Глава 35. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава тридцать четвёртая. Тайшоу
Один тайшоу.
Молодой тайшоу.
Молодой тайшоу, ещё не взявший главного мужа.
Молодой, к тому же довольно приглядный, и всё ещё не взявший главного мужа тайшоу.
Как думаете, что случится, если она лично возглавит ежегодный праздник фонарей в честь Юаньсяо?
— Да просто будет столпотворение, людно и шумно.
На городской башне едва показалась эта рослая и статная женщина, как внизу раздался оглушительный вопль множества мужчин.
— Смотрите, смотрите, она вышла.
Цзиньсэ подняла голову.
— Какая же она величественная.
Цзиньсэ едва не споткнулась.
— Хочу прижаться к её крепкой груди.
Лицо Цзиньсэ дёрнулось.
И правда, по меркам красоты Великой Чжоу она, Юй Цзиньсэ, была чересчур хрупкой и чересчур женоподобной.
Но в то же время она предпочла бы остаться как есть, чем стать такой же «могучей и величественной».
Благородные девы столицы, особенно принцессы из рода Юй, хоть и были образцовыми женщинами Великой Чжоу, в столице, кроме дворцовой стражи и воинственных дочерей генералов, в основном ценились за изящество и красоту. Зато в дальних от столицы городах чаще встречались рослые и статные женщины. Цзиньсэ хоть и прожила два года в своём уделе Сюйчжоу, но редко выходила из дома и вовсе не знала, что большинство женщин Великой Чжоу считают красотой именно стать и силу. Потому ей и не стоило удивляться, что столько людей сомневаются в её поле.
Сегодня она только что прибыла в этот южный городок вместе с Цзюнь Вэнем и как раз застала ежегодный праздник фонарей.
Само по себе поглазеть на веселье было бы неплохо, но беда в том, что народу было столько, что шагу не ступить.
На городской башне едва показался молодой тайшоу, как началась суматоха.
То и дело раздавались пронзительные крики смельчаков-гунцзы: «Господин тайшоу!», «Господин тайшоу!»
Цзиньсэ воочию узрела, что такое кумиры и фанаты в мире, где главенствуют женщины. Ей лишь показалось, что эта сцена смутно знакома. Просто она забыла, что сама когда-то была такой же звездой — просто ей это никогда не нравилось.
Раньше, в своём уделе Сюйчжоу, она не то что на праздник фонарей — на любые ярмарки и сборища старалась не ходить. Кому охота выходить, чтобы на тебя глазели, как на диковинного зверя? А этот молодой тайшоу, видите ли, ещё и самолично ведёт праздник.
Цзиньсэ считала, что она просто ищет себе приключений на свою голову.
Сейчас их с Цзюнь Вэнем неумолимо оттеснили в угол. Цзюнь Вэнь попытался развернуться и заслонить её от толпы.
Но она тут же поменялась с ним местами, прижав его к стене, а сама встала, загораживая его от людского потока.
И правда, хоть Цзюнь Вэнь и был её личным слугой, но в её глазах он был как младший брат. К тому же это страна, где главенствуют женщины, — нельзя же позволить, чтобы какой-то юноша её защищал.
На душе было немного горько. Как ни крути, а в её прежнем мире было лучше, не нужно было столько мороки.
Глядя на эту давящую толпу, ей почти хотелось прорубить себе кровавый путь наружу.
На городской башне тайшоу наконец сделала жест, и толпа постепенно затихла.
— Сегодня в Цзинане ежегодный праздник фонарей. Я, Фэй, благодарю всех за присутствие. Чтобы вы повеселились вдоволь, на сегодняшнем празднике также пройдут состязания в загадках, стихах и живописи, а также игре на цине. Победитель получит ланьчжан, который я вручу лично. Участвовать могут и мужчины, и женщины.
Тут же и мужчины, и женщины разразились ликующими криками.
Видя, что народ уже на пределе восторга, Цзиньсэ понимала: если она сейчас осмелится спросить, «что такое ланьчжан», это будет равносильно самоубийству. Поэтому она лишь притворно небрежно обратилась к стоявшей рядом дородной женщине с улыбкой:
— Сестрица, ланьчжан — это, видать, хорошая штука?
Та женщина оказалась себе на уме. Она мигом смекнула, что перед ней, должно быть, какая-то деревенщина, откуда-то приехавшая.
Присмотрелась к её внешности — ну и ну: одноглазая, лицо чёрное, наружность невзрачная. Только единственный здоровый глаз поблёскивал живо. Да и фигура чересчур хлипкая, ах ты ж, ещё и талия тонкая! Глядишь — ветром сдует. Ни капли той женской стати, что положена в Великой Чжоу.
С тех пор как сбежала из Янчжоу, Цзиньсэ твёрдо уяснила: вуаль лишь привлекает лишнее любопытство, лучше уж уродовать себя. Потому перед ней стояла особа в повязке на один глаз, с лицом, вымазанным сажей, и в неопрятной верхней одежде — это и была она, Юй Цзиньсэ.
— Ты, видать, издалека. Наш цзинаньский ланьчжан — это личная награда от самого тайшоу. Ежели женщина его получит, то сможет устроиться на службу в управу. А ежели мужчина — то это великая честь для всего его рода, в доме жены у него будет своё место, и никто не посмеет смотреть на него свысока.
— А, вон оно что. Тогда ланьчжан, должно быть, очень дорогая вещь.
Цзиньсэ теперь уже не была той знатной принцессой, что жила, не зная забот, и поневоле думала о пропитании. Если эта штука ценная, почему бы не выиграть её и не обменять на деньги.
