Глава 9. Осмотр императрицы Елизаветы II
— Я здесь. Это Фарма.
Отец бросил на вошедшего сына беглый взгляд, торопливо собирая документы и укладывая в саквояж флаконы с лекарствами. Несколько слуг и учеников-аптекарей помогали ему со сборами. Элен среди них не было. Отец велел всем удалиться.
«Хм?»
Должно быть, на плечи отца легло слишком много тяжелой работы: казалось, за последнее время он заметно осунулся.
К слову, его давно мучил затяжной сухой кашель.
«С ним определенно что-то не так, надо бы его осмотреть».
Фарма как раз неприметно поднес руку к левому глазу.
— В чем дело? Что-то болит?
Отец сбил его с мысли, и Фарме пришлось прервать активацию диагностического ока. Под таким пристальным взглядом ничего не выйдет.
— Когда я говорю, стой смирно! Совсем распустился!
— Есть!
Фарма вытянулся в струнку. Беспрекословное повиновение отцу — таков закон этого мира.
— Состояние Ее Величества резко ухудшилось. Если сам нездоров, не путайся под ногами и оставайся дома, в противном случае быстро собирайся и следуй за мной.
Видимо, разговор не предназначался для чужих ушей: хотя в комнате больше никого не было, отец понизил голос. На его лице, обычно преисполненном уверенности, сейчас читалось редкое беспокойство.
— Я поеду с вами. Какого рода недуг у Ее Величества?
— Здесь об этом говорить нельзя, но лечение предстоит крайне трудное.
Ходили слухи, что за последние несколько дней состояние Ее Величества Императрицы резко ухудшилось. Ее лечащий врач, постоянно проживающий во дворце главный лейб-медик (придворный лекарь), безотлучно находился при ней, но лечение не приносило плодов, поэтому отца вызывали почти каждый день.
«Речь ведь идет о здоровье монарха целой страны, так что диагноз держится в строжайшем секрете. Впрочем, верен ли он вообще?»
Похоже, отец собирался взять Фарму с собой в качестве помощника. Осматривать императора дозволялось только придворным аптекарям и их подмастерьям. Аптекарей первого ранга и ниже туда даже не пускали. Работа Фармы заключалась в том, чтобы носить саквояж, помогать со смешиванием лекарств, выполнять мелкие поручения и наблюдать за осмотром.
Осмотром и лечением самого императора всегда занимаются совместно лейб-медик и придворный аптекарь: первый выписывает рецепт, а второй готовит лекарство. Без строгого разделения медицины и фармацевтики возникает угроза отравления монарха. При этом навыки и статус лейб-медика (придворного лекаря) и придворного аптекаря по сути равны. Оба диагностируют болезни и назначают лекарства. В отличие от Японии, в этом мире аптекари имеют право самостоятельно выписывать рецепты. Казалось бы, чем тогда аптекарь отличается от врача? Разница в том, что врачи проводят еще и хирургические вмешательства.
И при всем этом императрица доверяла придворному аптекарю Брюно больше, чем лейб-медикам, и высоко ценила его как Первого придворного аптекаря. То, что Брюно получил титул высокородного лорда и жил в достатке, было заслугой именно императорского покровительства.
— Соберись с духом.
— Есть.
Элен рассказывала, что в случае неудачи при лечении императора положение главного лейб-медика и Первого аптекаря мгновенно пошатнется. Иными словами, от исхода болезни императрицы зависела судьба рода де Медичи. Ошибка обернулась бы катастрофой для всей семьи. Теперь Фарма понял, почему отец выглядел таким встревоженным.
«Значит, у императрицы тяжелая болезнь?»
Размышляя об этом, Фарма спешно собрался. Ему нужно было лишь захватить заранее приготовленный саквояж. Внутри лежали инструменты и приборы, которые он создал сам.
— Господин Фарма, пожалуйста, постарайтесь!
Лотта помогла ему надеть его лучшее выходное серое пальто.
— Я пошел.
С улыбкой помахав встревоженной Лотте, Фарма вышел из комнаты.
— Едем, Фарма.
— Да.
