Глава 11. Матушка Охотника
В цветочной гостиной заднего двора супруга наследника Цзинбэйского князя, госпожа Сунь, ждала уже больше получаса, и на её спокойном лице не отражалось ни тени недовольства. Десяток служанок и прислужниц, сновавших внутри и снаружи, тихо прислуживали ей — ни звука, ни шороха.
Одна служанка торопливо подошла и вполголоса доложила, что третий господин собственноручно несёт ту маленькую девочку сюда. Только тогда госпожа Сунь, повернув голову, распорядилась: «Пусть на кухне готовят к столу».
В княжеской усадьбе Цзинбэй правила были строгими: супруга наследника ведала всеми делами внутри усадьбы, и приёмы пищи и отход ко сну имели свои установленные порядки. Этот стол, разумеется, накрывали не для неё.
Едва посыльный вышел за дверь, Сунь, подумав, добавила: «Приготовьте умывальные принадлежности».
Медный таз, яшмовая чаша, зелёная соль и тонкое полотно только что расставили, как шаги уже донеслись до порога. Тоба Охотник ещё не вошёл в комнату, а его нетерпеливый голос уже раздался: «Что опять случилось?»
Полог приподнялся, и Тоба Охотник широким шагом ворвался внутрь. Не потрудившись поклониться, он, недовольный, с волчонком под мышкой, прямо уселся напротив супруги наследника и, устроив волчонка у себя на коленях, буркнул: «Не посмотреть хотела? Давай быстрее, потом ещё кормить надо».
С тех пор как его подобрал отец, больше всего он не выносил дел с этими людьми из заднего двора. Особенно с женщинами.
Слуги, хоть и давно привыкли к тому, как третий господин держится перед супругой наследника, всякий раз невольно затаивали дыхание, опускали головы и боялись поднять глаза.
Ведь это же сама супруга наследника! Родная внучка столетнего рода Сунь, безупречная в воспитании и манерах. А уж после того как она, выйдя замуж в княжескую усадьбу, приняла на себя обязанности хозяйки дома, всю усадьбу она держала в ежовых рукавицах. От больших дел — денег и кадров всей усадьбы — до мелочей вроде того, как каждому слуге ступать и кланяться, — правила были отнюдь не мягкие!
Единственным, кто мог безнаказанно дерзить госпоже, был пропавший много лет назад третий господин. Кроме него — никто и никогда!
Сейчас же Сунь, втянув воздух, с трудом, несколько раз взяв себя в руки, удержалась от опрометчивого поступка и, лишь пристально глядя, как Тоба Охотник усаживается и укладывает свёрток себе на колени, не выдержала и рассердилась: «Безобразие! Разве можно таскать ребёнка, как куль? Няня Фан, подойди, научи его!»
Няня Фан, только что увидев, как третий господин тащит небрежно замотанный в накидку свёрток, тоже невольно заморгала. Господи помилуй! Это же человек, а не заяц, добытый в волчьем логове!
Няня Фан поспешно шагнула вперёд, собираясь взять на руки барахтающийся комочек с колен Тоба Охотника и показать, как надо, но Тоба Охотник увернулся, и её руки схватили пустоту. Подняв голову, она от испуга вздрогнула.
Тоба Охотник с весьма устрашающим видом глянул на няню Фан, затем перевёл взгляд на Сунь: «Мой волчонок не должен впитывать чужой запах».
Байли Юнь притворялась мёртвой, не издавая ни звука. Когда обстановка неясна, надёжен только Тоба Охотник — надо крепко держаться за эту единственную опору! А вдруг тут подвох с домогательствами? А вдруг у этих разных людей припрятаны разные коварные порошки и снадобья?
Волк — животное собственническое. Пропитается запахом чужого волка — и уже не твой волчонок. Охотник говорит правильно!
Сунь глубоко вздохнула, сдерживая желание немедленно вспылить. Ладно, ладно, сын считает, что это волчонок, — она и будет считать, что это волчонок. С этим особенным, самым особенным сыном у неё была своя манера общения.
