Глава 24. Экстра 1. В одном тёмно-зелёном особняке. Часть вторая
Вторая часть первой экстры. Писать её было очень весело (смеётся). Выплеснул то, что давно вынашивал, и немного полегчало.
А дальше — двадцать третья глава основной истории, над которой думать одно удовольствие.
За четыре дня мы сыграли партий десять, и все я проиграл.
Иначе как разгромом это не назовёшь. Она не дала мне свести дело даже к пату — то есть, по сути, к ничьей.
Она расправлялась со мной, как с младенцем, и я раз за разом терпел сокрушительное поражение.
Майха и правда была невероятно сильна. Недаром сама сказала, что это её конёк.
К тому времени я уже не раз играл в шахматы и сверстников обычно обыгрывал.
В сетевые шахматы я тоже резался давно, и побеждал там всё чаще. Не хвастаюсь, честно.
Но проигрывал я раз за разом.
Думал: ну хоть разок... Не вышло.
По крайней мере, выиграть случайно, по счастливому стечению обстоятельств, тут точно не получится. Так я тогда решил.
В общем, в этой давно опостылевшей комнате я совсем раскис.
Можно сказать, гнил заживо. Когда тебя раз за разом разносят подчистую, имеешь же право немного приуныть?
Кстати, Майха заходила ко мне почти каждый день, по три-четыре раза, чтобы сыграть в шахматы.
Само собой, цепь с меня при этом не снимали.
Ни выйти наружу, ни заняться чем-то ещё — только шахматы и еда. Сущая тюрьма.
— ...
— Ух ты!
Пока я валялся, в комнату вошла дочь (голая) — Аика.
Она тоже трижды в день — часов у меня не было, так что точного времени не скажу — строго по расписанию приносила мне еду.
— Ч-чего тебе? Напугала...
— ...Опять.
— ...М?
— Опять... проиграл?
— Угу...
Увидев меня, Аика тихо спросила.
Почему спросила?
Ну, сам посуди...
Голый мужик, распластавшийся на циновке, — вылитый неудачник.
— Никак не могу выиграть, вот и хандрю...
— Хм-м...
Хуже всего было то, что после каждого проигрыша меня ждало «наказание».
То час сидеть на коленях, то есть, как собака. Победитель мог приказать проигравшему что угодно — точнее, Майха мне.
Раздеться догола — тоже было одним из таких наказаний. Я сопротивлялся, но она силой изрезала на мне всю одежду ножницами.
Капоэйры я тогда ещё не знал, да и с цепью на ноге не сбежишь.
Был ли в этом какой-то смысл?..
Иногда мне кажется, что, помимо того что ей это просто нравилось, это было «представление», демонстрирующее подавляющую разницу между нами. Чтобы отбить охоту сопротивляться.
Теперь, задним числом, понимаю: унизительных приказов было немало.
Впрочем, логику той женщины я не понимаю и понимать не хочу.
— Достало уже... Хочу домой...
Я и правда выдохся. Сколько ни кричи, сколько ни вопи — здесь только мать и дочь.
Тогда я знать этого не мог, но фургон, изредка привозивший продукты, к дому не подъезжал: расчёт происходил где-то неподалёку.
Надежды не осталось.
Мне уже казалось, что отсюда не выбраться.
— ...
Аика со стуком поставила поднос с ужином и молча собралась уходить. Как обычно.
— ...Слушай.
Я окликнул её — просто так, без задней мысли.
Мне было паршиво. По-настоящему. Хотелось хоть с кем-то поговорить.
...Вот уж воистину — голая правда.
Ха, не смешно.
— Ты... хочешь отсюда выбраться?
О чём — было неважно. Лишь бы поговорить.
Аика, по сути, была надзирательницей этой комнаты, но я проникся к ней сочувствием, как к товарищу по несчастью.
Хотелось верить, что рядом есть кто-то, кто чувствует то же, что и я.
— ...
