Глава 125. Решение ехать в столицу
Тоба Хань тут же сделал невинное лицо и затараторил, обращаясь к деду:
— Дедушка, ты видишь? Это не я не уступаю младшему брату — это третий брат сам не хочет!
Тоба Хун, не выдержав, сердито зыркнул на второго сына:
— О деле говорим, а ты всё дурачишься! Пустяковый титул окружного князя — никто у тебя его не отберёт! Уж если пожалуют княжество, смотри мне — сиди в столице и следи за всем как следует, это тоже служба дому.
Тоба Цзинь улыбнулся:
— Второй брат, если не хочешь — можно и не ехать. Всё равно, коли третий брат отправится в столицу, все дела он и так устроит как надо для дома. Только вот — если третий брат останется в столице с княжеским титулом, а ты здесь, то, когда Северная армия перейдёт к старшему брату и случится какая заварушка, сможешь ли ты привести войска на подмогу старшему брату?
Тоба Хань раскрыл веер и поднял его, закрывая лицо. Вот этого он точно не мог!
У каждого из трёх внуков были свои таланты, и старому князю было всё равно, что второй внук ведёт себя несерьёзно. Опустив чашку с чаем, старый князь произнёс ровным тоном:
— Наследник и Цзинь остаются, Хань и Ле едут со мной в столицу.
Гонец с собственноручным письмом Цзинбэйского князя уехал на следующий же день. И только тогда в усадьбе закипела работа.
Нужно было составить планы на случай всяких неожиданностей в военном лагере, уладить все дела, связанные с дорогой в столицу. На этот раз супруга наследника, госпожа Сунь, собиралась ехать вместе с ними, потому что в столице предстояло обустраивать заново пожалованную усадьбу. Надо было всё устроить для сына как следует, чтобы она могла со спокойной душой оставить Тоба Ханя одного в столице.
Думая о том, что старший сын в будущем унаследует княжеский титул, а второй сын после поездки в столицу получит титул окружного князя, она никак не могла найти покоя из-за должности третьего сына.
Вечером, когда супруги отдыхали после трудового дня, госпожа Сунь не удержалась и сказала:
— Ле в двенадцать лет официально поступил на военную службу, и вот уже шесть лет прошло. Я вижу, как военачальники при встрече с ним кланяются даже почтительнее, чем при встрече с Цзинем. Видно, что способности Ле ничуть не хуже. Но почему же отец не выхлопочет ему официальную военную должность? Даже должность помощника командующего была бы хороша.
— Какой помощник командующего может командовать двумястами тысячами войска? Ле — заместитель Цзиня, а когда Цзиня нет — он главнокомандующий. В этих делах ты, женщина, не разбираешься, не суйся попусту.
Госпожа Сунь знала, что и муж, и свёкор не обидят Ле. Особенно князь — кого угодно может обидеть, но только не Ле. Однако за этот год характер Ле сильно переменился, и на душе у неё было неспокойно — она всё боялась, как бы чего ему не не хватило, как бы кто не нашёл повода его задеть.
Когда жена заговорила о тревожных переменах в Ле за последний год с лишним, у Тоба Хуна тоже камень на душе лёг.
Раньше, после того как Ле съездил с той девчушкой в Хэцзянь и, вернувшись, открыл душу отцу, он стал жизнерадостнее, сблизился с семьёй, начал охотно изучать обычаи и правила наследников знатных родов. Помаленьку его полуволчья-получеловечья натура всё больше сходила на нет, нрав становился всё спокойнее, и уже казалось, что он почти не отличается от обычного юноши. Кто ж знал, что в прошлом году, в семнадцать лет, снова стрясётся беда.
Беда, должно быть, вышла из-за той девчушки из семьи Байли, но до сих пор никто так и не смог выведать, что же тогда произошло — или, может, ничего и не произошло вовсе. Известно было только, что та девчушка, которая каждый год на день рождения Ле приезжала в горную усадьбу проведать его младшего брата, в тот год точно добралась до северо-запада — она даже наносила визит в княжескую усадьбу, — но по какой-то причине, выехав из усадьбы, так и не поехала в горную усадьбу встречаться с Ле.