Едва она это сказала, как окружающие принялись бросать на неё презрительные взгляды.
— Не знаешь — так не болтай. Ланьчжан — это не вещь, а бумага с печатью управы тайшоу.
— Его нельзя продать?
— Ясно дело. Там же твоё имя написано, дура!
Позору было хоть отбавляй. К счастью, лицо у Цзиньсэ было вымазано чёрным, и никто не видел её выражения. Оставалось лишь позволить Цзюнь Вэню, посмеиваясь, вытащить её из толпы.
— Эх, а я-то думала, на этом можно будет заработать пару монет!
— вздохнула она.
Цзюнь Вэнь с улыбкой поправил ей ворот и заново затянул пояс:
— Вам пока не о чем беспокоиться, серебра у нас ещё достаточно.
Только что, когда она заслоняла его от толпы, у неё сбился пояс.
— Нельзя же проедать запасы. Я ещё надеюсь купить небольшой дворик и нанять пару слуг.
Цзюнь Вэнь нежно посмотрел на неё:
— Что бы вы ни захотели, просто прикажите мне.
Цзиньсэ потрепала его по волосам и улыбнулась:
— Ты ещё совсем ребёнок. Мне не нужно, чтобы ты обо мне заботился. Я нанимаю людей, чтобы тебе было легче, а не ради себя.
У Цзюнь Вэня что-то дрогнуло в груди, и на душе стало тепло, словами не передать.
Они ещё не договорили, как заметили в углу худенького юношу. На вид ему едва исполнилось двадцать. На нём было лёгкое платье из узорчатого шёлка с бледно-голубой каймой. Он изо всех сил пробивался сквозь толпу, то и дело подпрыгивая, чтобы разглядеть тайшоу на башне.
Но он был слишком неловок: зазевался, кто-то толкнул его, он попятился и упал на землю. Платок выпал у него из рук. Вид у него был совсем ещё ребяческий.
Цзиньсэ, увидев это, не удержалась и подошла, чтобы поднять его:
— Ты не ушибся?
Юноша поднял голову, увидел Цзиньсэ и от неожиданности отшатнулся.
Цзиньсэ не обиделась, лишь улыбнулась:
— Здесь людно, лучше поиграй где-нибудь в другом месте.
— Не твоё дело!
— Юноша злобно зыркнул на неё. Хоть брови у него и встали дыбом, лицо было довольно миловидное.
Видя его таким, Цзиньсэ невольно вспомнила своего младшего брата. Ей стало забавно, и она задержала на нём взгляд.
— Насмотрелся?
— Юноша, заметив, что Цзиньсэ пялится на него, мысленно обозвал её похотливым извращенцем и скривился от недовольства.
Цзиньсэ не обиделась на его грубость, лишь подняла упавший платок и мягко спросила:
— Не больно ушибся? Хорошо, что только платок запачкался.
Юноша резко выхватил у неё платок, глянул на него и с отвращением швырнул на землю.
— Раз до него дотронулась такая уродина, он мне больше не нужен. И вообще, лезешь не в своё дело.
Цзиньсэ от такой отповеди лишилась дара речи, а Цзюнь Вэнь рядом нахмурился. Будь Цзиньсэ хоть принцессой, хоть простой прохожей — этот гунцзы говорил чересчур нагло и дерзко.
Видимо, лицо у Цзюнь Вэня и правда было не очень, и юноша снова набросился на него:
— Чего вылупился? Что надо?
Цзиньсэ поспешила разрядить обстановку:
— Он просто подумал, что ты очень красив, гунцзы, не пойми неправильно.
— Хм!
— Юноша холодно фыркнул и на прощание обругал её: — Уродина, и не мечтай, что подберёшь платок и я на тебя западу. Таких, как ты, я навидался. Куда тебе до господина тайшоу — тот и статен, и красив.
— Да-да… Гунцзы прав.
— Цзиньсэ лишь хотела поскорее спровадить эту напасть.
Прохожие вокруг косились на неё, наверняка думая: «Ну и тряпка же эта женщина».
— То-то же!
— Юноша, уходя, ещё пробурчал: — И чего ты вообще припёрлась на праздник, всё равно на такую уродину никто не позарится.
Цзиньсэ беспомощно посмотрела на Цзюнь Вэня. Тот наконец не выдержал и уткнулся лицом ей в шею, сотрясаясь всем телом.
Цзиньсэ удивлённо покосилась на него и лишь тогда поняла, что он изо всех сил сдерживает смех. Тяжко ему приходится.
Нрав своей госпожи он знал: подобрать платок — это была просто доброта, а вовсе не заигрывание. Да и вообще, если уж говорить о красоте, кто сравнится с его госпожой? Этот юнец и впрямь не признал гору Тайшань. Во всей столице не нашлось бы ни одного знатного гунцзы, который не лишился бы чувств от счастья, удостой его сама знаменитая княгиня Цзинь чести поднять его платок. Что там какой-то тайшоу на башне — по статьям и облику ему до их госпожи как звезде до луны.
Если бы этот юнец когда-нибудь узнал, что та уродина, которую он обругал, — это княгиня Цзинь, первая красавица Великой Чжоу, интересно, что бы он почувствовал.
Мини-сценка:
Вэнь Сяюн: Я тогда не то имел в виду… Ладно, я виноват, не надо было на тебя так рычать (пальцы в пальцы), так что… ты меня простишь?
Юй Цзиньсэ: Я на тебя не сержусь.
Вэнь Сяюн: Правда? (обрадовался) Тогда поцелуй меня в знак примирения.
Юй Цзиньсэ: … (развернулась и ушла) …
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…