Всё это время сын хоть и вернулся домой, но сердцем всё ещё был в волчьей стае и так и не влился в семью. Она подавляла в себе боль и печаль, ожидая того дня, когда сын примет родных. Вчера домашний слуга доложил, что сын, вернувшись из стаи, привёз девочку лет четырёх-пяти и сам за ней ухаживает. Сердце её тогда ёкнуло — она смутно почувствовала: это шанс.
А теперь слова сына, защищающего своего детёныша, лишь укрепили это ощущение.
Сердцем она с сыном не сойтись, но сын опекает маленького человечка — разве этот человечек не мост между ней и сыном?
Мысли вихрем пронеслись в голове, и в одно мгновение Сунь успокоилась. Она махнула рукой, отпуская няню Фан, сама подошла, глядя на сына, и мягко протянула обе руки: «Тебя родила я, твой запах — от меня. Раз я могу держать тебя, то, конечно, могу держать и твоего волчонка, верно?»
Однако она недооценила упрямство волчьей натуры в вопросах исключительной принадлежности. Тоба Охотник не купился на её слова, нетерпеливо подхватил волчонка, встал и отступил: «Ты — это ты, я — это я, она — это она. Есть дело или нет? Нет — я пошёл». Ему ещё волчонка кормить.
В этот момент Тоба Охотник в своих мыслях, без сомнения, всё ещё считал себя родителем волчонка. Вернее, он сам себя мнил его отцом и матерью. А раз так — своего волчонка, конечно, кормить самому.
Сунь и не ждала, что первая попытка удастся. Она не рассердилась, лишь беспомощно улыбнулась, взяла вместо этого подушку и собственноручно показала сыну, как надо.
Хотя показывать такому маленькому сыну, как держать ребёнка на руках, — что-то в этом ощущалось не то…
Тоба Охотник был очень смышлёным: глянул на жест супруги наследника, тут же взял волчонка и попрактиковался — и научился. Супруга наследника, увидев, что он держит правильно, наконец выдохнула — тошнотворное чувство от того, как он таскал ребёнка, отпустило, — и, облегчённо улыбнувшись, сказала: «Ну всё, столько возни, а мать так и не увидела, как этот „волчонок“ выглядит. В доме тепло, снимай скорее накидку, убери волосы с лица, умойся как следует».
Тоба Охотник тоже решил, что накидку можно снять. И что волчонку не идёт, когда лицо всё в волосах. Но стоило его руке потянуться, как волчонок, всё это время молчавший, как мёртвый, — «у-у-у»
— и со всего размаху ткнулся мордочкой ему в грудь: «Безобразно! Не надо! Не надо!»
Если эта госпожа, которая с первого взгляда явно не проста, раскроет её личность, а вдруг она во вражде с дядей — что тогда она будет шантажировать дядюшку?! Обстановка неясна, столько опасностей — что же ей делать, о небо!
Лицо Тоба Охотника мгновенно потемнело: «Мой волчонок, что значит „безобразно“!»
— и он рывком сорвал накидку. Одной лапой он сгрёб волосы, которые малышка, спрятавшись, держала перед лицом как занавеску, вместе с её ручонками отвёл назад — и открылось беленькое, нежное, прелестное личико.
Вот только выражение на этом личике — губки надуты, огромные чёрные глаза покраснели, всё лицо раскраснелось от сдерживаемых слёз, — такая обида!
Сунь с изумлением смотрела на кроху перед собой и не знала, то ли восхищаться красотой этого выточенного из яшмы и нефрита куколки, то ли рассмеяться над её теперешним жалким и забавным видом!
Такой ребёнок — с первого взгляда ясно, что не из простой семьи. Откуда сын её взял? А может, ей лучше поскорее подумать, как уладить возможные последующие неприятности?
Но всё это — чуть позже, а сейчас самое главное, разумеется…
Сунь со смехом вздохнула: «И правда, не безобразная. Не то что не безобразная — настоящая красавица в зародыше. Но, Охотник, княжеская усадьба всё же не волчье логово. Этого ребёнка так, как ты, не носят. Каждый день надо умывать её, одевать, и только приведя в порядок, выводить к людям — тогда и дитя будет довольно. Давай, мать тебя научит».
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…