Глава 70. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава 70. Наложник
В эту ночь многие не сомкнули глаз.
Наутро, когда Цзиньсэ проснулась, ей показалось, будто память обрезало. Она очнулась в незнакомом дворе, на незнакомой кровати, и всё тело ломило так, словно её избили.
— Сяоцин? Сяоцин?
Не в силах понять, что происходит, она позвала Сяоцин, но та вбежала в комнату с сияющим лицом и с порога огорошила:
— Госпожа, не вставайте так резко. Вчерашняя брачная ночь, видно, утомила вас. Можете ещё полежать.
Судя по её виду, она едва сдерживалась, чтобы не взорвать несколько хлопушек в честь такого события.
Цзиньсэ же почувствовала себя так, будто её поразила небесная молния. Что за чушь несёт эта Сяоцин? Почему она ни слова не понимает?
— Брачная ночь? Какая ещё брачная ночь?
И правда, теперь она замечала, что с её телом что-то не так... Вернее, всё очень даже не так.
Она сдёрнула одеяло и собралась встать, но ноги оказались ватными, и она едва не рухнула вниз головой.
— Ох, госпожа моя, поосторожнее, как бы не упасть!
Сяоцин поспешно подхватила её и, видя недовольное лицо, принялась услужливо объяснять:
— Вы, верно, ищете бокового супруга Линя? Господин Линь с самого утра готовит вам завтрак, должно быть, уже скоро будет готово.
Тут жалкие остатки памяти Цзиньсэ наконец сложились в несколько фрагментов. Она, никогда не смотревшая на свою служанку Сяоцин гневно, чтобы сдержать смятение, просто молча уставилась на неё холодным взглядом. Сяоцин впервые в жизни ощутила перед Цзиньсэ настоящий страх и в конце концов опустилась перед ней на колени, не смея вымолвить ни слова.
— Что вы со мной сделали?
— прищурившись, спросила она.
Это был первый раз, когда Сяоцин видела Цзиньсэ в таком обличье. Она по-настоящему почувствовала в ней царственную кровь. И помимо страха, в ней зародились утешение и уважение — ведь её госпожа наконец повзрослела.
— Сяоцин клянётся небом, что ничего не делала!
В этом Сяоцин была совершенно уверена. Госпожа сама напилась, она лишь позвала бокового супруга Линя присмотреть за ней. Или госпожа хотела, чтобы Цзюнь Вэнь стал наложником? Так нельзя, это нарушило бы все порядки. К тому же сонное зелье, что дала принцесса Инь, она так и не использовала. Такое отличное дворцовое снадобье Сяоцин приберегала, чтобы найти себе достойного человека...
— Ничего не делала?
Такой ответ Цзиньсэ, разумеется, не устроил.
— Если ничего не делала, почему я проснулась в постели бокового супруга Линя?
Она со всей силы стукнула кулаком по кровати, а заметив на простыне подозрительные следы, густо покраснела. Она даже в любви-то никогда не признавалась, а тут так глупо отдала себя. Сказать, что эти люди не приложили руку, — просто смешно. Она холодно обернулась к Сяоцин, кипя от ярости:
— Убери свои мыслишки подальше, Сяоцин. Не тебе со мной игры играть в этом дворце. Ты знала, что я пьяна, — почему бросила меня на чужого человека? Ты забыла, кто ты такая?
Твою ж мать, выходит, она лишилась девственности после пьянки? А если честно, винить стоило только себя — нечего было терять бдительность.
Цзиньсэ и правда была человеком добрым, но от навязанного брака, побега, поездки из столицы и обратно она уже начала поневоле принимать реальность. Только вот процесс этот должен был идти постепенно, а её нетерпеливое окружение решило ускорить его, выдернув росток из земли.
Оттого в ней и родилось сопротивление.
Сяоцин тоже было обидно. Она понятия не имела, что сделала не так, и могла лишь говорить правду:
— Госпожа, вы ведь вчера и так должны были навестить бокового супруга Линя. Ну выпили вы лишнего. Господин Линь всю ночь за вами ухаживал, вы и обласкали его, разделили с ним ложе. Потом он среди ночи просил воды, даже сам обтёр вас и переодел...
Чем дальше, тем сильнее дёргался уголок рта Цзиньсэ. Ну отлично. Её просто-напросто съели, а она и не поняла как. В глубине души она даже начала затаивать обиду на Линь Суи — она же была пьяна, а он воспользовался моментом. Даже если он мужчина из женской империи, она не собиралась это спускать.
