Глава 11. Однолинзовый микроскоп и обнаруженная туберкулезная палочка
Фарма де Медичи — второй сын высокородного лорда Брюно.
В отличие от старшего брата Палле, ему не предстояло унаследовать род де Медичи: в будущем он должен был остаться жить в поместье и служить придворным аптекарем. Чтобы сын нашел свое призвание и смог вынести тяжкое бремя полноценного придворного аптекаря, Брюно с самого раннего детства муштровал его без всякой жалости.
Бывало, он заставлял мальчика работать с опасными лекарственными травами, отчего тот получал ожоги.
Бывало, измотанный с утра до ночи учебой и тренировками божественного искусства, сын плакал и просил позволить ему поиграть.
Брюно и сам не заметил, как мальчик начал смотреть на него со страхом в глазах.
Это не было проявлением суровой родительской любви — просто к родному сыну невольно относишься строже. Поэтому отец перестал тренировать его лично и поручил обучение божественному искусству и фармацевтике своей надежной молодой первой ученице, Элеоноре Бонфуа. Та, судя по всему, учила его хорошо. Из-за этого в последние несколько лет Брюно почти перестал замечать, как живет и чем дышит Фарма.
Аптекарь всегда рядом с человеческой жизнью. И главное для него — не мастерство, а сердце.
Следуя этому убеждению, Брюно искренне относился к пациентам и считал, что умеет достучаться до их сердец, однако для собственного сына он не сделал ничего, что подобает отцу. Он даже не пытался понять душу ребенка. Не знал ни его мыслей, ни его чувств.
Брюно плохо понимал, что творится в душе Фармы.
И все же он ясно видел: стоящий перед ним мальчик — больше не прежний Фарма.
Когда именно это произошло, отец не помнил. И ему было глубоко стыдно за это.
Отец взял блокнот Фармы, лежавший совсем рядом поверх его сумки, и пролистал несколько страниц. Разделенный с ним ледяной стеной, Фарма из-за преграды не мог остановить отца, изучавшего его записи.
Брюно стремительно бледнел.
…━━…━━…━━…
Чтобы никто не смог прочесть записи, Фарма вел блокнот на японском языке. Застигнутый врасплох тем, что его тетрадь с описанием процесса окрашивания мазков просматривают, мальчик мысленно выругал себя за оплошность. Впрочем, отец все равно не умел читать по-японски. Там было всё: медицинские карты осмотренных слуг, записи о назначенных лекарствах — каждый след, который он начал оставлять в этом мире. Многочисленные данные анализов тоже были выстроены в графики. Математические и структурные химические формулы в глазах отца наверняка выглядели как колдовской шифр.
— Повторяю вопрос. Кто ты такой?! Отвечай немедленно!
В этом мире существовала легенда о подменышах. Согласно ей, злые духи тайком подменяют человеческих детей. Подмененный ребенок — не человек, а отродье чудовища. Увидев, что Фарма пишет неведомыми письменами и управляет божественным искусством без посоха, отец заподозрил в нем подменыша. По преданию, если люди разоблачают подменыша, тот бесследно исчезает.
Брюно на миг задумался о риске потерять сына, но если тот исчезнет от этих слов — значит, это уже не его сын.
— Что это за письмена?! И это, и это, и вот это! Где ты этому научился?!
— Знания о лекарствах я получил во сне, который видел в день удара молнии. И эти письмена — тоже.
Такое вот оправдание выдавил из себя Фарма. Назвать прошлую жизнь сном было не так уж и далеко от истины. Не скажи он чего-то подобного, от него потребовали бы назвать источники — где учился и в каких книгах вычитал, — а это доставило бы массу неудобств.
— Значит, после удара молнии?
— Именно так.
В полумраке аптекарской комнаты на обеих руках Фармы, снявшего камзол, пульсировали бледно-голубым светом шрамы. Сквозь ледяную стену отец отчетливо их видел.
— ...В тебя вселился Бог Медицины.
— Этого... я не знаю.
Фарма и сам не понимал, почему так вышло, кто он теперь такой и человек ли вообще. Сказав это, мальчик замолчал, и отец воспринял его молчание как завуалированное согласие.
— Вот как.
Бог Медицины благословил не отца, дни и ночи напролет стремившегося постичь вершины врачевания, а его сына. Отцу оставалось лишь принять это и покориться воле горячо почитаемого им бога-покровителя.
— Отец. Пожалуйста, используйте это зелье для Ее Величества. Это настоящее чудодейственное лекарство.
Если представить все так, будто зелье приготовил Брюно, то в случае успешного исцеления репутация отца будет спасена. Он сохранит положение придворного аптекаря и удостоится милости императрицы. Фарме незачем было высовываться самому — куда лучше, если все сделает отец.