Она остановилась и замерла.
С моего места её маленькая попа была видна целиком, но никакой неловкости я уже не испытывал.
Стоило принять, что здесь так заведено, и мне стало всё равно.
— ...
Но в тот раз Аика просто ушла.
⋯⋯⋯⋯⋯
Однако той же ночью...
После ужина Майха ещё раз разделала меня под орех, а когда дом окончательно уснул, случилось нечто странное.
Я ничего не делал — просто лежал, махнув на всё рукой.
Дверь со скрипом отворилась.
Ничего такого я не натворил, но плечи невольно напряглись.
На пороге стояла...
— ...Ты.
— ...
Аика.
Любимица Майхи. Помимо того что носила еду, она иногда приходила вместе с Майхой посмотреть на партии.
Но в такой час она ко мне ещё ни разу не заглядывала.
— Это что?..
В руках у неё была шахматная доска.
Тонкая, складная, дорожная.
— ...Давай сыграем.
— А?..
От слова «шахматы» меня слегка передёрнуло.
Девчонка передо мной ничего плохого мне не сделала, но я невольно на неё зыркнул.
— Ты так маму никогда не обыграешь...
Однако Аику это ничуть не задело — лицо оставалось таким же бесстрастным.
Даже Майха проявляла хоть какие-то, пусть и блёклые, человеческие чувства, а эта никогда не меняла своего застывшего, словно маска театра Но, лица.
— ...Не обыграю? И что? Ты тоже надо мной издеваешься?
— ...
Аика молча разложила доску и принялась расставлять фигуры.
— ...Эй-эй, ты что, правда играть собралась? Ты вообще умеешь?
Сказать хотелось много чего, но сил прогнать её не было, так что я просто спросил.
— ...Мама раньше мечтала стать «гра-а-ндмастером».
— Гроссмейстером?! Подожди, шахматным, что ли?!
Гроссмейстер — звание, которое присваивает Международная шахматная федерация. Высший титул шахматиста, заветная мечта бесчисленного множества игроков.
Разумеется, без чудовищного мастерства и таланта его не получить. Это мир избранных даже среди профессионалов.
— Тс-с...
— А, прости...
Аика одёрнула меня за то, что я повысил голос.
— Мама несколько раз показывала мне, как играют такие люди... Я слабее мамы.
— Слабее мамы, значит...
— Но намного сильнее тебя... так что могу научить.
Меня взбесило.
Я и сам почувствовал, как дёрнулась бровь.
— ...А вот это уже интересно.
Может, это и по-детски — заводиться из-за ребёнка, но я, знаешь ли, на удивление не люблю проигрывать.
С возрастом я поутих, а раньше и в играх легко заводился.
Иначе бы так не злился после проигрышей Майхе.
Я медленно поднялся.
Впервые за эти четыре дня во мне проснулся азарт.
Зачем она пришла бросать мне вызов, я не понимал, но в тот момент думал только об одном: этой девчонке я не проиграю.
— Так, щас я тебя размажу.
— ...
...А примерно через час...
— ...Шах и мат.
— ...
Я проиграл.
Держался куда лучше, чем против Майхи, но всё равно с треском продул девочке лет десяти.
— Сдаюсь... Чёрт.
— ...Тебе, кажется, не хватает основательности.
Пробормотав только это, Аика поднялась и направилась к выходу.
— Э, эй! Ещё раз! Давай ещё партию!
— ...Завтра снова приду. Только маме это не показывай.
Пропустив мои слова мимо ушей, Аика ушла.
— ...И что это было?
Глядя на доску, я склонил голову набок.
Мой чёрный король бесславно пал под ударом белой фигуры.
⋯⋯⋯⋯⋯
М? Не потому ли я и проигрывал?
...О, а ты в курсе.
Да. Чтобы выигрывать в шахматах, очень важно ходить первым.
По самой теории игры у того, кто начинает, обычно огромное преимущество.