Видя, как потемнело лицо госпожи, Сяоцин поняла, что сказала что-то не то. Княгиня, верно, решила, будто боковой супруг Линь бесстыдно сам напросился на милость. Пришлось заступиться за Линь Суи:
— Госпожа, вы правда ничего не помните? Вчера, когда вы напились, боковой супруг Линь хотел отвести вас в покои и напоить похмельным отваром, но вы вцепились в него и не отпускали, а потом прямо во дворе, во дворе и...
Если бы она не среагировала быстро и не утащила Моэра, да не разогнала слуг со двора, боковому супругу Линю было бы стыдно людям в глаза смотреть. И вот такую заботливую служанку госпожа с утра допрашивает! Предки небесные, с чего вы вообще взялись злиться?
Цзиньсэ от слов Сяоцин остолбенела. Она и не подозревала, что Сяоцин намеренно умолчала об инициативе Линь Суи и повесила всю вину на неё. В глазах этой урождённой женщины из женской империи княгиня, выходит, только выиграла. На лоне природы, под открытым небом — о, как романтично! Ишь как разошлась! Видно, у княгини, никогда не знавшей мужчины, старый дом вспыхнул знатно. Но, с другой стороны, боковой супруг Линь с утра бодрёхонький встал и пошёл готовить завтрак, а вот княгиня, похоже, послабее будет. Надо бы впредь запасти для неё побольше тонизирующих снадобий, ежедневный приём отменять никак нельзя.
Цзиньсэ... что ей оставалось говорить?
То, что она берегла как зеницу ока, для других было мусором. Ей даже обиду показать было нельзя — вон, Линь Суи, мужчина, и тот не возражал, когда она его прямо во дворе... того. Кто ж это принёс такое вино, что она теперь выглядит как голодная до мужика?
Сяоцин понимала, что у госпожи на душе, возможно, неспокойно. По её мнению, княгиня наверняка переживала, что слаба телом — за всю брачную ночь лишь раз воды попросили, это же просто...
И всё же она набралась смелости и высказалась напрямую:
— Госпожа, гнев вредит здоровью. А вы и так слабы. Впереди долгая жизнь, успеете поправиться.
Она решила, что нашла причину, по которой княгиня не спешит разделить ложе с главным и боковым супругами, и отнеслась с пониманием. Но кое-что сказать всё же следовало:
— И прошу вас, госпожа, не гневаться на десятых принцесс. Вы уже несколько дней как женаты, а с обоими князьями-супругами так и не разделили ложе. Шила в мешке не утаишь, рано или поздно роды Цинь и Линь прознают. Тогда недоброжелатели решат, будто вы нарочно их оскорбляете и пренебрегаете ими. Императрица даровала вам этот брак с великой мудростью, а вы её старания сведёте на нет. Вы ведь только что получили титул княгини и командуете войсками Западного Чу, вам позарез нужна поддержка родов Цинь и Линь при дворе. Прошу вас, госпожа, подумать.
Цзиньсэ подавилась воздухом. С чего это она слаба? Ладно, злиться нельзя, и незачем. В женской империи плотские утехи всегда были лишь служением мужчины, инструментом для услады женщины. Так что вчерашняя ночь в глазах любого была для неё, Юй Цзиньсэ, огромной удачей. Поэтому она не только не могла никому пожаловаться на недовольство, но и обязана была изображать безмятежность, проглотив обиду, как горькую пилюлю.
К счастью, последние слова Сяоцин отрезвили Цзиньсэ. Она поняла, что сейчас находится на острие ножа. Получив титул княгини и военную власть, став самой влиятельной принцессой Великой Чжоу, она не могла не жениться. Но и жениться, не исполняя супружеских обязанностей, тоже было нельзя — ведь оба её супруга были сыновьями важнейших сановников, обижать которых нельзя. Потому Аньлань и Цзыянь так упорно и толкали её к браку. И мало было просто женить — нужно было, чтобы брак стал настоящим. Иначе, если слухи дойдут до чужих ушей, это станет страшным оскорблением для родов Цинь и Линь, да и для императорской фамилии позором.
Подумав об этом, она поленилась дальше препираться с Сяоцин и велела ей подняться и, как обычно, помочь ей умыться и переодеться. Облачившись в простую лунно-белую одежду, она направилась в кабинет — побыть одной. Однако вскоре туда вошёл Линь Суи.
