Глава 34. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава тридцать четвёртая. Суи
— Суи, ты слышал? Что случилось с княгиней Цзинь в Янчжоу?
Рука юноши лишь слегка дрогнула, затем он спокойно поставил чайную чашку на стол.
Две пряди иссиня-чёрных волос ниспадали на грудь, остальные были высоко убраны и скреплены простой яшмовой шпилькой. На белоснежном, словно застывшее молоко, лице длинные ресницы слегка дрогнули, уголки губ приподнялись, и на щеке проступила лёгкая ямочка, отчего юноша казался ещё более изящным и прекрасным.
Собравшиеся рядом гунцзы почувствовали, будто смотрят на картину: этот нарядный юноша в роскошных одеждах, с выдающейся внешностью и горделивой осанкой — всё сочеталось в нём столь благородно и изысканно, что невозможно было отвести взгляд.
С тех пор как его обручили с княгиней Цзинь, прежде немногословный Линь-гунцзы словно переменился.
Раньше он хоть и не был неприступен, но держался холодно и отстранённо, будто ко всем относился с одинаковым равнодушием, отделённый невидимой преградой.
Род Линь был влиятелен и знатен, а вместе с Цинь-гунцзы его называли «Два красавца столицы»
— по одному этому можно судить, что он был юношей незаурядным. Он был мягок и нежен, но при этом чист и изящен, обладал обликом орхидеи и нефритового дерева, горд и благороден. Немало знатных девиц питали к нему склонность, однако так и не смогли сорвать эту горделивую розу.
Но с тех пор как его обручили с княгиней Цзинь — той самой, кого весь мир называл первой талантливой женщиной Великой Чжоу, а за глаза — первой красавицей Поднебесной, Юй Цзиньсэ, — этот юноша из рода Линь словно начал меняться. Улыбка его оставалась всё такой же сдержанной, но в ней появилось больше тепла, будто неприступная ледяная красавица постепенно оттаивала.
А те завистливые гунцзы из знатных семей часто захаживали в дом Линь, чтобы сойтись с ним поближе — отчасти из зависти, отчасти чтобы посмотреть, какой же гунцзы сумел привлечь взор прославленной княгини Цзинь из Великой Чжоу. Ведь в глазах людей Цзиньсэ «одарила» его стихами, и хотя из-за опасений императрицы перед положением рода Цинь он получил лишь титул боковой супруги, в глазах света он оставался истинным избранником княгини Цзинь.
— Говорят, княгиня встретила в Янчжоу некую девицу из семьи Су, богатейшей в Цзяннани. Та положила глаз на красоту княгини, силой затащила её в свой дом, даже свадебный паланкин приготовила и с толпой бойцов ушу отправилась её хватать.
Разумеется, все обсуждали «славные деяния» Цзиньсэ в Янчжоу, но к тому времени, как вести дошли до столицы, многое неизбежно исказилось.
Так обычно и рождаются слухи.
Линь Суи по-прежнему хранил спокойное выражение лица, лишь на его изысканных чертах словно прибавилось холодности. Длинные пальцы тихо постукивали по каменному столу — это была его привычка, появлявшаяся в минуты волнения.
Кто-то из гунцзы не выдержал и выпалил:
— Тогда княгине грозит опасность! Что же делать? Неужели та девица из семьи Су не знает, кто она такая?
— Княгиня путешествовала инкогнито, выполняла поручение императора — как она могла раскрыть себя? Говорят, чтобы скрыть лицо, она днём и ночью носила широкополую шляпу с чёрной вуалью.
— Но как же тогда дочь семьи Су её увидела?
— Говорят, дочь семьи Су увидела стихи княгини, сочла их неземными и потому силой пригласила княгиню к себе в дом, сорвала с неё вуаль и даже непременно хотела…
Тут гунцзы внезапно смутился и покраснел, и сколько его ни расспрашивали остальные, он больше не проронил ни слова.
Линь Суи слегка побледнел, но невозмутимо и спокойно произнёс:
— Княгиня Цзинь — особа высокого положения, как могла бы она позволить кому-то себя унизить? Гунцзы Ян, не нужно стесняться, говорите как есть.
Все гунцзы невольно восхитились его выдержкой, не подозревая, что ладонь под рукавом уже давно сжалась в кулак.
