Глава 9. Часть 2. Ты меня любишь?
Но сегодня, услышав те слова брата и отца, она словно получила удар по голове и окончательно очнулась от сладких грёз.
«Как я могу из-за собственного эгоизма погубить маленького монаха? Если я действительно люблю его, то должна желать ему лучшей жизни, даже если меня не будет рядом. У маленького монаха впереди великое будущее, он непременно станет прославленным монахом, чьё имя останется в веках, и я тем более не должна преграждать ему путь».
Девушка изо всех сил сжала рукава, впиваясь ногтями в ладони, и наконец приняла решение.
...
Снова наступила осень.
В уединённом дворике Цинь Цзыцзюнь сидел в позе лотоса, беззвучно читая буддийские сутры.
Несколько багряных листьев сорвались с веток и опустились на его широкие плечи.
Рядом, прижавшись к нему, свернулась клубком толстая старая кошка, то и дело переворачиваясь на спину и подставляя живот.
В этом году Цинь Цзыцзюню в нынешнем перерождении исполнилось двадцать два года.
В первые десять с лишним лет он стремительно прорывался вперёд и достиг ступени Внешнего Мира.
Однако с тех пор минуло уже немало лет, а Цинь Цзыцзюнь всё ещё был далёк от того, чтобы стать Истинным Владыкой Дунсюаня.
«Судя по моему продвижению в совершенствовании, как и говорил учитель, боюсь, я и впрямь смогу достичь ступени Дунсюаня только после тридцати».
В душу Цинь Цзыцзюня закралась лёгкая досада.
Хотя даже в мире совершенствования такая скорость развития была поистине немыслимой.
Вступить на седьмую ступень Дунсюаня — значит по-настоящему войти в число мастеров трёх высших ступеней, подобно основателям монастыря Пустотного Образа, и обрести право заложить собственную школу.
— Маленький монах!
Сзади вдруг раздался нежный и певучий девичий голосок.
Цинь Цзыцзюнь открыл глаза и посмотрел на бамбуковую калитку двора.
Девушка в лиловой юбке и белой накидке с бамбуковой корзинкой в руках прислонилась к створке и с улыбкой глядела на него.
Восемнадцать лет — самый расцвет девичьей юности.
Её ослепительно прекрасное личико и изящные изгибы стана, делавшие её похожей на распустившийся цветок гардении, заставили дрогнуть даже буддийское сердце, взращённое Цинь Цзыцзюнем в этом перерождении.
Пахнуло тонким ароматом — девушка лёгкой поступью приблизилась и, словно душистый ветерок, очутилась прямо перед ним.
Её живые лучистые глаза остановились на толстой кошке подле Цинь Цзыцзюня.
Девушка присела на корточки, ткнула пальчиком в кошачий живот и звонко рассмеялась:
— Хуахуа, ты уже такая толстая, а всё ленишься шевелиться!
Цинь Цзыцзюнь с улыбкой ответил:
— Когда мы её подобрали, она уже была немолода. Сейчас ей больше десяти лет, она совсем старая, вот и не любит двигаться.
Цзян Чжи достала из бамбуковой корзинки варёную курицу, оторвала несколько кусочков и поднесла к кошачьей мордочке.
Хуахуа съела всего пару полосок мяса, после чего улеглась обратно и замерла.
Цзян Чжи надула губки и с притворной обидой протянула:
— Вот привереда, уже и от мяса нос воротит!
Цинь Цзыцзюнь рассмеялся:
— Всё потому, что госпожа Цзян слишком её избаловала, вот она и взяла в привычку капризничать.
Тут он заметил за спиной девушки старинный цинь и удивлённо спросил:
— Зачем госпожа Цзян принесла с собой цинь?
Цзян Чжи стрельнула в него глазками:
— Глупый маленький монах, раз принесла цинь — значит, хочу поиграть. Хочешь... послушать, как я сыграю для тебя?
Цинь Цзыцзюнь с радостью согласился:
— Хорошо. Но, госпожа Цзян, в обители ведь есть цинь, вам не обязательно было нести свой.
Цзян Чжи на миг опешила, залилась румянцем и, отводя взгляд в сторону, пробормотала:
— Я... я не привыкла играть на чужих инструментах.
Заметив лукавый блеск в глазах Цинь Цзыцзюня, она поняла, что он просто подшучивает над ней. Вскинув маленький кулачок, она принялась легонько колотить его, с упрёком приговаривая:
— Маленький монах, ты опять меня дразнишь!
Цинь Цзыцзюнь лишь улыбался, позволяя ей бить себя.
Постепенно удары становились всё слабее. При виде его красивого лица сердечко Цзян Чжи забилось быстрее.
Но стоило ей вспомнить, зачем она сегодня пришла, как на неё снова накатила грусть.
Через силу улыбнувшись, она предложила:
— Сегодня я могу вернуться во дворец попозже. Давай дождёмся вечера и поднимемся в горы поиграть на цине, хорошо?
Цинь Цзыцзюнь заметил затаённую в её глазах печаль, но расспрашивать не стал, а лишь мягко кивнул:
— Как скажете, госпожа Цзян.
Маленький монах продолжил читать сутры, госпожа Цзян сидела подле него, а между ними дремала толстая кошка.
Глядя на профиль погружённого в чтение юноши, девушка постепенно забылась в своих мыслях.
...
Опустился вечер.
Повесив цинь за спину, Цинь Цзыцзюнь вместе с Цзян Чжи поднялся на поросший соснами горный утёс.
Они стояли на самой вершине, а у их ног раскинулась столица государства Янь — мириады огней и вьющийся над крышами дымок очагов.
Не обращая внимания на холод камня, Цзян Чжи села, скрестив ноги, положила цинь на колени и, не отрываясь, смотрела на текущую вдали людскую реку.
— Маленький монах, знаешь, почему меня зовут Цзян Чжи?
— Не ведаю.
— Моя матушка-императрица больше всего на свете любила гардении, которые по-нашему зовутся «чжи», поэтому и дала мне такое имя. Мне оно очень нравится, и я тоже люблю цветы гардении.
Девушка легонько провела пальцами по струнам, настраивая инструмент.
Несколько чистых нот, подобных журчанию горного ручья, поплыли над лесом.
Цинь Цзыцзюнь стоял рядом, любуясь её прекрасным, словно цветок, лицом, и беззвучно направлял духовную силу, отгоняя подлетающих мошек.
Перебирая струны, девушка вдруг тихо спросила:
— Маленький монах, а тебе нравятся цветы гардении?
«Тебе нравятся цветы гардении?»
Она спрашивала вовсе не о цветах.
Она спрашивала: «Ты меня любишь?»
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…