Глава 71. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава семьдесят первая. Любование цветами
Под струёй крутого кипятка нежные изумрудные почки закружились и закувыркались, словно полураспустившиеся лепестки: вращаясь, они то всплывали, то плавно оседали на дно.
В мгновение ока комната наполнилась ароматом чая — чистым, прохладным, проникающим в самую душу. Приподняв крышку, можно было увидеть, как чайные почки порхают в настое, точно бабочки, и распускаются, подобно лотосу, вышедшему из воды.
Этот отборный чистый чай только что подали Цзиньсэ. Она тотчас поднялась, приняла пиалу обеими руками и с тёплой благодарностью произнесла:
— Не смею утруждать наложника Мо.
Голос её прозвучал чисто и звонко, словно перезвон нефритовых подвесок.
Мо Жуянь на мгновение опешил, будто польщённый таким вниманием, и тут же склонился в ответном поклоне:
— Княгиня слишком любезна!
После этого он плавной, грациозной походкой вернулся к Аньлань. Цзиньсэ лишь с опозданием вспомнила, что теперь она сама княгиня, и пусть Мо Жуянь — императорский наложник, но всё же не Феникс-императрица, а значит, вставать и кланяться перед ним ей больше не нужно.
К счастью, Мо Жуянь, хоть и слегка удивился, держался безупречно. На губах его играла лёгкая улыбка, а во всём облике сквозила утончённость, смешанная с внутренней твёрдостью и благородной статью. Яркое, струящееся до самого пола одеяние придавало ему особое очарование, но отнюдь не делало слабым на вид; стан его был прям, как яшма, а осанка изящна, словно у орхидеи. Неудивительно, что такой чудесный человек сумел завоевать сердце Аньлань и стать её самым любимым наложником во дворце.
И всё же Цзиньсэ сидела прямо и чинно, не смея пристально разглядывать его.
Аньлань, глядя на её осторожный вид, невольно позабавилась и будто невзначай спросила:
— Я слышала от Цзыянь и остальных, что после великого бракосочетания ты и впрямь носа из дома не кажешь, дни напролёт проводишь со своим главным супругом и боковыми супругами. Что же, неужто не опасаешься, что о тебе, княгине Цзинь, пойдут слухи, будто ты боишься собственных мужей?
Цзиньсэ, подбирая слова, сдержанно и изящно ответила:
— Ничего страшного, я уже привыкла… В конце концов, обо мне всегда ходило немало пересудов.
Она вздохнула, и Аньлань громко рассмеялась, а затем указала на стоявшего рядом Мо Жуяня:
— А скажи-ка, как тебе мой наложник Мо?
Цзиньсэ, не поднимая головы, с расстановкой ответила:
— Наложник Мо, разумеется, прекрасен, как небожитель.
— Да ты, я вижу, и не взглянула на него как следует!
— покосилась на неё Аньлань.
Цзиньсэ оставалось лишь сухо усмехнуться. Про себя она подумала: «Это же твой наложник, сестрица, чего мне на него пялиться? А если засмотрюсь — неровен час, припишут государственную измену! Истинно говорят: быть подле государя — всё равно что тигра гладить».
Мо Жуянь, однако, не выказал ни гордости, ни досады и лишь спокойно ответил:
— Княгиня изволит льстить. Ныне в вашем доме красавцев — словно цветов в весеннем саду, моя же скромная наружность, разумеется, не стоит и упоминания.
Аньлань покачала головой и повернулась к Мо Жуяню:
— Какие там красавцы — так, парочка котят. Ещё подумают, что ты над ней насмехаешься. Да ты только посмотри на неё: другая бы на её месте радовалась, заполучив таких прекрасных супругов, а она — на тебе! Поспешила подать мне прошение, молит отправить её в военный лагерь Западного Чу…
— Тут Императрица снова фыркнула: — По мне, так ты рвёшься в войско лишь затем, чтобы сбежать из собственного дворца. Что же ты, даже с несколькими мужчинами сладить не можешь? Вот уж умора! По-моему, после такого побега тебе ни чести, ни доброго имени не видать.