Молодой гунцзы Ян лишь тогда застенчиво заговорил:
— Вообще-то я это тайком подслушал у своей матери. В тот день, когда девица из семьи Су приставала к княгине, она обнаружила, что княгиня — женщина. А княгиня Цзинь в гневе хлопнула рукавами и ушла. Когда император узнал об этом от тайных стражей, он пришёл в ярость и прямо на утреннем приёме отчитал министра финансов, велев ему написать письмо и вызвать наместника Цзяннани для разбирательства — как могло случиться, что средь бела дня творится такая нелепость.
— На самом деле императрица Аньлань и все принцессы втихомолку хохотали до слёз и несколько дней подряд строили планы, как будут подшучивать над Цзиньсэ, когда та вернётся в столицу.
А тем временем гунцзы продолжали без умолку болтать.
Кто-то снова озабоченно спросил:
— А княгиня? В конце концов ей удалось благополучно выбраться? Эта девица из семьи Су столь нагла — император непременно должен её наказать.
Молодой гунцзы Ян под напором остальных взглянул на Линь Суи и лишь тогда нерешительно произнёс:
— Говорят, в семье Су есть ещё и младший гунцзы — начитанный, славой о его красоте полнится весь Цзяннань, ему уже исполнилось пятнадцать, а он всё никак не выходит замуж. Говорят, не только дочь семьи Су положила глаз на княгиню, но и тот гунцзы из семьи Су тоже… Поэтому-то та девица, узнав, что княгиня — женщина, всё равно отправилась с паланкином за ней — видимо, хотела взять её в дом в качестве зятя.
— Ах!..
Кто-то прикрыл рот рукой и присвистнул.
— Как же этот гунцзы из семьи Су посмел… Он разве не знает, что у княгини уже есть…
Он не договорил, заметив, что Линь Суи с лёгкой улыбкой смотрит на него. В этом взгляде — безмятежном и в то же время ослепительно ярком — было столько силы, что говоривший замер, не в силах пошевелиться.
— Княгиня — дочь императора, сколько бы наложников она ни взяла, это её право.
Сердце Линь Суи сжалось, но он намеренно проигнорировал это чувство и лишь спокойно добавил:
— Семья Су — богатейшая в Цзяннани. Если княгиня будет не против, император, надо думать, только порадуется.
Гунцзы переглянулись с самыми разными выражениями лиц. Те, кто надеялся поглазеть на скандал, разочарованно вздохнули.
Какой-то молодой господин из рода Чэнь осторожно спросил:
— Суи, ты правда не против того, что княгиня…
В его взгляде читалась надежда. Ведь при положении Цзиньсэ иметь лишь одну законную и одну боковую супругу — это слишком мало. Они хоть и были гунцзы из знатных семей, но все втайне мечтали о девятой принцессе Великой Чжоу и питали смутные надежды.
Если бы Линь-гунцзы дал согласие, по крайней мере в будущем попасть в дом было бы не так трудно. Наверняка оставалась какая-то надежда.
При красоте и происхождении Цзиньсэ даже стать простым наложником было для многих величайшим счастьем.
Линь Суи по-прежнему улыбался спокойно и изящно:
— Если княгине будет угодно, с какой стати мне вмешиваться?
В душе у него стало горько. Он вспомнил, что у всех принцесс и знатных дам Великой Чжоу дома полным-полно наложников, и лишь Юй Цзиньсэ при своём положении, уже перешагнув тридцатилетие, не имела ни одной боковой супруги — поистине редкость. Неудивительно, что завистники за её спиной судачили, будто она предпочитает женщин или вовсе не способна на близость. Однако он-то знал наверняка: именно её безупречная чистота, чрезмерная щепетильность и породили людские кривотолки. А она никогда не обращала на них внимания, невозмутимо продолжая жить по-своему. Эту величавую безмятежность и свободу духа простым смертным было не дано постичь.
Он знал: хоть она и увлекается каллиграфией, живописью, музыкой и шахматами — теми занятиями, что считаются мужскими, — её заслуги на службе несомненны. За два года управления Сюйчжоу народ там зажил в достатке, налоги были снижены. Она хоть и была застенчива на людях и не умела вести светские беседы, но обладала добрым сердцем, была нежна и умна. Она в сто раз превосходила тех женщин, что порхали с цветка на цветок и сладкоречиво льстили.
