Глава 12. Императорский патент на открытие дела
Лечение императрицы Елизаветы продвигалось осторожно, но успешно.
У Фармы сложился четкий распорядок дня: с утра занятия с Элен, а после обеда он вместе с отцом отправлялся во дворец, где преподносил императрице снадобья и следил за их приемом.
Очень скоро в состоянии правительницы наметились улучшения. Опасаясь побочных эффектов, в первую очередь поражения печени, Фарма регулярно проводил простые биохимические тесты — пусть они и не давали точных численных показателей, но позволяли собирать необходимые данные. Возможно, свою роль сыграли молодость императрицы и особенности организма заклинателя божественных искусств, но тревожные опасения не оправдались: выздоровление шло гладко, кровохарканье прекратилось, а к третьему месяцу анализы на туберкулезную палочку стали практически отрицательными.
Кроме того, Фарма рекомендовал профилактический прием лекарств всем придворным, служившим во дворце.
Поскольку заразиться успели несколько лейб-медиков, камергеров и сам принц, мальчик составил график и начал курс терапии. То ли потому, что все они были дворянами, а не простолюдинами, тяжелых побочных эффектов ни у кого не наблюдалось.
Разумеется, он не забывал заботиться и о своем самом близком пациенте — отце.
В медицинских картах ученика аптекаря Фармы накапливалось огромное количество записей.
Чтобы отец мог их прочесть, Фарма стал вести записи не на японском, а на языке этого мира. Каждый вечер после ужина Брюно допоздна запирался в кабинете и внимательно изучал составленные сыном истории болезни. А наутро буквально засыпал его горой вопросов, докапываясь до таких мелочей, что Фарма лишь диву давался, как отец вообще обратил на это внимание.
В свою очередь, Брюно прекрасно знал условия жизни и перенесенные недуги каждого придворного. Для Фармы эти сведения стали отличным подспорьем, и такой обмен информацией помогал им обоим делать важные выводы.
Для десятилетнего ребенка дни Фармы проходили весьма насыщенно и плодотворно.
Однако он старался не перетруждаться и превыше всего заботился о собственном здоровье.
Этот урок он усвоил еще в прошлой жизни: нужно трудиться в меру, не загоняя себя в гроб.
Благодаря благосклонности императрицы при дворе начали признавать как самого Фарму, так и его познания в фармацевтике. Придворные лекари, сетовавшие на ограниченность традиционной медицины, и молодые перспективные придворные аптекари стали учиться у мальчика изготовлению простых микроскопов, наблюдать за микроорганизмами и бороться с болезнетворными бактериями. Им не терпелось перенять неведомые знания, которыми монопольно владел Фарма, но, будучи простым подмастерьем, он не имел права читать им лекции.
Весть об изобретении микроскопа мигом разлетелась по медицинским университетам всей империи.
Однажды из далекого Медико-фармацевтического университета Новарута на имя Фармы пришли почетная грамота и памятный щит.
Мальчик сперва удивился, с чего бы это вдруг, но оказалось, что постарался главный лейб-медик. Тот ведь за огромные деньги выкупил сделанный Фармой микроскоп, а затем отправил его в университет вместе с личным письмом, указав мальчика как изобретателя.
С точки зрения Медико-фармацевтического университета Новарута, находившегося на передовой мировой науки, медицина империи Сан-Флёв стояла на ступень ниже. Брюно сразу раскусил подоплеку этого жеста: с помощью нового изобретения глава придворных врачей наверняка пытался восстановить пошатнувшийся авторитет императорских лейб-медиков.
«Надо же, даже в этом мире кипят страсти в духе „Белой башни“», — подумал Фарма не столько с осуждением, сколько с восхищением.
Вскоре в Фармацевтическую академию империи Сан-Флёв нагрянула делегация от проректора Медико-фармацевтического университета Новарута.
Они потребовали от ректора Брюно, чтобы талантливый придворный аптекарь по имени Фарма, занимавшийся лечением императрицы, раскрыл рецепт чудодейственного средства от белой смерти.
Похоже, Клод умолчал в письме о том, что Фарме всего десять лет и он лишь ученик аптекаря.