— Лекарство, которое создал ты, должен назначить ты сам.
Отец слегка покачал головой и торжественно произнес:
— В этом заключаются ответственность и гордость аптекаря. Ведь пациент доверяет тебе и принимает лекарство, ставя на кон свою жизнь.
«Он настоящий аптекарь», — подумал Фарма.
И остро ощутил, что незрелым здесь, возможно, является как раз он сам.
Пришедший с современной Земли, где безопасность препаратов проверяется многократно, он никогда не выдавал лекарства пациентам с подобным чувством.
— Я понял.
Фарма взмахом правой руки развеял ледяную преграду, сжал флакон с зельем и, пройдя мимо отца, направился к выходу из аптекарской. Поравнявшись с ним, он обронил лишь одну фразу:
— Положитесь на меня, отец. Я намерен спасти и вас, и Ее Величество.
В этих словах звучала невиданная прежде тяжесть, да и сам голос казался совсем не похожим на прежний голос Фармы.
Это не было пустым бахвальством мальчишки — слова прозвучали так, словно их произнес сам бог.
Брюно безмолвно склонил голову и бессильно опустился на пол.
Разве мог он остановить его?
С зельем в руках Фарма вновь предстал перед императрицей.
Правительница с нетерпением ждала его возвращения, так и сидя приподнявшись на ложе. В ее груди теплилась огромная надежда. Собрав последние крупицы сил, она ждала, стремясь вернуться с грани смерти обратно в мир живых.
— Долго же ты, Ее Величество заждалась. А что твой отец? Сбежал?
— едко уколол его за ожидание главный лейб-медик Клод.
Судя по всему, Клод считал, что если от Брюно еще можно было чего-то ждать, то мальчишка при всем желании не сумеет приготовить стоящее лекарство. Так, пустая детская забава. Он с досадой кривился, словно хотел сказать, что Брюно следовало бы поскорее вернуться и просто дать императрице дурманящее снадобье.
— Какое мне дело до времени, подойди ближе.
Императрица подозвала Фарму к себе. Поскольку на его лице была маска, воздушно-капельного заражения можно было не опасаться. Он без страха шагнул вперед.
— Вовсе нет. Мой отец не сбежал. Мы готовили это вместе с ним ради Ее Величества. Вот новое лекарство.
Отдавая дань уважения прежним трудам отца как аптекаря, он сказал именно так, пусть это и несколько расходилось с правдой.
Пошатываясь, в покоях появился Брюно. Лейб-медики тут же метнули в него укоризненные взгляды: мол, почему не образумил выскочку-сына?
Но Брюно больше не пытался остановить Фарму.
Да и не смог бы.
Запечатлеть в памяти то, что сейчас свершится его руками.
Только ради этого он и вернулся.
— Прежде чем я доложу о свойствах нового лекарства, я хотел бы кое-что показать Вашему Величеству. Не окажете ли вы мне небольшое содействие?
Фарма почтительно протянул императрице металлический прибор размером с ладонь.
— Что это?
Императрица с недоумением склонила голову и взяла предмет — маленькое металлическое устройство. Фарма прямо на месте снова взял образец мокроты императрицы, нанес его на стеклянную пластинку и закрепил ее в плоском металлическом приборе.
— Я взял телесную жидкость Вашего Величества для наблюдения с помощью этого прибора. Пожалуйста, посмотрите в это отверстие на свету. Вот так.
Он предложил императрице вплотную приблизить глаз к крошечному, с игольное ушко, отверстию в приборе и заглянуть внутрь. Чтобы проветрить помещение, Фарма велел открыть окна, а камергеру поручил принести лампу и подсветить прибор снизу для достаточного освещения.
Императрица с сомнением заглянула в отверстие.
— Что это за выходки, ты вздумал глумиться над Ее Величеством?!
— голос главного лейб-медика Клода задрожал от гнева.
— Погоди, не шуми. Помолчи, — одним словом императрица заставила главного лейб-медика умолкнуть.
Она уже была всецело поглощена этим крошечным прибором.
А затем:
— Я что-то вижу.
Благодаря диагностическому оку Фарма мог видеть предметы в увеличенном виде, но этому недоставало объективности.
Наука становится наукой лишь тогда, когда явление может увидеть сторонний наблюдатель или когда существование туберкулезной палочки можно доказать.
Фарма пригласил императрицу в микромир, которого прежде не видел ни один человек.
То, что протянул ей Фарма, было простейшим по своей конструкции микроскопом, собранным из пластинки с точечным отверстием, стеклянного шарика и кусочков металла. Однолинзовый микроскоп, изобретенный Левенгуком, который обладал достаточной мощностью даже без сложных линз. Ему совершенно не требовалось электричество, у него не было даже тубуса — лишь металлическая пластина с линзой да держатель для образца. Крошечное, предельно простое устройство длиной всего около 5 см.