Скромный наряд, волосы, подобные облакам, без пышных украшений — лишь изящная шпилька из зелёного нефрита. С тонкими, чистыми чертами лица он словно сошёл с картины. Это был Линь Суи. В руках он держал чашу с супом, на губах играла лёгкая улыбка, подобная холодному свету луны. Медленными шагами он приблизился к Цзиньсэ и бережно поставил поднос на стол.
— Госпожа, не желаете отведать моих угощений?
— ...
Цзиньсэ не знала, как смотреть на юношу, с которым провела эту странную ночь. Она притворилась, что всё ещё отдыхает с закрытыми глазами, будто не слышала его слов.
Суи протянул руку и мягко коснулся её волос. Движение было лёгким, как ивовый пух, но исполненным нежности:
— Госпожа устала?
Цзиньсэ вздрогнула и наконец открыла глаза.
— Суи?
Сказать, что ей не было неловко, — солгать. Вспомнив о вчерашней близости, она невольно отвела взгляд.
— Ты зачем пришёл?
— Встал пораньше, подумал, что вы ещё не завтракали, и сам приготовил.
Он улыбнулся, глядя прямо на неё. Голос его звучал ясно, как луна, и мягко, как музыка, заполняя комнату.
— ...
Цзиньсэ смотрела на него и не находила слов. Юноша перед ней не сделал ничего дурного. Напротив, это она, возможно, вчера его оскорбила. Но она правда не знала, как теперь с ним быть.
— Это краснобобовый суп, я сам его сварил. Не хотите попробовать?
— Он с улыбкой смотрел на неё.
— Ещё тёплый!
И Цзиньсэ вдруг поняла: при всей своей внешней невозмутимости он волнуется не меньше её.
Первая брачная ночь. Другие пары в это время, наверное, ещё нежились в объятиях друг друга. А он встал ни свет ни заря, чтобы собственноручно сварить ей суп. А она явилась с холодным лицом и ушла одна в кабинет. Как ему не бояться?
От этой мысли что-то в глубине её души смягчилось. Она опустила взгляд, взяла ложку и под его пристальным взглядом осторожно отхлебнула.
Кажется... сладковато. И правда — сын богатой знатной семьи, вряд ли раньше хоть раз готовил сам. Поди, с утра провозился, сколько сил потратил.
— Госпожа, вкусно?
Голос юноши звучал спокойно, но в тёмных зрачках явственно читались ожидание и тревога.
— М-м, ничего, — наконец она улыбнулась ему. Хорошо, что она не слишком привередлива к сладкому. Но... почему все, кто готовит для других, сами не пробуют?
— Правда?..
Увидев её улыбку, он разом расправил брови, лицо его расцвело, как персиковый цвет, а в глазах заблестели слёзы.
Он понял: Цзиньсэ не избегает его и не питает к нему отвращения.
И в этот миг Цзиньсэ наконец постигла чувства мужчин этого мира. Вышедшие замуж, они зависят от жены. Даже разделив с ней ложе, они всё равно боятся, что супруга охладеет к ним, отвергнет их. Они осторожны, словно ищут женщину, на которую можно положиться.
Внезапно ей стало стыдно. Стыдно за то, что с утра думала только о себе. Каково ему было, когда он, приготовив завтрак, обнаружил, что она ушла, не попрощавшись? Сколько смелости ему понадобилось, чтобы взять этот суп и прийти к ней?
— Суи...
Она хотела что-то сказать, но замолчала. Юноша же, не моргая, смотрел на неё прекрасными глазами, лишь слегка улыбаясь, словно ничто в мире не могло поколебать его.
Цзиньсэ помолчала:
— Больше не готовь. Нет у тебя таланта...
— ...
Лю Чжун, как раз собиравшийся войти, замер. Это вообще человеческие слова?
— Простите, я... я...
Линь Суи растерялся.
— Суи обязательно выучится кулинарному искусству...
Цзиньсэ лишь слабо улыбнулась и успокоила его:
— Глупенький...
После этих нескольких фраз неловкость между ними заметно рассеялась.
— Лю Чжун, что за дело? Чего стоишь у двери, как вор?
— недовольно крикнула Цзиньсэ.
Лю Чжун снова мысленно вздохнула. Теперь она поняла, что имела в виду Сяоцин, предупреждая, что у княгини плохое настроение. Видно, вчерашняя ночь всё же её утомила? Она бросила рассеянный взгляд на... нижнюю половину тела Цзиньсэ, отчего у той мурашки побежали по коже.