Вскочив на подведенных конюхами лошадей, Брюно де Медичи и его сын Фарма в сопровождении свиты поскакали в Большой дворец Сан-Флёв, где их ждала императрица. Ехать в карете было бы слишком долго.
Слившись с конями в единое целое, отец, сын и несколько слуг мчались по залитому вечерними сумерками главному проспекту имперской столицы.
— Дорогу кортежу высокородного лорда! Расступитесь!
Скакавший впереди вестник трубил в рог. Несколько надежных и искусных святых рыцарей из личной охраны Брюно плотно прикрывали их с боков, а простолюдины склоняли головы и поспешно уступали дорогу.
Фарма держался в седле великолепно. Его тренировала Элен, да и в целом он просто унаследовал навыки верховой езды, которыми владел прежний юный Фарма.
Предварительные сведения о пациентке, Ее Величестве Императрице, он уже разузнал у Элен, поэтому сейчас, сжимая поводья, приводил мысли в порядок.
Императрица империи Сан-Флёв, Елизавета II. 24 года.
Она происходила из рода сильнейших на всем континенте заклинателей божественного искусства (атрибут огня) и обладала властью, позволяющей править странами и держать в руках весь материк. После смерти прежнего императора от болезни храм избрал ее преемницей; взойдя на престол, она продолжила политику абсолютизма и правила уже 7 лет.
Ее знали как мудрую государыню, наделенную воинской доблестью и железной хваткой, которая расширила границы империи, освоила отдаленные земли и стабилизировала политическую обстановку. Фарма в общих чертах представлял ее кем-то вроде римского императора или русского царя — монархом с абсолютной властью.
Императорский трон здесь не передается по наследству. Все решает сила. Иными словами, императрица Елизавета — заклинательница с величайшей в империи божественной силой, и на церемонии коронации измеритель божественной силы в ее руках показал рекордное для страны значение.
Божественное право королей здесь строится на простой логике: рожден с огромной божественной силой — значит, сами боги признали твое право на власть.
«Я-то думал, она императрица лишь по титулу, а она, оказывается, заняла трон благодаря собственной силе... Должно быть, могущественная женщина».
Фарма искренне восхитился, совершенно позабыв о том, что у него самого шкалу измерителя божественной силы вообще зашкалило. Разумеется, помимо одной лишь божественной силы, от императора требовались и выдающиеся личные качества.
Скакавшие впереди рыцари отдали распоряжения у ворот, и золотые решетчатые врата дворца с помпезным грохотом распахнулись.
«Архитектура куда современнее, чем у нашего особняка. Прямо как Версальский дворец».
Императорский дворец представлял собой сравнительно новый большой комплекс в стиле барокко с великолепным видом и обширным парком. В центре бил огромный фонтан с золотыми скульптурами, щедро разбрызгивая чистую воду. Позади дворца раскинулся величественный сад. Зрелище захватывало дух.
У входа ровными рядами выстроились императорские слуги в роскошных одеждах.
Когда Фарма с отцом спешились, к ним обратились:
— Мы ждали вас, ваша светлость высокородный лорд.
В сопровождении приближенного императрицы и целой толпы камергеров они быстрым шагом миновали коридор, обставленный ослепительно дорогой мебелью и увешанный огромными цельными зеркалами. Их лишь на мгновение провели в приемную, как тут же вышел лейб-медик и пригласил в опочивальню императрицы.
Войдя вслед за отцом в спальню, Фарма увидел стоявших в углу лейб-медиков. Все они были одеты в одинаковые угольно-черные сюртуки. Во время процедур одежда врачей часто пачкается кровью и нечистотами, поэтому они носят черное. К слову, отец был одет примерно так же. И, разумеется, стирали такие облачения крайне редко. Вопиющая антисанитария.
— Первый придворный аптекарь, высокородный лорд Брюно де Медичи с помощником прибыли.
— Входите.
Держась позади отца, Фарма поклонился согласно этикету. Лежавшая на кровати под балдахином императрица выглядела пугающе исхудавшей и изможденной.
Брюно перебросился парой слов с лейб-медиками.
Насколько Фарма, державший отцовский саквояж, успел расслышать, у императрицы не прекращался кашель с мокротой, который уже перешел в кровохарканье. Приступы кровавого кашля повторялись раз за разом, вызывая тяжелое удушье. С суровым лицом Брюно просматривал записи о питании и лихорадке.