Жаль только, что люди с коротким зрением этого не видели.
На самом деле в тот день в саду семьи Цинь он видел Юй Цзиньсэ не впервые — просто она, возможно, уже не помнила.
В детстве он как-то отправился с отцом во дворец и, гуляя с прислужниками по императорскому саду, нечаянно упал в цветник. Острые шипы роз поранили его нежную руку. Слуги бросились искать лекарство, а он всё плакал и не мог остановиться.
Пока над головой не раздался голос, прекрасный, словно небесная музыка:
— Ишь ты, чей это такой хорошенький малыш плачет?
Он не успел опомниться, как почувствовал, что его бережно поднимают.
Подняв голову, он встретился взглядом с парой ясных очей, чистых, как осенняя вода, в которых струились тёплые волны. Это была княгиня Цзинь в возрасте двадцати лет — уже тогда она блистала, словно жемчужина под солнцем, с несравненной красотой.
Восьмилетний Линь Суи почувствовал, что она ему незнакома, но это было прекрасное незнакомство.
— Смотри-ка, ты весь в слезах, как чумазый котёнок. Какой милый.
Она улыбнулась и легонько коснулась его носика. В её глазах, подобных утреннему озеру, мерцал смех. Взяв у покрасневшего слуги платок, она бережно вытерла ему слёзы, двигаясь так осторожно, будто он был драгоценной фарфоровой вазой.
— Не плачь. Хочешь, старшая сестра сводит тебя поиграть?
— …М-м…
Тихо отозвался он, но уже не смел поднять на неё глаз. Непонятное волнение наполнило сердце, и он позволил ей опустить себя на землю и, взяв за руку, повести за собой.
В тот год ему было всего восемь, но он уже начал смутно понимать, что значит «тронуть сердце».
С тех пор эта женщина по имени Юй Цзиньсэ поселилась в его душе, в уголке, о котором никто не знал.
Он всегда тайком, не подавая виду, расспрашивал мать о ней и снова и снова искал поводы упросить отца взять его во дворец.
Ему нравилось издалека, спрятавшись в уголке, наблюдать за ней. Иногда она сидела в беседке, любуясь цветами и читая; иногда — у пруда, играя на цине или рисуя.
Её облик был словно чистый ручей в глубине гор — отрешённый от мирской суеты. Постепенно он заметил, что она любит уединение и даже дремлет под персиковым деревом. Разве это похоже на принцессу? Скорее на отшельницу, затворившуюся в горах.
Ещё он заметил, что она редко посещает дворцовые пиры, а если и приходит, то прячется в тени, избегая всех, не обращая внимания на застенчивые взгляды придворных и не кружась в светских беседах, как другие принцессы. И это при том, что молва о её красоте и таланте уже гремела по всей Поднебесной.
Смутно он узнал, что в тринадцать лет она отказалась от наложника, пожалованного императором, а после не раз отклоняла предложения о браке. В сердце мальчика вспыхнула тайная радость, и он начал дни и ночи мечтать о том, как вырастет, лелея дивную мечту.
Однажды она заметила его во дворце. Ему было уже за десять, но в её глазах он всё ещё оставался ребёнком.
Она улыбнулась и поманила его:
— Малыш, ты заблудился?
Он колебался с полминуты, прежде чем нерешительно шагнуть к ней. В тот день на ней было простое, изящное платье, отчего она казалась ещё более благородной и светлой. Лепестки розовых персиков кружились на ветру, осыпая её рукава и плечи, и весь мир померк перед ней. А он покраснел и едва смел поднять глаза.
Но её улыбка была тёплой, словно солнечный свет, растёкшийся по земле, и согревала его сердце.
— Куда хочешь пойти? Хочешь, я тебя провожу?
В те годы он не обладал нынешней выдержкой. Прикусив губу, он тайком разглаживал складки на одежде.
— Я… я просто гуляю!
— А где твои родные?
— Меня привёл отец, он у господина гуйцзюня. Я… захотел прогуляться.
— Дворец здесь большой. Без провожатого легко заблудиться.
— Я… я знаю дорогу!
В других местах он, возможно, и сбился бы с пути, но здесь, в этом тихом уголке, который она так любила, он знал каждый шаг.
