Глава 10. Первый придворный аптекарь и переродившийся фармаколог: принципы работы
Должно быть, кто-то из слуг сообщил, что состояние Елизаветы оставляет желать лучшего.
В спальню императрицы вбежал юный принц. С его появлением Брюно временно остановил введение анестезии. Поскольку до полного погружения в сон дело ещё не дошло, процедуру можно было прервать.
Мальчик рыдал у изголовья императрицы, зовя матушку. Елизавета бессильно гладила его по голове. То была рука не императрицы Елизаветы II, правящей всем континентом, а обычной матери, тревожащейся о сыне.
Что станется с осиротевшим принцем после кончины Елизаветы? Быть может, именно такие мысли сейчас теснились в материнской груди. Вид принца, цепляющегося за умирающую мать, глубоко тронул сердце Фармы.
Не убирая руки от левого глаза, Фарма наметил план лечения.
Если говорить о лекарствах от туберкулёза, первым в 1943 году был открыт стрептомицин. Однако Фарма отмёл этот вариант, поскольку препарат требовал инъекций. Он решил выбрать средства для перорального приёма — те, что можно принимать через рот. Более того, опасаясь выработки лекарственной устойчивости, следовало скомбинировать сразу несколько препаратов.
— Изониазид.
— Пиразинамид.
— Этамбутол.
В качестве кандидатов он отобрал три вида лекарств. Хотелось бы использовать четыре, но созидание материи позволяло создавать лишь те соединения, которые можно безупречно представить с закрытыми глазами. Простых соединений, чью структуру он мог воспроизвести в уме со стопроцентной точностью, набиралось ровно три.
Чем выше молекулярная масса соединения, тем труднее его вообразить. Он знал их строение и мог начертить структурные формулы, но мысленно представить многие из них не получалось.
Когда он назвал три препарата, свечение вроде бы погасло, но, присмотревшись, он заметил слабый остаточный свет. Почувствовав тревогу, Фарма подумал: «Пожалуй, на всякий случай стоит добавить ещё один препарат».
Для верности он всё-таки решил подключить четвёртое средство.
«Придётся протолкнуть образ силой. Впечатаю его в мозг через остаточное изображение».
Если пристально всмотреться в начерченную на бумаге структурную формулу, а затем закрыть веки, она отпечатается прямо в сознании. Он проявил смекалку.
— Рифампицин.
Препарат с самой сложной структурой, служащий ключом ко всему лечению, всё-таки оказался необходим.
Белое сияние окончательно исчезло.
— Ваше Величество.
Фарма сложил большой носовой платок, прижал его ко рту и завязал на затылке, соорудив временную маску.
Приняв решение, он шагнул к императрице, отвесил поклон, назвал своё имя и без обиняков произнёс:
— Не дозволите ли вы мне заняться вашим лечением, Ваше Величество?
Императрица Елизавета II с пустым лицом затуманенным взором уставилась с одра болезни на Фарму.
— О чём ты говоришь?
В действии лекарств не бывает ничего абсолютного. Случается, что состояние больного резко ухудшается и он умирает прежде, чем препарат успеет подействовать. Но даже понимая это, Фарма вложил всю свою решимость в каждое произнесённое слово:
— У меня есть действенное лекарство.
Если смотреть объективно, Фарма де Медичи — всего лишь десятилетний мальчик, ученик аптекаря. И навыками, и знаниями он неизмеримо уступал как собственному отцу, так и другим прославленным аптекарям на службе двора.
«Что несёт этот не знающий своего места подмастерье?»
— лейб-медики демонстративно отпускали колкости, не скрывая раздражения. Для них это звучало не более чем вздором сопливого мальчишки.
— Фарма! Отойди назад!
— в ярости рявкнул Брюно. Побледневший как полотно, он бросился к Фарме, скрутил ему руки за спиной и попытался выволочь из покоев.
«Умоляю, только не вздумай сболтнуть лишнего...»
— буквально читалось на лице Брюно.
Оттаскивая сына, Брюно принялся оправдываться:
— Прошу прощения, Ваше Величество, мой неразумный сын допустил грубость. Я немедленно прикажу ему удалиться.
— Погоди немного, — одёрнула его императрица.
Затем она обвела взглядом выстроившихся придворных и лейб-медиков.
— Это правда?
Все до единого лейб-медики и аптекари смущённо прикусили языки.
— Когда было найдено новое лекарство? И что вообще за недуг меня поразил?