Цзиньсэ, разумеется, и не догадывалась, что творится в голове у Лю Чжуна. Она лишь увидела, как та почтительно склонилась:
— Госпожа, прошлой ночью вы впервые свершили обряд взросления принцессы. По обычаю, это важное событие, надлежит доложить во дворец и внести запись в реестр принцесс внутренних покоев... Кроме того, вам надлежит пожаловать боковому супругу Линю дар наложника...
Тут она осторожно покосилась на стоящего рядом Линь Суи, боясь увидеть на его лице недовольство. Всё-таки боковой супруг из знатного рода, а его поставили в один ряд с наложником — как бы не счёл оскорблением. К счастью, он выглядел спокойным, и по лицу нельзя было понять его чувств.
Чёрт. Цзиньсэ, не оборачиваясь, могла представить выражение лиц Линь Суи и его слуги Моэра.
— Решай эти дела сама... Незачем было спрашивать меня.
Цзиньсэ процедила сквозь зубы.
Лю Чжун хотела ещё что-то сказать, но, увидев мрачное лицо княгини, передумала. Мамочки, не надо было ей вообще приходить. У госпожи сейчас такой вид, что страшно.
Когда Лю Чжун удалилась, Цзиньсэ наконец сообразила, что стоит что-то сказать Линь Суи. Насколько она помнила, это она повалила красавца-юношу прямо во дворе под луной и... ну, в общем. Картинка, конечно, красивая, но выходило, будто она такая ненасытная, что даже на улице не утерпела. А он всё-таки сын знатного рода — это же чистое пренебрежение. Ещё хорошо, что он не повесился с горя. В общем, как ни крути, виновата она, и надо бы извиниться:
— Кхм... вчера... я... это... во дворе... тебе... не больно было?
Фраза вышла настолько нелепой, что Цзиньсэ начала путаться в словах. Договорив, она едва удержалась, чтобы не закрыть лицо руками. Что за чушь она несёт?
Но Линь Суи лишь мягко прикрыл ей рот ладонью, чуть сжал губы в лёгкой улыбке:
— Госпоже не нужно больше слов. Стать вашим наложником... Суи... очень рад...
Цзиньсэ опешила и не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда до неё дошло, ей захотелось разорвать Лю Чжуна на куски. Позорище-то какое!
— Об этом больше не говори.
Она напустила на себя серьёзный вид.
Суи помедлил, потом, покраснев, снова заговорил:
— Да. Просто Суи и представить не мог, что боковой супруг может стать ещё и наложником своей супруги...
Да уж, я тоже не думала, что, напившись один-единственный раз, отдам свою девственность, а вы тут будете тыкать меня в это носом раз за разом. Цзиньсэ, как изваяние, изо всех сил держала лицо.
— Так что, госпожа, вы придёте сегодня ночью?
Его тёмные, как яшма, зрачки впились в неё, глаза сияли.
— ...
Парень, ты слишком прыткий! Дай старшей сестре передохнуть денёк-другой и смириться с реальностью, а? Цзиньсэ молча хотела закрыться ото всех.
Не дождавшись ответа, Линь Суи не унывал. Его глаза всё так же блестели, словно стекло:
— Я буду ждать вас в покоях. В любое время. Приходите, даже если просто навестить Суи.
Такое прямое приглашение. Он говорил без ужимок, без смущения, без жеманства — так же просто, как если бы обсуждал погоду. Лишь в глубине его глаз затаилась глубокая нежность. И атмосфера в комнате снова начала сгущаться.
Честно говоря, на её месте любой другой уже смирился бы. Но Цзиньсэ... разве Цзиньсэ обычная женщина?
Она резко вскочила и затараторила:
— Вспомнила, у меня ещё дела! Потом, потом поговорим!
И почти сбежала.
К счастью, Линь Суи, казалось, ожидал этого. Он проводил взглядом её спину и улыбнулся — как солнце, выглянувшее из-за туч, как весенний ветер, ласкающий иву.
Маленькая сценка:
Линь Суи: Я же говорил, я первый (медленно, по слогам), и никто со мной не сравнится!
Цинь Жолинь: А я... а я могу быть второй?
Ян Го: !!! Второй — это я, я!
Хань Чаоюй: (холодно усмехаясь) Дурачьё. Полистайте черновики автора и посмотрите, кто на самом деле достоин быть вторым!
Юй Цзиньсэ: ...(ищет нож, чтобы зарубить автора)...
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…