Можно сказать, первый играет на победу, а второй — на ничью.
И правда, в профессиональных шахматах многие партии заканчиваются вничью. На таком уровне шахматы — это игра, в которой ждут, когда настанет твой черёд ходить первым.
Конечно, люди есть люди, и так бывает не всегда.
Короче говоря, чтобы выиграть, мне нужно было играть не чёрными, а белыми.
Это как минимум повышало шансы.
Обычно в шахматах белые ходят первыми, чёрные — вторыми.
Один игрок прячет в кулаках по пешке — белую и чёрную, другой выбирает руку, и ему достаётся тот цвет, что в ней. Так определяют очерёдность хода.
Этот способ я знал, но пешки каждый раз прятала Майха.
А о том, кому выгоднее, я тогда не знал.
«Поэтому меня и обвели вокруг пальца».
Я угодил прямиком в её ловушку.
...Прости. Я не злюсь. Совсем не злюсь.
Сменим тему.
Поговорим о той девочке, Аике.
С тех пор она приходила ко мне каждую ночь.
Майха, похоже, ни о чём не догадывалась, и весь месяц Аика играла со мной.
...Что-то было?
Да ничего не было. Просто в шахматы играли, говорю же.
Эй, что за взгляд? Сказал же — ничего. И вообще, речь не об этом.
А-а, в общем, за это время я понемногу многое узнал.
О здешней жизни. О Майхе.
И о самой Аике.
Я говорил, что Аика всё время ходила голой, но обращались с ней вовсе не жестоко.
Наоборот, судя по рассказам, её очень любили. Два года растили, как родную дочь.
Училась она тоже и знала уже больше, чем положено по возрасту. Тут честно — молодец.
Как бы там ни было, Майха, похоже, действительно заботилась об Аике.
Как ни странно, о Майхе девочка рассказывала охотно. ...Хоть и с каменным лицом.
Обыгрывать Аику я начал дней через десять.
За эти десять дней я стремительно прибавил в игре.
Отчасти потому, что начал играть с Аикой. В отличие от Майхи, она то и дело указывала мне на ошибки.
Но куда важнее было другое: раньше доски в комнате у меня не было. Кроме партий с Майхой и еды, я ничем не занимался — просто сидел без дела. Больше ничего не оставалось.
Наверное, в этом тоже был её расчёт: не дать мне окрепнуть, чтобы всегда побеждать самой.
Так что поступок Аики, должно быть, оказался для неё полной неожиданностью.
Благодаря ему я буквально целыми днями сидел над доской — и она сама позволила мне стать сильнее.
Партии с Майхой, партии с самим собой, партии с Аикой. Я жил в этой комнате, по уши погрузившись в шахматы.
Совершенно забыв, как раскис, я с головой ушёл в игру.
Играл до изнеможения. Играл как одержимый.
Пока мои ровесники-старшеклассники бездельничали дома, гуляли с друзьями, часами болтали по телефону, смотрели телевизор, дремали на диване, подрабатывали — я играл только в шахматы.
Шахматы были единственной отдушиной в той жизни.
Потому что я всерьёз решил хоть раз, но обязательно обыграть Майху. Ради победы над обеими никакой труд не казался мне тяжким.
И когда до конца срока оставалось меньше семи дней, я уже мог обыгрывать Аику даже чёрными.
И тогда я подумал:
осталась только Майха.
...Ну? Говорил же — не люблю проигрывать.
⋯⋯⋯⋯⋯
— Сегодня ровно месяц. Наконец-то последний день...
Так начала Майха, войдя в мою комнату.
— Сейчас ровно девять утра. Если учесть обед и перерывы, у нас примерно десять часов... Значит, остаётся три партии, верно?
— ...
— За эти три партии вам нужно хотя бы раз меня обыграть. ...Справитесь ли, Такудзи-кун, проигравший мне все до единой?
— ...Ты прямо сияешь.
— ...Хи-хи, ещё бы!