Уголок рта Цзиньсэ дёрнулся. Обсуждать подобные постыдные дела при постороннем вроде Мо Жуяня было по-настоящему унизительно, однако она не смела ни гневаться, ни прекословить, а потому лишь молча потупила свой прекрасный лик и продолжила выслушивать наставления сестры.
Аньлань между тем не унималась:
— Царский род должен служить примером для всей Поднебесной. Раз уж ты обзавелась семьёй, надлежит тебе как следует позаботиться о продолжении рода Юй. Вот когда господа Цинь и Линь понесут от тебя… тогда я, так и быть, дозволю…
На сей раз у Цзиньсэ не просто дёрнулся рот — её всю перекосило.
— Ваше величество!
— с некоторой беспомощностью взмолилась она.
— Даже если это и великое счастье, мне, боюсь, потребуется время, чтобы с ним свыкнуться. А я ведь троих разом в дом взяла… Поначалу, пожалуй, нелегко со всеми управиться…
— Голос её становился всё тише.
Развеселившись от её слов, Аньлань усмехнулась:
— Ну и вид у тебя!
— Она указала на пиалу с чистым чаем и шутливо продолжила: — Мужчины Поднебесной, по сути, подобны этому напитку. Хороших сортов на свете немало, и всю жизнь пить лишь один-единственный невозможно. Да и каким бы отменным ни был чай, завари его несколько раз — и он станет безвкусным. Потому-то порой и тянет сменить вкус: иногда хочется сладкого с горчинкой, а иногда — лёгкого да освежающего. Смотря к чему в тот миг душа лежит. К тому же ты — полноправная княгиня. Ежели ты даже с собственными покоями совладать не в силах, как же ты потом станешь командовать теми тремястами тысячами войска, что я тебе пожаловала?
— Я чай не пью, я простую воду люблю, — с улыбкой потупилась Цзиньсэ, внутренне морщась от того, что Аньлань сравнивает мужчин с заваркой.
Аньлань закатила глаза и, ткнув в её сторону пальцем, с притворным гневом воскликнула:
— Бестолочь! Всего трое мужей — а ты уже в лагерь намылилась? А что дальше будет? Думаешь, в твоём княжеском дворце навеки только эти трое и останутся?
— …А?..
Смысл слов Императрицы был яснее ясного: она собиралась подсунуть ей кого-то ещё. Цзиньсэ не на шутку перепугалась, во все глаза уставилась на Аньлань, и губы её задрожали. Это затравленное выражение лица было слишком легко прочесть, отчего даже Мо Жуянь едва заметно приподнял уголки губ. Для подданных Великой Чжоу Аньлань вовсе не казалась распутной правительницей; напротив, она слыла государыней волевой и дальновидной, и даже писаному красавцу было не так-то просто вскружить ей голову. В её внутреннем дворце нельзя было добиться расположения одной лишь смазливой внешностью, и сам Мо Жуянь служил тому лучшим примером.
В этот миг он прекрасно понимал ход мыслей Аньлань. Хотя на словах она то и дело с досадой отчитывала Цзиньсэ, словно гордясь любовными похождениями принцесс рода Юй, в глубине души Императрица вовсе не одобряла, когда царственные особы погрязали в плотских утехах — ведь это неизбежно ослабляло их волю и давало недругам лазейку. Именно поэтому втайне Аньлань очень высоко ценила сдержанность Юй Цзиньсэ — и в этом крылась главная причина того, почему она приблизила младшую сестру к себе и пожаловала ей титул княгини.
Оттого, в отличие от прошлого дворцового пира, на сей раз Мо Жуянь благоразумно придержал язык, намереваясь в подходящий момент подлить масла в огонь, когда государыня вдоволь потешится над княгиней Цзинь.