— Хочешь пирожное?
— ………
Она положила ему в руку кусочек пирожного и, присев на корточки, озорно подмигнула:
— Это я тайком утащила у старшей сестры-императрицы. Угощайся.
Он опешил, поспешно опустил голову и откусил. Не понял, какой это вкус, — только почувствовал сладость, словно она разлилась из самого сердца, и от волнения ладони вспотели.
— Вкусно?
— М-м!
— Какой послушный ребёнок.
Она погладила его по голове, затем выпрямилась и, по-прежнему тихо улыбаясь, посмотрела на него.
На солнце её развевающиеся одежды струились, словно вода, чёрные волосы, подобные водопаду, легко колыхались. Он замер, заворожённый зрелищем.
Он всегда знал, что она видит в нём лишь ребёнка, но в ту ночь всё равно не мог уснуть.
В тот год, когда Линь-гунцзы наконец дождался своего пятнадцатилетия, он услышал, что княгиня Цзинь, о которой он грезил, вдруг сама испросила у императора дозволения покинуть столицу и уехала в Сюйчжоу. Он тайком спрятался в своей комнате и горько проплакал. С тех пор Суи стал молчалив и угрюм, целыми днями ходил сам не свой.
Кто мог знать о тайных думах юноши? Линь Вань лишь полагала, что младший брат вырос и у него появились свои, мужские, мысли, о которых не говорят вслух. Она пыталась осторожно выведать, нет ли среди знатных девиц, присылавших сватов, кого-то ему по сердцу. Но он лишь отнекивался, говоря, что ещё молод и предпочёл бы пожить дома, рядом с отцом.
Ведь принцессы обычно не любили уезжать в свои уделы — кто захочет покинуть столицу с её блеском и соблазнами?
Линь Суи думал: если бы она осталась в столице, то даже будь у неё в будущем множество наложников, с положением его рода у него был бы хоть какой-то шанс. Тем более что она столько лет хранила себя в чистоте. Но она вдруг взяла и уехала. Она — женщина, ей можно странствовать по свету без забот, а он — безродный гунцзы из знатной семьи. Как ему было последовать за ней в Сюйчжоу и открыть ей своё сердце?
Через два года, когда Суи уже почти отчаялся, он вдруг услышал, что княгиня Цзинь и в Сюйчжоу не взяла ни одного наложника, не завела даже служанки, а на приглашения принца царства Ситан отвечала отказом, целыми днями безвылазно сидя в своей резиденции. Все принцессы в столице от досады кусали локти.
В тот день, узнав об этом от Цинь-гунцзы, Суи наконец улыбнулся — впервые за всё время после её отъезда, от всей души. Он даже готов был не замечать откровенного восхищения во взгляде Цинь Жолинь.
Вот такая она. Куда бы ни уехала, она не меняет своего нрава.
Он почти мог представить, как она дни напролёт лениво прогуливается по галереям, рисует в беседке, любуется дождём, элегантно стоит на ветру — как в тот мимолётный миг под деревом.
В день, когда он узнал о её возвращении в столицу, он тоже тайком спрятался в толпе и издалека смотрел, как она едет в белых, как снег, одеждах, без пышных украшений, отчего её нефритовое лицо казалось ещё прекраснее — чёткие брови, ясные очи, кожа, подобная застывшему жиру.
У городских ворот она грациозно сошла с экипажа, затем села на белого коня и медленно проехала по главной улице столицы в окружении стражи.
Бесчисленные гунцзы с чайных домов и обочин дороги восторженно бросали ей платки и шпильки, а она смущённо уворачивалась то влево, то вправо, вздыхая, будто эта великая удача была для неё пыткой. В конце концов она сбежала — бросила коня и стремглав умчалась в город.
В тот день он не мог сдержать улыбки и ещё долго посмеивался втихомолку.
Она не изменилась — всё такая же нежная, такая же выдающаяся, такая же… милая.
Позже он услышал от сестры, что, едва войдя во дворец, княгиня Цзинь бросилась в опочивальню мыться, всю дорогу жалуясь, зачем император приказал ей на въезде в город сойти с паланкина и сесть на коня, будто её выставили на позор, чуть не закидали насмерть.