Многочисленные придворные потупили взоры, словно пытаясь укрыться от невысказанного давления в словах императрицы. Ответа не последовало. Лишившись всякой опоры, императрица прямо посмотрела на Фарму.
— Стало быть, ты знаешь?
— Мне это известно.
Фарма коротко поклонился.
Жизнь императрицы висела на волоске, и, будучи заклинательницей божественных искусств, она лучше кого бы то ни было сознавала близость собственной кончины. Как понимала и то, что совсем скоро её убьют придворные аптекари и лейб-медики, которым она доверяла больше всего на свете.
Поставить всё на кон в игре, где второго шанса почти не дано, доверившись пустым словам невесть откуда взявшегося мальчишки, было чистым безумием.
И всё же она прочла в глазах юнца непоколебимую уверенность.
В этих глазах не было ни малейшей тени сомнения — словно он знал всю истину.
— Я желаю вверить свою судьбу в твои руки.
Взгляды Фармы и императрицы встретились.
— Прошу тебя.
Императрица склонила голову, будто собрав для этого последние крупицы сил.
Какими же хрупкими казались сейчас её плечи.
— Слушаюсь.
Фарма лицом к лицу встретился со своей пациенткой и взял на себя ответственность за её жизнь.
Отступать было некуда.
Присутствовавшие в опочивальне лейб-медики и отец Фармы, Брюно, застыли как громом поражённые. Никто больше не пытался помешать мальчику. Пользуясь всеобщим оцепенением, Фарма невозмутимо взял у императрицы образец слюны и, бросив на прощание: «Я позаимствую комнату для смешивания лекарств», покинул спальню. А войдя внутрь, запер дверь с обратной стороны.
— Постой же, Фарма!
Вслед за сыном отец тоже спешно откланялся Её Величеству и бросился к комнате для смешивания. Однако дверь не поддалась.
— Немедленно открой!
Под звуки яростных ударов отца в дверь Фарма привычным движением нанёс образец слюны императрицы на стеклянную пластинку. Расставив на столе маленькие флаконы с реактивами, он набирал их стеклянной палочкой, капал поверх мазка и быстро распределял по поверхности. Прогрев стекло над пламенем лампы, он выстроил в ряд ещё несколько пузырьков и последовательно обработал образец растворами.
Затем он взял похожий на металлическую игрушку прибор, провёл им по стеклу и посмотрел на пластинку на просвет у самой лампы.
«Так и есть».
В тот самый миг, когда Фарма окончательно убедился в своей правоте, отец разнёс дверь божественным искусством и ворвался внутрь.
Тайное убежище оказалось разрушено.
В полумраке комнаты для смешивания, освещённой лишь пламенем подсвечника, стояли двое — отец и сын.
Готовое вот-вот взорваться напряжение тяжёлым грузом повисло в воздухе.
— Отвечай! Чем ты тут занимался?!
Со стороны Брюно могло показаться, что Фарма проводит какой-то подозрительный колдовской обряд.
— Что ты себе позволяешь, как смеешь лезть не в своё дело?! Немедленно прекрати! Что ты творишь?!
— Брюно был вне себя от ярости и дрожащим от гнева голосом сурово допрашивал сына.
— Я готовлюсь к лечению Её Величества...
— Глупец!
— рявкнул Брюно, оборвав объяснения Фармы.
— Обыщи хоть весь белый свет, созови лучших лекарей, но никому не под силу исцелить белую смерть! Как у тебя только язык повернулся плести вздор про какое-то новое лекарство?!
«Хм? Он сейчас сказал „белая смерть“?»
Фарма остановил работу.
— Вы удивили меня, отец. Стало быть, вы уже поставили диагноз «белая смерть»
— туберкулёз. Но как вы об этом узнали?
Из всей свиты лейб-медиков один лишь отец сумел распознать у императрицы туберкулёз. Остальные же лекари блуждали в потёмках, рассуждая то о телесных жидкостях, то о расположении созвездий. Выходит, Фарма, считавший отца аптекарем-оккультистом, сильно недооценил его способности.
— Я провёл реакцию со своим зельем, и проявились признаки белой смерти. А вот на каком основании делаешь выводы ты?!
Чуть раньше отец действительно смешивал собственноручно приготовленное зелье со слюной императрицы.
«А ведь и правда...»
Фарма с изумлением понял, что эта процедура весьма напоминает лабораторный анализ для окончательного подтверждения туберкулёза.
Неужели простое совпадение? Ни в одной из книг, хранившихся в поместье Фармы, подобный метод диагностики не описывался.