Ле, прослышав, что девчушка приехала, — а он как раз вёл войска на учения — заранее вернулся в лагерь и прямиком отправился в усадьбу ждать. Ждал он без малого десять дней, а дождался только устного известия, которое передал Ван-гуаньши: мол, она больше не приедет на северо-запад и желает Ле век благополучия!
Бедного Ван-гуаньши, что передавал весточку, Ле вышвырнул из усадьбы! Потом все думали: хорошо ещё, что весточку передавал Ван-гуаньши, — окажись на его месте кто другой, Ле, пожалуй, прикончил бы его на месте!
Все боялись, что Ле в гневе, забыв о воинской дисциплине, сорвётся и поедет разбираться с девчушкой. Но он в конце концов самовольно лагерь не покинул. Только слышно было, что он рассылал много людей разузнать, не случилось ли с девчушкой чего.
На самом деле усадьба тоже посылала людей, и результат был скверный — с девчушкой всё в порядке, ничего не случилось.
Просто она разъезжала по свету, развлекалась.
В ту пору Ле стал каким-то мрачным; случалось, поймает на себе его взгляд прислуга — так и вздрогнет со страху.
Со временем он перестал быть таким мрачным — будто спрятал всю эту мрачность в самую глубину души. Но помаленьку к нему снова стали возвращаться волчьи повадки. Ел полусырое мясо, пил сырую воду, в полнолуние выл на луну.
Цзинь и Хань, беседуя меж собой, говорили, что в пятнадцатую ночь каждого месяца, слушая тот тоскливый волчий вой, они готовы были вместо третьего брата сходить схватить ту девчушку из семьи Байли и как следует выпороть!
У самого Тоба Хуна было то же чувство.
Но при Ле никто не смел и заикнуться об этом.
Так и прошёл год с лишним мытарств, и вот теперь отец наконец собрался везти Ле и Ханя в столицу.
Вообще-то Тоба Хун считал, что отец, принимая указ и отправляясь в столицу, показывает свою покорность, Хань едет в столицу, отвечая на оливковую ветвь императора, а вот Ле, по сути, в столице делать нечего.
С точки зрения семьи Тоба, держать в военном лагере полководца, которого император в глаза не видел, куда лучше, чем дать императору знать о нём, верно? Но дед взял его с собой.
Слышно было, что та девчушка сейчас как раз в столице...
Тоба Хун с женой тревожились лишь о состоянии сына. А в боковой комнате главного двора усадьбы, в комнатёнке Ван-гуаньши, седовласый старый слуга ходил из угла в угол, и сердце его разрывалось от тревоги.
Вот-вот ехать в столицу. Намерение старого князя взять с собой третьего господина ясно как день. Хорошо, если третий господин помирится с госпожой Си Сан, — только ведь тогда всё неминуемо выплывет наружу, а коли причина окажется именно та, о которой он догадывается, с таким-то нравом у третьего господина...
«Тук-тук»
— в дверь постучали негромко, но шагов слышно не было. Низкий голос произнёс:
— Господин Ван-гуаньши: князь приказал вам явиться.
Ван-гуаньши замер на месте. Князь-то должен был уже лечь спать, и вдруг зовёт его...
Тоба Цю действительно уже лёг, но едва сомкнул глаза, как явился дворцовый лазутчик с докладом, что управляющий Ван ведёт себя подозрительно.
К этому старому слуге, прослужившему ему всю жизнь, Цзинбэйский князь особых подозрений не питал. Выслушав доклад, он тут же велел позвать его, чтобы выяснить, что же стряслось.
Едва войдя, Ван-гуаньши бухнулся на колени:
— Князь, виноват ваш старый слуга!
Цзинбэйский князь нахмурился, махнул рукой, отсылая лазутчиков, что несли охрану во тьме, и произнёс низким голосом:
— Говори всё как есть!
Тоба Цзиня дед вызвал в главный двор затемно. Он думал, что дед будет отдавать распоряжения по военным делам на время своего отъезда, но когда он предстал перед Цзинбэйским князем, у него в голове всё помутилось!
Год с лишним назад он как раз женился на Гао Юйминь, и у Юйминь действительно была бойкая, славная девчушка-служанка, которую Юйминь частенько посылала к третьему брату — то весточку передать, то угощение отнести.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…