— Ваше Величество, прошу прощения за беспокойство.
Подойдя к ложу императрицы, Брюно приступил к долгому осмотру. Почтительно поклонившись, он принялся считать пульс через белую шелковую ткань, не касаясь кожи монаршей особы напрямую.
«Ну, началось».
С невозмутимым видом сжимая саквояж отца, Фарма внимательно следил за действиями Брюно. Раз уж он придворный аптекарь, навыки врачевания у него должны быть на высоте. Посмотрим, на что он способен.
Отец считал пульс, попеременно глядя то на песочные часы, то на императрицу. Закончив, он взял с кончика ее пальца капельку крови и капнул в чашку Петри. Затем тщательно осмотрел образцы слюны и мочи, разбавил их созданной божественным искусством водой, перелил в пробирку и проверил реакцию с каким-то веществом. После чего с самым серьезным видом уставился на астролябию.
Фарма в недоумении склонил голову набок: и что он там высматривает?
«Ставит диагноз с помощью божественного искусства или гадания?»
Фарма сомневался, что таким способом можно определить болезнь, однако, по словам Элен, отец славился при дворе как превосходный аптекарь. Особенно хвалили его умение ставить диагнозы. «Уж не стал ли он придворным аптекарем благодаря таланту к предсказаниям?»
— с подозрением подумал Фарма. Хотя в мире, где существует божественное искусство, навыки астрологии, возможно, тоже играют важную роль.
Брюно с важным видом поклонился и переглянулся с лейб-медиком. Тот кивнул и что-то зашептал ему на ухо.
— Каково ваше заключение?
— Увы, дело в том...
Скорбно прикрыв глаза, Брюно подписал бумаги. Вероятно, требовалось указать название болезни, чтобы сверить его с диагнозом лейб-медика.
«Так что за болезнь? Что они думают? Смогли поставить диагноз?»
Естественно, болезни здесь назывались по-местному, и обычный японец, услышав их, лишь озадаченно покачал бы головой. Однако Фарма выучил наизусть, каким японским диагнозам соответствуют здешние названия недугов. Поэтому, стоило им произнести название вслух, он бы сразу понял, верно ли определена болезнь.
Но сколько Фарма ни прислушивался, похоже, ни тот ни другой не пришли к какому-то конкретному выводу. До него доносились лишь обтекаемые фразы вроде: «легкие ослабли», «согласно астрологии, звезды расположены дурно», «жизненный срок подходит к концу».
«Значит, болезнь они так и не определили».
Сказав: «С вашего позволения, я воспользуюсь комнатой для смешивания», — Брюно вышел из спальни. Фарма хотел было пойти за ним, чтобы помочь, но отец остановил его: «Тебе смотреть на это ни к чему, оставайся при Ее Величестве».
Во дворце неподалеку от императорской опочивальни имелась запиравшаяся на ключ лаборатория, где лейб-медики и аптекари готовили лекарства.
То, что Брюно смешал там и принес в круглодонной колбе, оказалось анестетиком. Когда отец проходил мимо, Фарма сразу определил это по запаху.
«Наркотическое средство из опиума, мандрагоры и каких-то примесей».
Фарма мысленно прикинул состав. Ученик аптекаря слился со стеной и мебелью, стараясь не привлекать к себе внимания и не мешать, и просто наблюдал за развитием событий. В этот момент императрица зашлась в тяжелом кашле и открыла глаза.
— Ваше Величество, как вы себя чувствуете?
— Брюно поспешил к ложу и, опустившись на колени, обратился к императрице.
Она была в ночной сорочке. Кожа на впалых щеках пересохла, от былого величия не осталось и следа. Сейчас она выглядела жалкой больной, и каждому было очевидно, что над ней уже нависла тень смерти.
Фарма пристально наблюдал за ней издали.
— Скажи мне начистоту. Меня... уже не спасти?
Отец принялся мягко утешать павшую духом императрицу. Неожиданная сторона отца как верного подданного Ее Величества. Для Фармы, привыкшего видеть в нем лишь сурового главу семьи, это было в новинку.
