Глава 12. Часть 2. Будда потрясает горы и реки
Каждый удар и каждое движение Цинь Цзыцзюня были простыми и безыскусными, без малейших излишеств.
Как-никак за все свои перерождения он впервые достиг ступени Внешнего Пейзажа, да и опыта схваток с равными по силе противниками у него не было вовсе.
Однако врождённая буддийская кость даровала ему несравненную мощь, отчего в каждом ударе его ладони таилась чистейшая сила Будды.
А поскольку Ци Синъянь не был истинным практиком, он сам превратился в отличную живую мишень для боевой тренировки Цинь Цзыцзюня.
Семь рубящих ударов кряду обрушил Ци Синъянь, и все они были остановлены буддийской ладонью Цинь Цзыцзюня.
Стоило тому легко хлопнуть по острию клинка, как тело Ци Синъяня содрогнулось; он попятился шаг за шагом, а из ложбинки между большим и указательным пальцами по ладони потекла алая кровь.
Кровь мастера ступени Внешнего Пейзажа в каждой своей капле таила ужасающую мощь — упав на землю, она пробила в ней углубление в три цуня.
Ци Синъянь опустил взгляд и увидел, что по лезвию его боевого клинка уже поползли трещины, а область дао и вовсе была готова вот-вот рухнуть.
Сложив ладони перед грудью, Цинь Цзыцзюнь невозмутимо произнёс:
— Ты получил ступень Внешнего Пейзажа по пожалованию, и стоило тебе покинуть государство Ци, как ты утратил треть силы. Я же — истинный практик буддийского учения. Разве тебе со мной тягаться?
Ци Синъянь хрипло взревел:
— Мелкий выродок! Я, генерал, провёл сотню лет в кровавых сечах — неужто я проиграю такому молокососу-монаху, как ты?!
Глаза Ци Синъяня налились кровью от жажды убийства: он понимал, что если сейчас не поставит на кон жизнь, то сегодня непременно сложит здесь голову.
Собрав воедино всю свою жизненную силу, ци и дух, он привёл в действие тайную технику и сжал их в единый всполох клинка. Одним взмахом он рассёк само пространство и направил удар прямо в межбровье Цинь Цзыцзюня!
То был его предсмертный, отчаянный выпад, вобравший в себя всё его совершенствование и всё постижение законов дао за целую жизнь.
Там, где проходил всполох клинка, даже пустота, казалось, шла трещинами, а пронзительный грохот разносился до самых небес.
— Амитабха!
Глаза Цинь Цзыцзюня были полуприкрыты. Стоило ему возгласить имя Будды, как один из возвышавшихся над горами призрачных образов Будд раскрыл ладонь и — на вид неспешно, но на деле стремительно — опустил её к земле.
— Имя этой божественной способности — Будда усмиряет горы и реки!
Исполинская ладонь Будды с неодолимой мощью обрушилась на Ци Синъяня.
Бушующая ци клинка рассекала воздух, но, ударившись о ладонь Будды, не вызвала на ней даже ряби.
Способный разорвать пространство всполох клинка оставил на этой ладони лишь один неглубокий порез.
Бах!
Раздался оглушительный грохот, и тело Ци Синъяня отшвырнуло назад. Испустив душераздирающий вопль, он прямо в воздухе оказался объят светом Будды и обратился в летучий пепел.
Ладонь Будды взметнула тучи жёлтого песка и врезалась в далёкую горную вершину. Земля содрогнулась, а на скале остался невероятно чёткий, потрясающий воображение отпечаток длани.
Когда сотрясавший небо и землю гул стих, пять сотен отборных воинов государства Ци на миг застыли в тишине, а затем все до единого лопнули, обратившись в кровавый туман, который тут же впитался в жёлтый песок под ногами.
После гибели такого мастера ступени Внешнего Пейзажа, как Ци Синъянь, разве могли эти солдаты, достигшие самое большее первой ступени Закалки Тела, пережить даже небрежный удар Цинь Цзыцзюня?
Цинь Цзыцзюнь сложил ладони, бросил взгляд на кровавый след на своей руке и, прикрыв глаза, принялся читать мантру перерождения:
— Намо Амитабхая, Татхагатая, Тадъятха, Амритабхаве, Амрита, Сиддхамбхаве.
Полог кареты приподнялся, открывая взору юную девушку — то ли сердитую, то ли радостную, с улыбкой сквозь слёзы.
Лицом она была несравненно прекрасна, а её полные влаги глаза светились невыразимой живостью — взгляд не оторвать.
Прикусив уголок губ, она тихо произнесла:
— Маленький монах, ты ведь собирался постигать учение Будды? Как же ты научился похищать невест?
Цинь Цзыцзюнь открыл глаза и слегка улыбнулся, а его голос прозвучал чисто и мягко:
— Будда сказал: если я не войду в ад, то кто войдёт в ад? Ради госпожи Цзян этому скромному монаху не страшно и пасть в ад мирской суеты.
Он протянул ей цветок гардении, и взгляд его потеплел:
— Чтобы добыть этот цветок, скромному монаху пришлось очень долго его искать.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…