Но не стоило недооценивать его как древнюю диковинку: в прошлой жизни Фармы такие приборы, дающие увеличение примерно в 200 раз, все еще оставались в строю и применялись для выявления болезнетворных бактерий в развивающихся странах, где нет электричества.
Пусть кратность увеличения нельзя было назвать высокой, минимально необходимых характеристик ей хватало.
Картина, которую открывала эта нехитрая поделка, обнажала ясную истину.
— Ваше Величество, видите ли вы копошащиеся палочки?
Фарма пальцем очертил в воздухе их форму.
Это и была микобактерия туберкулеза.
Человеческая туберкулезная палочка.
В Японии для ее профилактики детям делают прививку вакциной БЦЖ.
— Это живые существа, являющиеся возбудителями белой смерти — туберкулеза. Именно эти создания подтачивают тело Вашего Величества.
В этот самый миг все присутствующие в покоях узнали, что в мире существуют бактерии.
— Прошу вас, господа, взгляните и вы после Ее Величества.
Наперегонки друг с другом лейб-медики принялись заглядывать в микроскоп. До этого момента они полагали, что любую, даже самую крошечную вещь можно разглядеть, если просто поднести ее поближе к глазам. Но там скрывался мир, недоступный невооруженному взгляду. С этим фактом невозможно было не считаться.
— Ч-что это такое?! Черви?!
— лицо главного лейб-медика Клода исказилось при виде копошащихся отвратительных тварей.
— Что касается этого прибора, то, если вам угодно, я поделюсь с вами и способом изготовления, и чертежами.
Фарма ничуть не собирался присваивать микроскоп себе одному. Лишь бы его использовали во благо медицины и углубляли понимание микроорганизмов.
— К слову, это не божественный навык.
Дрожащими руками Брюно взял прибор и заглянул в отверстие.
— Подумать только...
— выдохнул он и лишился дара речи. Все его существо захлестнуло неведомое потрясение, словно человеку дозволили заглянуть в мир, который прежде видели только боги.
Когда все рассмотрели бактерии и Фарма показал им заранее подготовленные предметные стекла с окрашенными образцами, где туберкулезные палочки были отчетливо выделены цветом, мальчик заговорил.
Атмосфера в покоях переменилась разительно.
Теперь уже никто и помыслить не мог назвать происходящее детской забавой.
— Я объясню дальнейший план лечения.
Следом Фарма достал сироп и продемонстрировал его императрице.
— Вы совершенно правы в своих догадках. Это лечение направлено на полное уничтожение существ, угнездившихся в теле Вашего Величества.
От крайнего изумления выстроившиеся перед императрицей прославленные лейб-медики окончательно растерялись.
А Брюно, не отрывая взгляда от сына, бессильно рухнул на колени.
— В этом зелье содержатся 4 вида чудодейственных лекарств. Одни из них не дают этим существам размножаться, другие — убивают их. Если использовать только один вид лекарства, среди них могут появиться те, кто сумеет к нему приспособиться. Поэтому применяется сразу несколько средств. Если погрузить этих существ в лекарство, вы увидите, как они гибнут, а быть может, даже услышите их предсмертные крики, — пояснил Фарма, разбавив речь шуткой.
— С помощью 4 видов лекарств мы будем интенсивно уничтожать их в течение 2 месяцев. А затем проведем поддерживающее лечение, сократив количество принимаемых препаратов до 2 видов. Поскольку случай Вашего Величества тяжелый, возможно, потребуется дополнительный курс приема.
— Твои объяснения до основания перевернули все прежние представления о лекарствах, — не скрывая удивления, произнесла императрица.
Лейб-медики промолчали, но испытали точно такое же потрясение.
Им открылось знание, выходящее далеко за рамки привычного мира.
— Но не навредит ли телу прием столь сильного снадобья?
— Оно оказывает малое влияние на человеческое тело, однако побочные эффекты не исключены. Главным образом — нарушение работы печени. За этим я буду пристально следить по ходу лечения. Я разделю приготовленную микстуру пополам и сначала сам выпью половину. Пусть Ваше Величество посмотрит на это и лишь затем примет решение.
Фарма намеренно пошел на этот шаг, чтобы разом отмести все подозрения в покушении или подделке лекарства.
Хотя у препаратов и были побочные эффекты, а здоровому организму они явно не шли на пользу.
— Устроит ли вас это?
— Да, непременно дай мне выпить его.
Императрица обратила к Фарме просветлевшее лицо. Весь страх и тревога отступили; пусть тело ее все еще страдало от недуга, дух полностью освободился от оков. Слезы юного принца высохли.
— Вскоре симптомы пойдут на спад. Однако до полного излечения мне потребуется самое меньшее 6 месяцев.