— Не извольте тревожиться, вскоре вам станет лучше. Я приготовил для вас действенное снадобье.
Это был наркотик. Смесь, приготовленная Брюно, обладала некоторой токсичностью, но к смерти привести не могла. С согласия лейб-медиков он отказался от активного лечения и перешел к паллиативному.
Видимо, он не пустил Фарму в лабораторию потому, что не хотел показывать сыну, как сдается.
«Конечно, на первый взгляд Ее Величество действительно тяжело больна, но все же...»
Фарме хотелось подбодрить отца, чтобы тот показал настоящее мастерство придворного аптекаря, но сам Брюно, похоже, скрепя сердце опустил руки и приступил к анестезии.
— Ваше Величество, глубоко вдохните пар. Поначалу не слишком сильно.
Анестезия притупит страдания императрицы. Иными словами, наркотик просто затуманит ее сознание.
— Позовите жреца, завтрашняя ночь станет решающей.
Главный лейб-медик Клод тяжело вздохнул, покачал головой и тихо отдал распоряжение приближенным и придворным. От паров дурмана взгляд императрицы уже начал мутнеть. Жрец должен был вознести молитвы, чтобы она смогла встретить кончину в покое. Казалось, им оставалось лишь снимать боль и ждать, пока императрица окончательно угаснет.
«Неужели никто даже не собирается ее лечить?»
Наблюдавший за всем этим Фарма был единственным в комнате, кто не мог смириться с таким подходом.
Когда речь зашла о лечении императрицы, он думал сохранить лицо придворному аптекарю Брюно и не высовываться. К тому же его подсознательно сковывали японские законы, запрещавшие фармацевту проводить осмотр и назначать лечение в обход врача.
Однако здесь все уже махнули на лечение рукой, а слова Фармы, которого считали зеленым новичком, никто и слушать не станет.
«Хватит стоять в стороне».
Он больше не мог оставаться просто мальчиком на побегушках.
Фарма легко коснулся левой рукой левого глаза и направил в кончики пальцев божественную силу.
Взгляд его лазурных глаз изменился, подернувшись слабым свечением. Диагностическое око активировалось.
Во время работы ока мир в глазах Фармы терял краски. Сознание сужалось, до предела обостряя концентрацию. Сквозь тело задыхавшейся от болезни императрицы он увидел оба ее легких, усеянные бесчисленными бледно-голубыми очагами недуга. Казалось, он слышал беззвучный крик пораженных болезнью органов.
«Должно быть, ей ужасно больно... Как она только держится».
Едва слышно прошептав это, Фарма начал перебирать возможные диагнозы. Будь он в Японии, то первым делом изучил бы анализы крови, снимки и результаты биопсии, но за неимением оборудования сделать этого не мог.
Голубое свечение диагностического ока указывает лишь на «пораженный болезнью участок», и это далеко не всегда опухоль. Если воспринимать око как обычную медицинскую визуализацию, легко ошибиться. Ведь оно реагирует даже на простую простуду или бронхит.
— Метастатическая опухоль легких.
— Эмфизема легких.
— Пневмония.
Он одну за другой отсекал версии, включая самые маловероятные.
Цвет свечения не менялся. Очаги оставались голубыми.
«Не то. Какая-то болезнь, присущая только этому миру?»
Если так, то дело примет совсем скверный оборот. Мысленно посетовав на то, что этот мир напоминает средневековую Европу, Фарма вдруг кое-что вспомнил.
«...Точно. Средневековье же».
Следовало сразу учесть, что уровень культуры и цивилизации этого мира соответствует средневековой Европе. Более того, даже в современной Японии эту болезнь, пусть она и излечима, до сих пор нельзя сбрасывать со счетов. А в развивающихся странах она и вовсе свирепствует вовсю.
Из-за молодости императрицы Фарма неосознанно отбросил эту версию.
— Туберкулез легких.
Диагностическое око подтвердило диагноз. Бледно-голубое, похожее на блуждающие огоньки свечение, окутывавшее очаги болезни, очистилось и сменилось ослепительно-белым сиянием.
В этом мире ее называли «белой смертью».
Когда-то, в земном Средневековье, этот недуг звали «белой чумой» и считали неизлечимым.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…