Более того, выходило, что то самое зелье отец приготовил, растолокши и смешав травы, в которые в ту памятную ночь вливал божественную силу, неистово выплясывая в аптекарском саду.
«И то представление дало такой эффект?!»
Фарма лишь диву давался.
— Вы вычитали этот способ в какой-то книге?
— Это разработанный мной новый божественный навык. В книгах его нет. За кого ты меня принимаешь?
Брюно де Медичи — один из всего трёх придворных аптекарей на всём континенте.
Высокородный лорд, а заодно и ректор Фармацевтического университета имперской столицы — специалист высочайшего класса.
Если на Земле Фарма был прославленным фармакологом, то его отец являлся ведущим учёным, двигающим вперёд фармацевтику этого мира.
По словам Брюно и Элен, лекарственные травы обретают особые свойства, если напитать их божественной силой. И именно Брюно первым в мире систематизировал и изучил связь между видами трав и эффектами, пробуждаемыми божественным искусством. Он создал множество уникальных методик лечения.
«Вот оно что. Я ведь и правда в другом мире...»
Фарме стало стыдно за то, что до сих пор он предвзято относился к рецептам отца, списывая их на пустой оккультизм. Вполне возможно, что и зелье, которое отец передавал через Элен, и то снадобье, которым Фарму отпаивали сразу после удара молнии, действительно обладали целебной силой.
Как-никак все они готовились на воде, созданной божественным искусством.
Эту деталь Фарма совершенно упустил из виду.
В этом мире существует божественное искусство. Заявлять, будто всё это шарлатанство, не проведя научной проверки созданной божественным искусством воды и прочих проявлений этой силы, было непростительной ошибкой для настоящего учёного-фармаколога.
У другого мира — свои законы и свои принципы.
Впрочем, при всём восхищении отцом, некоторые его поступки по-прежнему вызывали у Фармы вопросы.
— Отец, но почему тогда вы притворились, будто не знаете названия болезни? И когда именно вы поставили диагноз?
Выяснилось, что диагноз был поставлен ещё десять дней назад. Отец с горечью поведал, что с тех пор реакция на белую смерть усилилась более чем в 30 раз.
— Спрашиваешь, почему я промолчал? Потому что белая смерть неизлечима. Аптекарь обязан всегда быть опорой для пациента. Какой прок с радостным видом ввергать в отчаяние Её Величество, которой сейчас и без того одиноко и страшно? Ты ещё слишком зелен, потому и не разумеешь столь простых вещей.
Вот почему, даже зная точный диагноз, он предпочёл подыграть остальным лейб-медикам.
— Попытки лечить белую смерть не имеют для Её Величества никакого смысла. Не смей покрывать её позором на смертном одре. К тому же за всю свою жизнь я ещё не видел ни одного человека, который исцелился бы от этого недуга королевским прикосновением.
В этом мире существовало поверье, будто туберкулёз можно излечить королевским прикосновением — если монарх возложит руки на больного.
Поэтому никто не смел даже заикнуться о том, что сама императрица заболела туберкулёзом, да и способов вылечить её не существовало. Властью выше императорской обладал лишь Бог. А значит, болезнь правительницы расценили бы как божественную кару. Это запятнало бы саму честь императорского престола.
— Не смей молоть языком про какие-то новые лекарства! Средства от белой смерти не существует! Это подтверждает и вчерашнее заключение, присланное из Новарута. Твоё новое лекарство — не более чем плод твоего скудоумного и невежественного воображения!
Судя по всему, Брюно постоянно запрашивал свежие данные из передового Медико-фармацевтического университета Новарута, неизменно оставаясь в курсе новейших открытий этого мира. Отец строго отчитал Фарму, заявив, что лгать пациенту — верх непорядочности. Выписывать пустышку — тяжкий грех; куда честнее прямо признаться в собственном бессилии.
Брюно делал всё возможное, искренне заботясь о благе императрицы.
«Господин Брюно... а ведь вы и впрямь великий аптекарь».
Фарма невольно пересмотрел своё отношение к отцу, проникшись к нему глубоким уважением. Причиной сухого кашля, мучившего Брюно в последнее время, было заражение туберкулёзом. Это стало очевидно даже без диагностического ока. Зная, чем больна императрица, он продолжал неотлучно находиться рядом с ней и, заразившись сам, искал способ исцеления не для себя, а для неё. Ничуть не щадя собственной жизни.
Фарма вновь обратился к отцу:
— Я понял вас. И всё же вы намерены подвергнуть Её Величество эвтаназии?
— Это наилучший выход.