Эти слова ещё долго ходили по дворцу как анекдот, передаваясь из уст в уста. Так за княгиней Цзинь ещё прочнее закрепилась слава «боящейся мужчин».
Узнав, что она собирается в дом Цинь, Линь Суи всю ночь пролежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и не мог уснуть от волнения.
Но в душе таилась и смутная тревога.
Он знал, что на неё зарится не один человек, и понимал: в будущем ей уже не удастся хранить себя в одиночестве.
Он сознавал, что внешностью не обижен, хоть и уступает ей.
Но она не из тех, кто смотрит лишь на внешность. Нужно, непременно нужно было найти способ. Заставить её заметить его, заставить её снова, как тогда, нежно погладить его по голове и улыбнуться ему.
И вот в тот день в саду семьи Цинь все гунцзы без исключения были разодеты в пух и прах, соперничая красотой, изощряясь в ухищрениях.
У каждого в сердце таилась та самая невысказанная надежда и мечта.
Когда она появилась, на миг воцарилась тишина.
Всё те же прекрасные очи, подобные осенней луне, — в дымке, в тумане, скрывающие неясные чувства.
Простое платье, чёрные волосы, подобные водопаду, высоко собраны и перевязаны серебряной лентой. Без лишних украшений — лишь оттеняли её несравненную красоту. Она шла шаг за шагом, и её облик, словно окутанный утренним туманом, складывался в картину, в которой невозможно найти изъяна.
Он ясно услышал, как стоящий рядом Цинь Жолинь внезапно глубоко вздохнул. Тот не отрываясь смотрел на неё, так сосредоточенно, что даже не заметил, как веер выпал у него из рук.
Суи усмехнулся про себя. Что ж, неудивительно — для них это была почти первая встреча с легендарной княгиней, и восхищение было ожидаемо.
Тем более что она была начитанна и мягка нравом.
— Сяо Цзюцзы, говорят, в столичный «Весенний дом изящества» снова прибыла партия красавиц. Как насчёт послезавтра покататься на лодке, спасаясь от жары? Я всё уже забронировала. Не придёшь — значит, не уважаешь меня.
Принцессы из рода Юй все были писаными красавицами, и любимым их занятием было давить на Цзиньсэ угрозами и посулами.
— Не поеду… У меня дела.
Её голос был всё таким же чистым и нежным, как в его памяти, лишь с лёгкой запинкой и полной настороженности.
— Какие у тебя могут быть дела? Сидишь дома целыми днями, скоро плесенью покроешься. Не поедешь кататься на лодке — вечером составишь мне компанию на прогулочной ладье по реке.
— Вечером я… буду читать!
Она отвела глаза в сторону — явно неискренне.
— Ты издеваешься над нами? Ты, первая талантливая женщина Великой Чжоу, — и будешь читать при свечах?
— Слушай, Сяо Цзю, ты нарочно? Тебе, книжному червю, ещё и читать надо? Ты что, хочешь, чтобы мы прорыли туннель в стене и сбежали?
Все начали галдеть, прищурившись и с презрением глядя на Цзиньсэ.
А принц Жуйюнь и вовсе больно ущипнул её за бок и, сияя невинной улыбкой, спросил:
— Сестрица Цзинь, куда это ты собралась прятаться? Что ты всё пятишься назад?
— Верно, Цзиньсэ, не думай, что прикинешься дурочкой и всех обманешь. Сегодня здесь собрались все гунцзы. Если не покажешь себя как следует, хе-хе!
Принцессы наперебой насмехались над ней.
— Сяо Цзю, покажи себя хорошо.
Были и те, кто на словах подбадривал, а на деле жаждал зрелища.
— Сяо Цзю, не бойся, мы тебя поддержим.
Были и те, кто просто подзуживал.
— Сестрица Цзинь, давай! Покажи им ту отвагу, с которой ты с визгом удираешь от служанок в бане.
Были и те, кто нёс совершенную околесицу.
А последняя принцесса, Цинсюй, просто со всей силы пнула её под зад, выталкивая вперёд.
— Ну и сколько ты ещё собираешься прятаться?
В конце концов ей пришлось вновь молча опустить голову и вздохнуть.
А Линь Суи улыбнулся уголками губ. В этот миг он наконец придумал превосходный способ — способ заставить её обратить на него внимание.