Брюно и лейб-медики онемели, словно желая спросить, протянет ли она вообще шесть месяцев без их привычного лечения...
Но их время уже ушло.
— Я поняла, что на это потребуется время.
Увидев туберкулезную палочку собственными глазами и осознав, что та поразила все ее тело, императрица прониклась еще большим пониманием и любопытством.
Из объяснений Фармы она уяснила, что бактерии нужно убивать долго, осторожно и основательно, что разом уничтожить их невозможно и что в организме нельзя оставить ни единой крупицы заразы.
— Вашему Величеству предстоит принимать лекарство каждый день в моем присутствии.
Чтобы пациент не забывал о приеме препаратов, эффективнее всего давать их прямо на глазах у наблюдающего врача.
Лечение туберкулеза требует терпения и постоянства.
Даже если симптомы немного ослабнут, прекращать прием лекарств ни в коем случае нельзя.
Фарма поровну разлил зелье из колбы по 3 пробиркам.
И в качестве пробы на яд первым осушил свою порцию.
— Прошу, Ваше Величество.
— Угу.
Императрица тоже выпила снадобье до последней капли и улыбнулась осунувшимся лицом:
— А ведь вкусно.
После этого императрица погрузилась в спокойный сон, а Фарма на японском языке внес в блокнот карту новой пациентки, прибрал оставленные в аптекарской вещи и начал собираться в обратный путь.
— Вернемся в поместье, отец? Я проголодался. Сегодня мне хочется чего-нибудь сладкого.
Заговорив совсем по-детски, он постарался проявить заботу об отце.
— И еще, вот лекарство для вас, отец. Если, конечно, вы решитесь его принять.
Фарма перелил снадобье из оставшейся пробирки в аптекарский флакон и протянул отцу.
Пораженный туберкулезной палочкой отец после долгих колебаний все же принял его.
— С сегодняшнего дня белая смерть излечима. Это больше не смертельный недуг. Давайте жить и вместе постигать путь медицины и фармацевтики.
Отец обеими руками крепко сжал протянутую ладонь сына, произнесшего столь надежные слова.
— Спасибо тебе, сын мой.
…━━…━━…━━…
Лотта, Элен и все слуги высыпали к воротам поместья рода де Медичи и уже много часов после наступления глубокой темноты ждали возвращения обоих хозяев. Приготовленный ужин давно остыл, но никто к нему так и не притронулся.
Хозяин с сыном отправились в императорский дворец и до сих пор не вернулись.
О состоянии здоровья правительницы никогда не сообщали никому, кроме придворных аптекарей, но все собравшиеся чувствовали, что произошло нечто из ряда вон выходящее.
Элен боялась одного-единственного исхода.
Что, если лечение провалилось и оба они покончили с собой, взяв на себя ответственность?
В случае кончины императора лечившие его Первый придворный аптекарь и Первый лейб-медик порой вместе лишали себя жизни, отвечая за неудачу.
А Брюно был гордым придворным аптекарем с обостренным чувством долга. Такое вполне могло случиться.
— Учитель... Фарма...
Элен сняла очки; представляя худший исход, она едва сдерживала слезы. Лотта же, словно оберег, крепко сжимала в ладони подаренный Фармой пузырек с мазью.
Сколько времени они уже прождали? Каждое мгновение тянулось мучительно долго.
Все до единого ждали их возвращения. Вдруг Лотта встрепенулась и вскинула голову. До ее ушей донесся слабый звук рожка, эхом отразившийся меж гор.
Следом все отчетливее стал слышен цокот копыт. По мере того как этот ритмичный стук нарастал, показались кони рыцарей поместья. Лотта, до последнего подавлявшая бурю чувств, залилась слезами.
— Господин, господин Фарма!
Она со всех ног бросилась им навстречу.
— Слава богу... Как же хорошо. Ну сколько можно заставлять нас так волноваться...
Плотно нацепив очки, Элен поспешила вслед за Лоттой.
— Я дома.
Едва Фарма спешился, как Лотта с разбегу бросилась ему на шею, и он поймал ее в объятия.
— С возвращением.
Лотта произнесла это так, словно смаковала каждое слово.
Так подошел к концу этот бурный день.
Для тех, кому интересно, как именно устроен однолинзовый микроскоп, который Фарма показал императрице, я подготовил схематический рисунок.
Чем меньше шарообразная линза, тем выше кратность увеличения (однако поле зрения при этом сужается).
【Благодарности】
Врач-терапевт и писатель господин Цуда Хоко провел научную вычитку текста вплоть до 10-й главы 1-й части.
Огромное вам спасибо, учитель.
Кроме того, с этой главой мне помог советами врач-пульмонолог господин Мисуто. Я внес правки касательно лекарственных препаратов. Подробности смотрите в отчете о деятельности.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…