Глава 11. Часть 1. Похищение невесты
В зале Будды молодой монах стоял на коленях перед воспитавшим его учителем. Губы его были плотно сжаты, а во взгляде читалась непоколебимая решимость.
Учитель вырастил его, обучил божественным способностям и тайным искусствам, поэтому в душе Цинь Цзыцзюнь искренне чтил наставника.
Он прекрасно понимал, какие надежды тот на него возлагал: учитель мечтал, что ученик прорвётся на ступень Дунсюань и повторит великий подвиг основателя обители, что он сбережёт тысячелетнее наследие, будет принимать подношения благовоний, а быть может, шагнёт ещё дальше и взойдёт на самую вершину.
Однако сегодня Цинь Цзыцзюню всё же предстояло разочаровать наставника.
Старый монах в грубой холщовой рясе рассеянно смотрел на коленопреклонённого воспитанника.
В мыслях он словно вернулся в ту студёную снежную ночь двадцать четыре года назад, когда услышал в горах детский плач и бережно поднял младенца на руки.
— Глупое дитя…
— тихо вздохнул наставник Ляочэнь.
— Будда говорил: человек, обуреваемый любовной страстью и не видящий Дао, подобен чистой воде, которую взбаламутили рукой — сколько бы людей ни вглядывалось в неё, никто не увидит своего отражения. Когда в человеке переплетаются страсти и желания, в сердце поднимается муть, и потому он не зрит Дао. Вы, шраманы, должны отринуть страсти. Когда скверна желаний иссякнет, откроется и Дао. Понимаешь ли ты, что этим поступком сам отрезаешь себе путь? Ты постигал Закон Будды, взращивал сердце Будды, и если впадёшь в любовные сети, то в этой жизни уже не продвинешься ни на шаг.
Цинь Цзыцзюнь не изменился в лице и твёрдо отчеканил:
— Ученик понимает.
— Понимаешь и всё равно делаешь такой выбор? Учитель даёт тебе ещё один шанс: вернись к изваянию Будды, проведи семь дней в безмолвной медитации, а затем приди и скажи мне о своём решении.
— Ученик уже просидел в безмолвии семь дней, мучительно размышляя, и наконец принял решение. К тому же ещё через семь дней будет слишком поздно!
Видя непреклонную волю Цинь Цзыцзюня, наставник Ляочэнь произнёс имя Будды и промолвил:
— Минсян, дай же учителю повод, назови причину, чтобы я мог отпустить тебя.
— Учитель, ради чего мы, последователи Будды, совершенствуемся в его учении?
— спросил Цинь Цзыцзюнь.
— Чтобы совершенствовать себя и вырваться из моря страданий.
— А затем?
— Спасать живых существ, дабы каждый мог стать Буддой.
Цинь Цзыцзюнь произнёс, чеканя каждое слово:
— Но если я не в силах спасти даже одну девушку, как же я смогу спасти всех живых существ и стать Буддой?
Наставник Ляочэнь поднял ладонь перед грудью и вышел из Главного зала Великого Героя.
Цинь Цзыцзюнь неотступно следовал за ним шаг в шаг.
Оба вышли за монастырские ворота и поднялись на высокий помост.
Свежий ветер колыхал зелёные кроны лесных деревьев.
Наставник Ляочэнь вгляделся вдаль и спросил:
— Минсян, ведаешь ли ты, с чем тебе предстоит столкнуться?
— Ученик ведает.
— Вправду ли ведаешь? У государства Ци войско в 400 тысяч человек, а их государь — истинный владыка ступени Дунсюань. Он практикует метод Династии Судьбы, и под его началом служат пожалованные им титулами совершенные ступени Внешнего Пейзажа. Кроме того, при царском дворе государства Ци состоят приглашённые мастера, и неведомо, сколько ещё практиков ступени Внешнего Пейзажа трудится на него.
Казалось, наставник Ляочэнь пытался устрашить Цинь Цзыцзюня мощью государства Ци, чтобы заставить его одуматься.
Но Цинь Цзыцзюнь остался непреклонен:
— Если не попробовать, как узнать, чем всё обернётся?
Наставник Ляочэнь немного помолчал, а затем неожиданно заговорил:
— Свадебный кортеж выступит через два часа. Не предпринимай ничего в столице государства Янь. Примерно через два дня процессия доберётся до пограничной заставы между государствами Янь и Ци. Там расстилается бескрайняя песчаная пустыня, гуляют ветра с песком — самое подходящее место, чтобы нанести удар. Возглавляет свадебный кортеж Ци Синъянь, великий полководец государства Ци, чья сила находится на ступени Внешнего Пейзажа. Впрочем, эта ступень Внешнего Пейзажа лишь дарована ему государем Ци, поэтому он слабее тех, кто достиг её собственными силами.
Наставник Ляочэнь обернулся, посмотрел на стоявшего позади ученика и дал наставление:
— Минсян, хоть у тебя и нет опыта смертельных схваток и магических поединков, ты от рождения наделён костью Будды, и буддийские чары в твоих руках куда могущественнее, чем у обычных людей. Если не допустишь оплошности, Ци Синъяню ни за что с тобой не совладать, а без Ци Синъяня те пятьсот отборных воинов тебя не удержат.