С восьми лет он бессчётное число раз мечтал о том дне, когда сможет открыто встать перед ней — уже не ребёнком, а юношей. Смотреть на неё и заставить её тоже посмотреть на него.
И он — добился этого.
Хотя сестра и тревожилась: как такая женщина, что не взяла ни одного наложника, сможет ценить мужчину и исполнять обязанности жены? Но он не смел признаться, что в глубине души предпочёл бы быть тем самым единственным наложником. Какой мужчина не мечтал, чтобы его жена принадлежала лишь ему одному и чем меньше мужчин её касалось, тем лучше… При этой мысли сердце наполнилось невыразимой печалью. Что ж, возможно, он слишком жаден. Такую прекрасную женщину, как она, он, Линь Суи, не вправе был монополизировать. В конце концов, он сам, прибегнув к маленькой хитрости, добился императорского указа о браке. Тем более что сейчас она взяла лишь их двоих. Всего лишь двоих… и всё…
Гунцзы Ян по-прежнему говорил тихо и неторопливо, и его голос прервал раздумья Суи:
— Говорят, княгиня на самом деле не питала склонности к тому гунцзы из семьи Су и даже прямо на улице сразилась с бойцами ушу, которых прислала та девица, и лишь так сумела благополучно уйти.
Вот что значит «слухи, передаваемые из уст в уста», — хотя свою лепту внесли и намеренные приукрашивания Аньлань и принцесс.
Кое-кто из гунцзы просиял и зашептался:
— Верно, княгиня — особа столь высокого положения, с чего бы ей обращать внимание на какого-то мужчину, не ведающего приличий.
— Семья Су хоть и богатейшая в Цзяннани, но всё же простолюдины. Где им до нас?
Услышав это, Линь Суи слегка нахмурил свои красивые брови-ивы, пальцы его по-прежнему задумчиво постукивали по столу.
— Суи, уже полмесяца прошло. В следующем месяце княгиня вернётся в столицу, и тогда наступит день вашей свадьбы.
Гунцзы Чэнь с неприкрытой завистью обратился к нему:
— Ты вместе с Цинь-гунцзы войдёшь в дом, и это будет первое официальное бракосочетание княгини. В будущем в резиденции, кроме Цинь-гунцзы, никто из младших братьев не сможет с тобой сравниться.
Линь Суи равнодушно скользнул по нему взглядом, затем поднялся и, глядя вдаль с отрешённым видом, произнёс. Гунцзы Чэнь заметил, что тот ни разу по-настоящему не посмотрел ему в лицо — словно и не удостоил его вниманием.
— В этом деле княгиня сама решит. Я, как её будущая боковая супруга, не хочу вмешиваться. Если княгине будет угодно, пусть в дом войдёт хоть какой угодно младший брат — я, Линь Суи, и слова поперёк не скажу.
Говоря это, он сохранял невозмутимый вид, и в его облике сквозила та высокая, недосягаемая холодность, что не позволяла и мысли о неуважении. Гунцзы Чэнь и остальные почувствовали неловкость, будто их тайные помыслы были прочитаны. Им оставалось лишь смотреть, как он вежливо прощается и, неспешно развернувшись, уходит.
А тем временем далеко в Цзяннани Цзиньсэ, сидя верхом на коне, мчалась прочь вместе с Цзюнь Вэнем.
Потому что позади Линь Сяожань по-прежнему упорно преследовала её:
— Не уходи! Скажи мне, ты мужчина или женщина?
— Женщина… я женщина!
Цзиньсэ, сдерживая желание взвыть, обернулась и крикнула в ответ. Господи, почему все непременно задают ей этот вопрос?
Кто-нибудь, скажите ей, что это за судьба такая.
Мини-сценка:
Линь Суи: Княгиня, вспомнили? Нашу первую встречу…
Юй Цзиньсэ: (Сколько глав уже прошло, а ты всё о том же?)
Линь Суи: В тот день я полюбил вас с первого взгляда.
Юй Цзиньсэ: …Суи, ранняя любовь — это плохо…
Линь Суи: Чем же плохо? Во всём нужно действовать на опережение.
Цинь Жолинь: Понял!
Юй Цзиньсэ: (Как же мне тяжело) 😭
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…