Фарма кивнул. Он был согласен, что при тех козырях, которыми располагал отец, лучшего решения действительно не существовало.
— Но действенное лекарство и правда есть.
— Прекрати лгать!
— Я не лгу. И вам тоже необходимо его принять.
— ...!
Поняв, что сын распознал его заражение туберкулёзом, Брюно лишился дара речи.
Очевидно, сам он тщательно скрывал свой недуг.
Фарма создал воду, тщательно вымыл руки, насухо вытер их заранее простерилизованной чистой тканью, а затем, заведя руки за спину, достал из лежавшей на столе сумки аптекарский флакон и колбу.
Повернувшись к отцу спиной, чтобы заслонить обзор, он простёр левую руку над сосудами. Посуда тоже была чистой, простерилизованной заблаговременно.
«Пожалуй, сделаю сладкий сироп, чтобы легче пилось».
Микстуры и жидкие зелья широко применялись в этом мире и были всем хорошо знакомы. Такое лекарство легко проглотить, и оно не вызовет отторжения на вкус. Пациентку мучил сильный кашель, из-за чего принимать порошки или таблетки ей было бы трудно. Требовалось проявить изобретательность.
— Повернись ко мне, Фарма! Что?!
От взгляда Брюно не укрылась бледно-голубая вспышка.
То было сияние созидания материи, однако со стороны оно сильно напоминало печать активации божественного искусства воды.
— Стой!
Не обращая внимания на окрик, Фарма мысленно представил структурные формулы трёх препаратов, создал строго отмеренные дозы лекарств и высыпал их во флакон. Наконец, он начертил на листке бумаги структуру самого сложного соединения — рифампицина — и с помощью остаточного изображения отпечатал её в мозгу. Теперь синтез препарата стал возможен.
Второй флакон он наполнил сахарным сиропом. Выставив готовые компоненты перед собой, он показал их отцу.
— Ты сейчас использовал божественное искусство? Почему ты прячешься от меня?! Что именно ты пытаешься смешать?!
Перелив содержимое в колбу, Фарма принялся взбалтывать её, тщательно перемешивая состав. В итоге получился прозрачный вязкий лечебный сироп.
— Если ты не можешь объяснить, что именно смешал, значит, это яд! А ну отвечай!
Терпение отца лопнуло: он вскинул золотой посох, направив его остриём прямо на Фарму.
«Для дворянина посох — всё равно что меч».
В памяти всплыли слова Элен. Сейчас Брюно фактически направил обнажённый клинок на собственного сына.
— Прошу вас, опустите посох, отец. Вы что же, собираетесь затопить комнату для смешивания?
Однако отец пропустил слова Фармы мимо ушей. Мальчик поставил колбу на стол.
— Танец ледяных клинков!
Выкрикнув ключевое заклинание, Брюно обрушил атаку прямо на стоявшую на столе колбу.
Судя по траектории удара, ранить самого Фарму он не собирался.
«Всё-таки выстрелил!»
С близкого расстояния в цель метнулся ледяной нож. Однако любое божественное искусство отца, мага воды, в каком бы агрегатном состоянии оно ни находилось, оставалось обычной водой. Зная это, Фарма не колебался ни секунды.
Защищая лекарство, он взмахнул правой рукой.
«Исчезни!»
Точно представив молекулярную структуру льда, он передал этот образ в правую ладонь и рассёк воздух. Коснувшись руки Фармы, ледяной нож бесследно испарился.
Следом мальчик вскинул левую руку, в одно мгновение воздвигнув между собой и отцом толстую ледяную преграду.
Без ключевого заклинания, без посоха — голыми руками.
Выросшая глыба стала идеальной защитной стеной, через которую Брюно больше не мог атаковать сына. Отец обладал атрибутом воды, но являлся «положительным» заклинателем. Лёд — та же вода, однако, не владея «отрицательным» атрибутом, Брюно попросту не мог его уничтожить.
— Ч-что... что ты сейчас...
Столкнувшись с неожиданным отпором сына, Брюно в испуге широко распахнул глаза.
Через разделявшую их ледяную стену Фарма твёрдо объявил отцу:
— Я расскажу всё об этом лекарстве в присутствии самой пациентки — Её Величества.
— Ох...
«Теперь всё пропало, нам конец».
Должно быть, именно эта мысль пронеслась в голове Брюно, поскольку его глаза окрасились глубоким отчаянием.
А затем он задал Фарме лишь один вопрос:
— Кто ты такой?
Структурная формула рифампицина, которую Фарма не мог представить по памяти.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…