Повинуясь интуиции, Брюно не позволил сыну встретиться с гостями. Было очевидно, что мальчика просто используют как пешку во внутриуниверситетской борьбе за власть.
Не добившись встречи со знаменитым придворным аптекарем, делегация проректора ни с чем отправилась восвояси. Когда Фарма издалека провожал взглядом их кареты, к нему обратилась Элен:
— Похоже, все хотят заполучить твое лекарство, Фарма. Это ведь то самое средство от белой смерти?
В глазах Элен оно казалось божественным эликсиром, исцеляющим неизлечимый недуг.
— Четыре препарата от белой смерти сейчас могу создавать только я.
— Так я и думала. Наверняка для этого требуется очень сложный божественный навык.
Элен лишний раз убедилась, что подобное чудо под силу лишь Богу Медицины, обитающему в теле мальчика.
Вот почему Фарма до сих пор никому не показывал ни процесс смешивания, ни процесс синтеза.
«Мне бы тоже хотелось научиться», — даже Элен не решалась произнести эти слова вслух.
И все же она понимала, что иначе нельзя.
Если божественный навык Фармы спасает жизни, пусть так и будет.
«Даже если это навсегда останется тем, что под силу лишь ему одному...»
— размышляла девушка, как вдруг Фарма произнес:
— Со временем я планирую передать эти знания людям, чтобы синтезировать лекарство мог кто угодно.
Мальчик мысленно добавил, что это станет возможным, когда появится полноценная исследовательская лаборатория и будут созданы условия для органического химического синтеза.
— И тебе не жалко делиться такими знаниями?
Многие аптекари держали рецепты новых снадобий в строжайшем секрете, а патенты на них продавали за баснословные деньги.
— Это мудрость предшественников. Она принадлежит не мне, так что и жалеть тут не о чем, — совершенно спокойно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, ответил Фарма. Будучи фармакологом в прошлой жизни, он выпустил в свет немало новых препаратов, но заявлять права на чужие открытия было против его принципов.
Ведь все это — мудрость, накопленная человечеством за долгую историю.
Элен невольно подумала, что Бог Медицины неслучайно снизошел именно в этого бескорыстного мальчика.
---
Почти каждый день бывая с отцом во дворце, Фарма сильно привязал к себе шестилетнего Луи, сына императрицы. Считая мальчика спасителем своей матери, принц проникался к нему все большей симпатией и буквально ходил за ним по пятам. Более того, он постоянно заставлял Фарму играть с ним в бильярд. И тот время от времени специально поддавался Луи, чтобы порадовать малыша.
— Ваша победа, Ваше Высочество. Вы великолепно играете.
От столь щедрой похвалы Луи сразу расплывался в довольной улыбке.
— Угу, завтра снова сразимся, Фарма. Ладно, я пошел.
Проводив принца на урок верховой езды, Фарма с улыбкой помахал ему вслед.
— Прости уж, Фарма, что свалил на тебя свою работу.
Помимо Луи, Фарма успел подружиться и с пажом императрицы, четырнадцатилетним юношей по имени Ной. В его обязанности входило сопровождать принца и развлекать его играми. Поскольку после завершения аптекарских дел Луи вечно лип к Фарме, у мальчика появилось много возможностей поболтать с Ноем.
— Это ведь твоя обязанность. Уж постарайся не отлынивать.
— Его Высочество заявил, что играть со мной ему наскучило. К тому же ты и сам неплохо развеялся, разве нет?
— как ни в чем не бывало ответил Ной.
«Ну, играть в бильярд мне и правда понравилось!»
— Ладно, бывай, — бросил Фарма, собираясь покинуть игровую комнату, но паж его остановил:
— Погоди-погоди! У меня есть отличная новость. Только между нами: Ее Величество всемилостивейше размышляет над тем, чем бы тебя наградить. Да и место личного придворного аптекаря Ее Величества тебе считай что обеспечено. Эх, завидую. Мне бы тоже хотелось так продвинуться по службе.
Ной был сыном известного маркиза. По воле отца он с малых лет служил во дворце, присматривая за императрицей и принцем. В присутствии правительницы этот юноша держался неизменно почтительно и отлично справлялся со своими обязанностями, но за глаза был остер на язык и весьма хитер.