Глядя на то, как Цзиньсэ всеми правдами и неправдами рвётся сбежать из собственного дома, Аньлань внутренне посмеивалась и решила пока больше не пугать её. Слегка кашлянув, она согнала улыбку и серьёзно произнесла:
— Ты ведь теперь тоже княгиня. Дела брачные — не драконье логово и не тигриная яма. Впрочем, тут и моя вина есть: в своё время я слишком тебя избаловала, оттого ты даже спустя несколько дней после свадьбы не знаешь, как исполнить супружеский долг. Цинсюй и Юй Хуай хоть и перегнули палку со своими шалостями, но ведь старались для твоего же блага. Вот только если открыто наказать их за это — боюсь, ты сама же перед людьми опозоришься.
Мо Жуянь смекнул, что настало время подыграть, и, стоя в сторонке, мягко промолвил:
— Княгиня, верно, и не ведает: вчера, желая заступиться за вас, государыня специально нашла повод на утреннем совете и велела высечь десятую принцессу вместе с главой Ведомства государственных дел — каждой всыпали по десять палок, да ещё и понизили в чине на три ступени…
— Договорив, он прикрыл рот ладонью и тихонько усмехнулся: — Мольбы десятой принцессы о пощаде во время порки, пожалуй, было слышно на полстолицы…
Аньлань равнодушно скользнула по нему взглядом — и не поймёшь, то ли одобрила за находчивость, то ли упрекнула за длинный язык.
На самом деле вчера на утреннем приёме Аньлань и впрямь слегка проучила тех двоих, но вовсе не из-за Цзиньсэ, а потому, что накануне обе беспутницы, перебрав вина в весёлом доме, попросту проспали совет. Как тут было не наказать — иначе порядку при дворе не бывать. А чем ближе человек к трону, тем строже с него спрос.
Понижение на три ранга тоже было правдой, вот только с оговоркой об испытательном сроке в полгода — по сути, пустяк, от которого ни горячо ни холодно. Аньлань тогда нарочно нахмурилась, и лишь после того, как толпа сановников, прекрасно чуявших, куда дует ветер, принялась слёзно молить о снисхождении, она с деланой неохотой «смягчила» приговор.
Так что, попросту говоря, Мо Жуянь сейчас бессовестно плёл небылицы.
Аньлань, понимая всё это без лишних слов, оборвала разговор и, поднявшись с места, сказала:
— Ладно, не стоит дуться из-за таких пустяков. Пойдём, прогуляешься со мной по императорскому саду. Недавно из Цзяннани прислали несколько диковинных кустов бэгуа — настоящая редкость.
Цзиньсэ с малых лет росла во дворце и лишь мысленно вздохнула: «Ну что интересного в этой дани?» За свою жизнь она вдоволь насмотрелась на заморские диковинки, которые присылали южные и северные царства. И всё же ослушаться Аньлань было нельзя. Более того, всю прогулку ей предстояло изображать живейший интерес, составляя компанию государыне. Поистине, мука смертная.
Мо Жуянь, как водится, тоже сопровождал обеих, неторопливо ступая позади, а следом за Императрицей, куда бы она ни направилась, неизменно тянулась вереница придворных — без этой пышной процессии, разумеется, не обошлось и теперь.
Слуги заранее расставили в саду столы и кресла, приготовили изысканные закуски и вино. Цзиньсэ,вернув за Аньлань уже второй круг по аллеям и видя, что та вовсе не спешит присесть, вынуждена была покорно шагать рядом, в душе горько сетуя на свою долю. Зато Мо Жуянь, сохраняя полную невозмутимость, держал в руке тонкий веер с росписью из цветов и птиц и, не упуская момента, то овевал государыню прохладным ветерком, то вовремя подносил ароматный чай. Забота его была столь безупречной, что Цзиньсэ даже почувствовала укол неловкости. Разумеется, она не была настолько наивна, чтобы верить, будто Аньлань и впрямь позвала её лишь затем, чтобы полюбоваться кустами бэгуа. Отчасти это был показательный жест, демонстрирующий двору, на ком ныне почиет монаршая милость, — ведь честь гулять по саду бок о бок с правительницей выпадала далеко не каждому. К тому же помыслы Аньлань всегда оставались неисповедимы, и Цзиньсэ ни за что бы не поверила, что вся эта затея не преследует какой-то скрытой цели.