Цинь Цзыцзюнь изумлённо уставился на наставника Ляочэня, явно не ожидав услышать подобные слова, и невольно выдохнул:
— Учитель, вы…
— Разве учитель сказал что-то неверно?
— Всё верно, учитель, просто… я думал, вы всеми силами попытаетесь меня остановить.
— Остановить тебя? И как же тебя остановить? Неужто учителю пристало поднимать руку на такого нерадивого ученика?
Цинь Цзыцзюнь смущённо улыбнулся, молитвенно сложил ладони и, склонив голову, произнёс:
— Ученик от рождения наделён костью Будды и сердцем Будды, да и талантом не обделён. Неужели учитель вправду готов позволить мне вернуться в мир и уйти?
Наставник Ляочэнь тихо вздохнул:
— С нынешним настроем в душе тебе уже не годится постигать учение Будды. Какой прок удерживать тебя здесь? Когда я отдал тебе то письмо заранее, не дожидаясь, пока пройдёт месяц, я уже предвидел такой исход. Не отдай я его — и ты, узнав обо всём слишком поздно, был бы окончательно сломлен. Минсян, хоть ты и провёл больше двадцати лет за монастырскими воротами, ты прочёл немало книг, да и часто слушал рассказы той благодетельницы о делах Поднебесной. Как ты полагаешь, заполучив Даосское тело Небесной Судьбы, оставит ли государь Ци в покое государство Янь?
Цинь Цзыцзюнь без малейших колебаний ответил:
— Государь Ци заносчив, высокомерен и непомерно честолюбив. Он ни за что не пощадит государство Янь и непременно захочет поглотить его. Он практикует метод Династии Судьбы, а потому ему необходимо покорять другие царства — лишь это поможет ему обрести Дао.
— Основатель монастыря Пустотного Образа был тесно связан с первым императором государства Янь и даже помог ему завоевать нынешние земли, — негромко продолжил наставник Ляочэнь.
— На протяжении нескольких сотен лет монастырь Пустотного Образа и правящий дом государства Янь делили и процветание, и упадок. Если государство Янь потерпит поражение, думаешь, наследие монастыря Пустотного Образа уцелеет?
Цинь Цзыцзюнь резко вскинул голову и потрясённо воскликнул:
— Так вот почему вы хотели, чтобы я покинул обитель, как только достигну ступени Дунсюань?!
Оказывается, учитель просто хотел увести его подальше от грядущих распрей и сохранить ему жизнь как продолжателю наследия монастыря Пустотного Образа!
Наставник Ляочэнь кивнул:
— Ты самый одарённый ученик в обители, и только тебе под силу сберечь и передать наше учение. Но раз уж ты выбрал иной путь, учитель больше не станет тратить слова. Ступай. С сегодняшнего дня в монастыре Пустотного Образа больше нет ученика по имени Минсян. Ты изгнан из обители. Иди и сверши то, что задумал.
Цинь Цзыцзюнь опустился на колени и трижды гулко ударился лбом о землю.
Затем он поднялся и, не оглядываясь, зашагал по тропе, ведущей к подножию горы.
В этой жизни, за все двадцать четыре года, он впервые спускался с горы.
По мере того как он отдалялся от оставшегося позади монастыря Пустотного Образа, на голове Цинь Цзыцзюня вдруг отросли длинные чёрные волосы.
Некогда несравненно статный молодой монах превратился в прекрасного юношу бренного мира.
— Амитабха!
В монастыре Пустотного Образа ударил колокол — звон утреннего колокола и рокот вечернего барабана разнеслись по безмолвным, пустынным горам.
В обители двое младших собратьев по вере поклонились наставнику Ляочэню:
— Старший брат Ляочэнь, Минсян вернулся в мир?
Наставник Ляочэнь кивнул:
— Такова его кармическая связь, зачем же нам препятствовать? Лучше просто подтолкнуть лодку по течению.
— Но в таком случае для передачи наследия нашей обители придётся выбрать другого ученика.
— Остановимся на Минъяне. Пусть возьмёт с собой «Истинную сутру Пустотного Образа» и покинет монастырь.
……
Царский дворец государства Янь, живописный павильон.
Едва забрезжил рассвет, как бронзовое зеркало на туалетном столике отразило нефритовое личико, чистое и светлое, точно полная луна.
Цзян Чжи в алом свадебном облачении сидела перед столиком.
Служанка подошла ближе и бережно вколола в девичью причёску золотую шпильку с подвесками.
Жемчужины и зимородковые перья на венце феникса тихонько покачивались, кисти скользили по гладкому лбу, ещё ярче оттеняя красоту девушки: лицо её было свежим, как весенняя заря, а брови изгибались подобно далёким подсиненным горам.
Цзян Чжи взяла румяна, приложила к губам и сомкнула их, окрашивая в густой багрянец. На плечи ей легла расшитая цветами шёлкового дерева накидка, источавшая тонкий аромат.
Стоявшая позади служанка, глядя на отражение красавицы в зеркале, не удержалась от похвалы:
— Принцесса поистине прекрасна.
Цзян Чжи лишь усмехнулась.
Что толку в красоте?
И что толку быть принцессой государства Янь?
Ей всё равно не суждено быть вместе с возлюбленным. Она станет игрушкой в политических расчётах, отправится замуж на чужбину, пока в конце концов не обратится в золотое ядро — пищу для чужого совершенствования.
Она с самого детства знала о своей участи.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…