— Земли, значит... Ну, я ведь второй сын, мне бы только фармацевтикой заниматься, а больше ничего и не надо.
Разговоры о собственных владениях казались Фарме чем-то далеким и нереальным. От его обычной сосредоточенности, с какой он работал над лекарствами, не осталось и следа — сейчас мальчик выглядел совершенно растерянным и простодушным.
— Дурак! Где это видано, чтобы дворянина не интересовали земли?! Даже если ты второй сын, будь понахальнее! Не может же быть, чтобы тебе было совсем наплевать?
В представлении Ноя любой дворянин должен мечтать о поместье. Фарму же интересовала исключительно наука. Впрочем, от исследований в области разработки новых лекарств он бы точно не отказался.
Когда мальчик ответил, что ему ничего особенно не нужно, паж снова возмутился:
— Вот дурень, дают — бери!
Ной не отставал, настойчиво расспрашивая, неужели у Фармы нет никаких желаний или планов на будущее.
— Я никому не скажу, пусть это останется между нами. Ну же, колись, — прижав палец к губам, наседал на него паж. До чего же пронырливый малый.
— Я хочу открыть аптеку. Для простых людей.
— Для простых людей? Ты хоть и придворный аптекарь, а с причудами, дубина. Торговля — презренное занятие, недостойное дворянина. Это удел черни.
Похоже, обзывать собеседника дураком через слово вошло у Ноя в привычку. Видимо, так сказывалась постоянная необходимость лебезить перед императрицей и принцем, не имея возможности проявить себя.
Услышав про аптеку, потомственный аристократ нахмурился. Он принялся советовать Фарме пойти по стопам отца — стать ученым и преподавать в университете.
— Сам посуди, какой прок лечить простолюдинов? Пустая трата сил.
— Почему?
— Дурак ты, чернь вечно чем-нибудь да болеет. Они обделены божественной силой, поэтому слабы телом. Если тратить на них дорогие снадобья, никаких запасов не хватит.
«Просто они живут в нищете и антисанитарии», — мысленно возразил Фарма, а вслух произнес:
— Достаточно создать недорогие и безопасные лекарства.
— Ха-ха, ну ты и болван! И где ты возьмешь дешевое сырье? Ты же в трубу вылетишь! Каким бы богачом ни был твой отец, высокородный лорд, его кошелек тоже не бездонный.
Ной откровенно посмеивался над Фармой: мол, в фармацевтике ты, может, и гений, а в жизни — наивный ребенок. Фарма для виду немного поломал голову, а затем ответил:
— Ну, пожалуй, небольшой надел земли для выращивания лекарственных трав мне бы не помешал.
Способность к созиданию материи позволяла Фарме не беспокоиться о стоимости сырья, однако в синтезе сложных химических соединений у него был свой предел. Поэтому стоило задуматься о получении лекарств из целебных трав и природного сырья.
— Кстати, если тебе пожалуют земли, что бы ты выбрал: море, горы, пустыню или равнину?
— Наверное, море, — без задней мысли ответил Фарма.
— Значит, море! Я тебя за язык не тянул, сам сказал!
Глаза Ноя хитро блеснули.
---
Спустя полгода лечения практически здоровая императрица официально пригласила Брюно и Фарму во дворец. Уже не как аптекарей, а как почетных гостей.
Заранее пришло предписание явиться при полном параде. Вместе с отцом Фарма отправился во дворец в присланной императрицей роскошной карете, не забыв прихватить с собой посох. По словам Брюно, ожидалось что-то вроде приема по случаю выздоровления.
Однако по прибытии выяснилось, что дворец выглядел совсем не так, как обычно. Повсюду красовались гирлянды из диковинных разноцветных цветов, а в коридорах гостей встречали выстроившиеся в ряд камергеры. Тронный зал, куда их проводили, представлял собой огромное куполообразное помещение высотой в 4 этажа, где на вершине мраморной лестницы возвышался золотой престол.
В зале рядами сидели высшие аристократы империи и придворные.
Фарма сел рядом с отцом и, выпрямив спину, стал ждать появления правительницы.