И действительно, вскоре с западной стороны донеслись едва уловимые звуки циня — мелодия лилась чистая, переливчатая, нежная и удивительно благозвучная. Все вокруг невольно прислушались, и лишь одна Цзиньсэ от скуки клевала носом. Аньлань покосилась на неё, вновь ощутив глухую досаду от такой непробиваемой беспечности, но решила, что и это не беда. Когда музыка стихла, она повернулась к стоявшему подле главному евнуху Аньфу и спросила:
— Кто это там играет на цине?
Аньфу служил во дворце с давних пор и, будучи главным евнухом, прекрасно знал, когда и что нужно говорить. Не моргнув и глазом, он почтительно ответил:
— Старый слуга не ведает, но сейчас же пошлёт разузнать.
С этими словами он негромко хлопнул в ладоши за спиной, и один из проворных мелких служек тут же стремглав бросился исполнять поручение.
Вскоре, когда все наконец расселись за столиками в беседке, посыльный вернулся. Оно и понятно: судя по чистоте звука, музыкант располагался совсем близко. Служка опустился на колени и доложил:
— То младший брат господина гуйцзюня Вэня, младший гунцзы старого канцлера Вэнь. Он прибыл во дворец позавчера, чтобы проведать брата!
Цзиньсэ едва не подавилась пирожным, но вовремя вспомнила, что находится пред светлыми очами государыни, и, судорожно сглотнув, с трудом протолкнула сухой комок в горло.
Младший гунцзы старого канцлера Вэнь — кто же это ещё мог быть, как не тот самый неугомонный маленький хоу Вэнь, Вэнь Сяюн?!
Аньлань, будто не заметив её заминки, лишь мягко улыбнулась:
— А, так это младший брат господина гуйцзюня Вэня. Кто бы мог подумать, что он столь искусен в игре на цине. Я, признаться, давненько его не видела. Позовите их обоих сюда, пусть полюбуются цветами вместе с нами!
Цзиньсэ порывалась было возразить, но проклятый кусок пирожного застрял поперёк горла — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Наконец, густо покраснев от натуги, она кое-как проглотила его и, поднявшись с места, обратилась к Аньлань:
— Ваше величество, раз уж сюда пожалуют другие гости, не лучше ли мне откланяться?
Аньлань, прекрасно видя её насквозь, лишь усмехнулась:
— Если ты, первая талантливая женщина Великой Чжоу, сбежишь, перед кем же мне тогда хвастаться? Сиди знай.
Цзиньсэ отчаянно хотелось держаться от гунцзы Вэня как можно дальше, однако она боялась, что Аньлань разгадает эту её маленькую слабость, а потому с деланым безразличием осталась сидеть в сторонке, машинально отправляя в рот сладости.
Аньлань же, спокойно наблюдая за сестрой, вдруг поинтересовалась:
— Ну и как, вкусная промасленная бумага?
— А?
— растерянно переспросила Цзиньсэ.
Императрица усмехнулась:
— Да я смотрю, ты с таким аппетитом уплетаешь бумажную подложку от пирожного…
Только тут до Цзиньсэ дошло, что она жуёт, и краска стыда залила её щёки — лицо её пошло пятнами, то багровея, то бледнея. Выплюнуть обёртку на глазах у всех было уже верхом неприличия, поэтому она, смущённо потупившись, пробормотала:
— Я просто… подумала, что грех добру пропадать.
Окружающих слуг разбирал смех, но рассмеяться в голос никто не смел — все лишь низко опустили головы, и только мелко подрагивающие плечи выдавали их с головой.
Впрочем, кое-кто из наиболее проницательных придворных тут же смекнул про себя: «Недаром княгиня Цзинь пользуется такой безграничной милостью государыни — ишь как ловко умеет прикинуться простушкой. Вот она, истинная мудрость, прикрытая маской глупости!»
Сама же Цзиньсэ в этот миг лишь мысленно выла от досады, не зная, куда провалиться со стыда…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…