признайся честно — ей просто некуда было девать душевную боль, она просто срывала злость!
Байли Юнь не отвечала и не брала угощение, а Ту Чжэнь с недоумением и тревогой смотрел на неё глазами, полными оленьей кротости.
Байли Юнь вдруг поняла, что всё это время не замечала, какой он милый. Глаза его — влажные и ясные, ротик — алый, как вишенка, брови и взгляд — живые, черты лица — тонкие, а смотрел он на неё с наивным неведением, словно чистый лист бумаги, ожидающий, когда на нём напишут.
Она… должна относиться к нему хорошо.
Байли Юнь не стала брать пирожок руками, а просто подалась вперёд и, приоткрыв рот, откусила кусочек.
Это был пирожок из зелёных бобов — мука тончайшая, тает во рту, сладость и бобовый аромат смешаны в самый раз.
Проглотив пирожок, Байли Юнь одарила Ту Чжэня улыбкой, от которой словно расцвела весна: «Очень вкусно, мне нравится!»
«Го… госпожа!»
— Ту Чжэнь чуть не расплакался от волнения.
Байли Юнь протянула руку и впервые ласково погладила его по голове. Волосы у него были сухие и тусклые — безмолвный рассказ о годах, когда этот ребёнок то голодал, то объедался.
«Впредь не зови меня госпожой. Твой дядя… и твой отец — они одного поколения с моей старшей сестрой. Так что зови меня…»
Перебрав в уме несколько обращений — и нынешних, и из поздних эпох, — Байли Юнь наконец выбрала одно, смутное, которое во многих местах обозначало лишь старшинство по поколению.
«Впредь, когда мы наедине, зови меня тётушкой».
Двадцать седьмого числа двенадцатой луны императорский указ достиг северо-запада.
Указ доставили в княжескую усадьбу, и Цзинбэйский князь, приняв повеление, отблагодарил за милость и поднялся. Чиновник, привёзший указ, достал из-за пазухи письмо и почтительно, обеими руками, подал его старому князю: «Государь также велел передать вам личное послание и поручил мне вручить его лично в руки. Прошу вас прочесть его поскорее. Если будет ответ — я заодно отвезу его обратно».
Старый князь с невозмутимым лицом принял запечатанное золотым лаком письмо. Позади него Тоба Хун и трое его сыновей молча переглянулись — в глазах у всех были тревога и недоумение.
Гонец удалился, управляющий занялся его размещением. Пятеро — дед и внуки — перешли в кабинет.
Письмо быстро обошло руки трёх поколений, и Цзинбэйский князь, взяв чашку с чаем и медленно отхлебнув, с бесстрастным лицом негромко произнёс: «Высказывайтесь».
Наследник Тоба Хун сказал с мрачным видом: «Въезд удельных князей в столицу во все времена чреват смутой. Нынешний государь правит пятнадцать лет, и при дворе у него уже есть опора. Внезапный призыв удельных князей в столицу — полагаю, сын считает, что цель его — в военной власти».
Цзинбэйский князь всё так же неторопливо водил крышкой по чашке: «Остальные тоже пусть скажут».
Тоба Цзинь степенно произнёс: «Внук полагает, что отец прав. Но вместе с тем внук думает, что главная цель государя в этом — испытание. Нынешний государь на престоле пятнадцать лет, удельные князья в столицу почти не приезжали; сколько верности роду императора в них осталось — государю нужно знать точно. А что до того, чтобы и вправду тронуть военную власть удельных князей, особенно ту, что в руках деда, — внук считает, что на это у государя пока не хватит смелости».
Тоба Хань, помахивая складным веером, расплылся в той обманчиво-мягкой улыбке, которой можно дурачить людей до самой смерти: «Эй, вы чего всё о плохом-то думаете! В личном письме государя ведь сказано: нынче в государстве жизнь наладилась, и заслуга нашей усадьбы Цзинбэй в охране северных рубежей немалая, — хотят пожаловать нам в столице княжескую усадьбу, а ещё велят деду выстроить внуков по порядку и выбрать самого талантливого — ему государь пожалует титул окружного князя, чтобы впредь постоянно жил в столичной усадьбе. Это же лакомый кусок! Как, старший брат, третий брат, хотите?»
Государь бросил пробный камень — и камень этот оказался настоящим нефритом. В Великой Чжоу титулов немного, княжеских — тем более. Окружной князь — это первый ранг, хоть потомкам и придётся наследовать с понижением, а через пять поколений титул вовсе исчезнет, — но по сравнению с придворными сановниками, чей титул не наследуется даже одним поколением, это лучше некуда!
Бросить титул окружного князя да ещё пожаловать в столице усадьбу Цзинбэй — это, по сути, тот же заложник из удельного княжества, как в прежние династии. Вот только неизвестно, какую такую рыбу хочет поймать государь, закинув такую большую наживку.
Что лежит на поверхности — так это титул окружного князя, усадьба выше первого ранга и соблазн роскошной жизни в столице. Но окружного князя государь пожаловал только одного, а внуков у Тоба — трое. Кому ехать, кому не ехать?
Окажись это в семье, где братья не ладят, — тут же началась бы грызня между своими!
Тоба Цзинь с досадой зыркнул на него: «Что государь хочет нас поссорить — это и без тебя ясно! Уловка хорошая, да только на мне она не сработает!»
Тоба Хань с сожалением прищёлкнул языком: «И то верно. Покойный государь пожаловал деду титул Цзинбэйского князя выше первого ранга, наследуемый без понижения, из поколения в поколение. Дед, отец, старший брат — вы будущие три поколения Цзинбэйских князей. Так что мелкий окружной князь старшему брату и не нужен вовсе».
Тоба Хань с плутовским видом толкнул локтем сидевшего рядом Тоба Ле: «Старший брат с нами спорить не станет. Как, третий брат, есть интерес? Давай, а? Может, государь как раз ждёт, что мы с тобой подерёмся!»
Тоба Ле презрительно скосил на него взгляд, лениво откинулся на спинку кресла и даже краем глаза не повёл в его сторону.
Ну уж Тоба Хань-то — подраться? Дай ему две форы, и если он посмеет сунуться, Тоба Ле ещё и назовёт его вторым братом!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…