— Ее Императорское Величество!
Придворные и вельможи поднялись со своих мест. Под звуки торжественного гимна в зал в сопровождении свиты вошла императрица в длинной багряной мантии.
Правительница империи Сан-Флёв, Елизавета II.
«Ух ты... Какая красивая!..»
Фарма широко распахнул глаза. Сейчас она была совсем не похожа на ту женщину, которую он привык видеть.
С императорской короной на голове и скипетром в руке она восседала на троне, властно взирая на подданных. Перед ним была уже не послушная пациентка, внимавшая каждому слову Фармы, а настоящая владычица, исполненная царственного величия. Румяные, точно лепестки роз, щеки, ясные глаза, блестящие серебряные волосы — она блистала ослепительной красотой.
Императрица обратилась к вассалам с речью по случаю своего исцеления, после чего министры принесли ей свои поздравления.
В завершение Елизавета приняла из рук первого камергера свиток с указом и зачитала:
— Высокородный лорд, Первый придворный аптекарь Брюно де Медичи.
— Здесь.
Брюно поднялся, изящной, исполненной достоинства походкой взошел на помост и почтительно склонился перед императрицей.
Лишь когда вызвали отца, Фарма понял, что сейчас начнется церемония награждения за заслуги.
— Ты усердно трудился ради нашего исцеления. В награду мы жалуем тебе в управление земли Марсейля. Используй их в первую очередь для выращивания и заготовки лекарственных трав, необходимых для новых снадобий твоего сына.
Императрица протянула Брюно императорский скипетр, и, когда тот коснулся его навершия, власть над землями официально перешла к нему. Таков был ритуал пожалования феода. Марсейль представлял собой оживленный портовый город с развитой торговлей. На пологих прибрежных склонах там раскинулись плодородные угодья, славившиеся масштабным производством лекарственных трав.
— Слушаюсь. Как верный вассал моей государыни, именем Бога клянусь служить верой и правдой и хранить преданность.
Формально земли передавались отцу, но по сути этот феод был пожалован специально ради Фармы. Мальчик с улыбкой наблюдал за Брюно, радуясь за него как за себя самого, но тут раздалось:
— Ученик придворного аптекаря, Фарма де Медичи.
«А?!»
От неожиданности у Фармы перехватило дыхание.
По залу прокатился удивленный гул. Мало того что отцу пожаловали земли, так еще и сына ждет какая-то награда? Отовсюду на мальчика устремились завистливые взгляды. Впрочем, оспаривать его заслуги никто не смел.
— Твои деяния поистине блистательны: ты явил выдающиеся познания и непревзойденное искусство врачевания. Тем, что мы сейчас живы, мы обязаны исключительно тебе.
Фарма поднялся и вышел к императрице, но так и застыл перед ней столбом.
Лишь когда один из придворных сделал ему замечание, мальчик в полной растерянности отвесил поклон.
— Мы жалуем тебе звание придворного аптекаря, освобождая от ученичества. Кроме того, в качестве особой милости мы дозволяем тебе открыть собственную аптеку в столице.
— А?..
На этот раз Фарма окончательно оцепенел. Ведь об окончании срока ученичества должны объявлять наставники — отец или Элен...
— Чему ты так удивляешься? Твой наставник уже подтвердил, что ты перенял все его знания.
Императрица мягко улыбнулась. Это означало, что отец подал прошение Ее Величеству об окончании обучения Фармы и признал его полноправным аптекарем.
Фарма случайно встретился взглядом с Ноем, почтительно стоявшим подле императрицы. Паж ухмыльнулся и, злорадно посмеиваясь, одними губами произнес: «Ду-рак».
«Обещал ведь, что это останется между нами! Хотя... пожалуй, я ему благодарен».
До Фармы наконец дошло, что Ной так настойчиво допытывался о его желаниях по тайному поручению самой императрицы, решившей заранее выяснить, чем порадовать спасителя.
Открыть первую в истории аптеку по императорскому патенту и свободно продавать лекарства.
Лучшей награды, столь точно отвечающей мечтам Фармы, нельзя было и представить.
Не проболтайся Ной императрице, этому желанию вряд ли суждено было бы сбыться.
Да и не только этому...
«Постойте-ка, уж не его ли рук дело и то, что господину Брюно достался именно Марсейль?»
Фарму внезапно осенило. Тогда, отвечая на вопрос Ноя, он невзначай бросил, что предпочел бы земли у моря, и это явно было не простым совпадением.
Видя замешательство мальчика, императрица с улыбкой протянула ему скипетр: мол, смелее.
«И что в таких случаях полагается говорить?»
От избытка впечатлений голова у Фармы шла кругом. Вконец растерявшись, он ответил в духе исторических драм из прошлой жизни:
— Слушаюсь! Покорнейше благодарю за великую милость, Ваше Величество!
Точно так же, как до этого отец, Фарма обхватил навершие императорского скипетра, завершая ритуал пожалования.
Скипетр испускал густое багровое свечение. Но стоило Фарме прикоснуться к нему, как венчавший его драгоценный камень внезапно вспыхнул ослепительно-белым светом.
«Ой, потерял бдительность! Эту штуку мне трогать было нельзя!»
Судя по всему, императорский скипетр заодно служил измерителем божественной силы.
— Хм?
Лицо императрицы на миг окаменело, но Фарма поспешно отдернул руку и отступил обратно на свое место рядом с Брюно.
Скипетр сверкнул всего на какую-то секунду, и Фарма отчаянно надеялся, что никто ничего толком не разглядел. На последовавшем за церемонией приеме Елизавета подозвала мальчика к себе, но держалась с ним как ни в чем не бывало. То ли не захотела портить праздник, то ли не придала значения, то ли и вовсе не заметила — поди разбери.
Вокруг Елизаветы собралась толпа вельмож, спешивших засвидетельствовать свое почтение и заискать перед государыней. Светский раут шел своим чередом во всем своем великолепии.
— Судя по всему, правлению императорской династии больше ничто не угрожает.
Брюно, обычно пивший только воду, сегодня по случаю праздника смаковал дорогое вино и с удовольствием отдавал должное изысканным придворным блюдам. С его плеч явно свалился огромный груз.
— Вот и подошла к концу еще одна ваша забота, отец.
— Я ничего не сделал. К моему стыду, это целиком твоя заслуга.
Услышав слова сына, Брюно внимательно посмотрел на воротник его камзола, где красовался новенький золотой значок придворного аптекаря, пожалованный самой императрицей.
— Тебе очень идет.
— Вы уверены, что я этого достоин?
Фарма все еще сомневался, действительно ли отец, будучи его наставником, считает его готовым к званию аптекаря. Но эти тревоги оказались напрасными.
— Мне уже почти нечему учить тебя в фармацевтике. Напротив...
Отцу не терпелось увидеть, чего теперь добьется его сын, ставший полноправным мастером своего дела.
С этими словами он взял со стола новый бокал вина.
— За твой успех.
Фарма чокнулся своим бокалом с детским соком о бокал отца.
— За Ее Императорское Величество.
— И за рождение четвертого придворного аптекаря.
С выздоровлением императрицы политическая обстановка в империи Сан-Флёв наверняка стабилизируется.
И отец, и сын испытали глубокое облегчение.
Однако в тот же день Фарме доставили личное послание.
— От кого это? Бумага выглядит дорогой...
«Судя по всему, запас твоей божественной силы не знает себе равных в истории. Ежели возжелаешь узурпировать наш престол, дождись совершеннолетия, постигни вершины божественных искусств и вызывай нас на честный поединок. Сражаться с тобой, пока ты еще дитя, было бы нечестно.
Императрица империи Сан-Флёв Елизавета II».
Полностью восстановившая силы правительница мыслила на редкость прямолинейно и буквально рвалась в бой.
— Ну и дела...
«Престол мне даром не нужен.
Честное слово, увольте меня от этого.
Меня интересует только фармацевтика, и в будущем я планирую заняться аптекой, на открытие которой вы дали мне дозволение, так что, пожалуйста, продолжайте править сами».
Именно такой ответ, тщательно сгладив все острые углы и облекши каждую фразу в самую изысканную и почтительную форму, Фарма и отправил во дворец.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…