Она подалась ко мне.
— Ведь впервые за долгое время наша семья станет больше! Что может быть радостнее! Правда, Аика?
Не в силах унять возбуждение, она обратилась к стоявшей рядом дочери.
— ...
Аика ничего не ответила.
Молча, пристально она смотрела на доску на полу. Не на ту, что приносила сама, а на дорогую, мраморную.
За этот месяц мы с Майхой сыграли чуть меньше сотни партий. И все я проиграл.
Осталось три. Ими всё и решится.
— Что ж, тогда сразу...
— Скажу одно.
Перебив Майху, я заявил:
— Я смертельно ненавижу проигрывать. Так что верну тебе всё сполна.
— ...Буду рада.
Возможно, тогда я мог бы просто одолеть её силой.
Эти три партии были напряжённее всех прежних. Даже она была полностью сосредоточена. Я мог бы воспользоваться моментом.
Но не стал.
И до сих пор не считаю это ошибкой.
Ведь такую победу и победой-то не назовёшь. Победа — это когда выигрываешь на чужом поле.
Выиграй я так подло — месячная злость никуда бы не делась.
Даже если бы я из-за этого так и не выбрался, проиграть в честной игре было бы не обидно. Я сделал всё, что мог.
...Ну и, на худой конец, если дотянуть до апреля, у меня оставался последний козырь.
Так или иначе, я выбрал шахматы.
Итог был...
⋯⋯⋯⋯⋯
— Такудзи-кун, ты...
Время — почти пять вечера.
Только что закончилась вторая партия.
— Когда ты успел так вырасти?!
Ход чёрных — то есть мой.
Но ходить мне было некуда.
— ...Пат.
Обе партии — вничью.
За весь месяц я впервые свёл партию с Майхой вничью именно в этот день.
Да ещё дважды подряд.
В последний день развернулась такая равная борьба, какой не было ни разу.
— Ты... «всё это время скрывал свою силу»?..
Видел бы ты её лицо. Я ещё не победил, но такой растерянной она не была никогда.
И неудивительно. Кому такое придёт в голову?
«Пожертвовать всеми прочими партиями ради этих трёх — ради того, чтобы хоть раз в них победить».
— ...Я поставил на это всё. Чтобы всё решить сегодня.
— ...Неужели?!
Словно очнувшись, она посмотрела на дочь.
Видимо, догадалась, в чём причина моего стремительного роста.
Хотя «стремительный рост»... самому говорить неловко. Но я и правда сильно прибавил.
— Эй-эй, не знаю, что ты там себе думаешь, но правил я не нарушал. Я просто играю с тобой в шахматы. Так ведь?
— Кх, у-у...
— Твой соперник — я. На меня смотри.
По счёту ничего особо не изменилось. Ни одной победы у меня так и не было.
Но я понимал. И Майха, метившая в профессионалы, наверняка понимала.
Большой разницы между нами теперь не было.
Она, просто глумившаяся над слабым игроком, и я, скрывавший силу и сражавшийся с теми, кто сильнее меня.
То, как каждый из нас провёл этот месяц, и сократило разрыв.
— Ну что, перерыв нужен?
— ...Нет.
На мой вопрос она слабо покачала головой.
— Давай закончим. Весь интерес пропал...
— Ясно.
— ...Может, ты что-то не так понял, но чтобы выйти отсюда, тебе нужно «меня обыграть». Ключ от замка по-прежнему у меня. Если снова будет ничья, ты не сможешь мне приказать и больше никогда отсюда не выйдешь. Понимаешь?
— Остынь. А если я выиграю эту последнюю партию, ты выполнишь мой приказ. Таковы правила наказания. Верно?
— Да... Могу поклясться этим ребёнком.
С этими словами она притянула к себе Аику.
Хотя для неё это было равносильно предательству, её это, похоже, нисколько не волновало.
Видно, к дочери она и правда была слишком мягка.
— Начнём... партию, которая решит судьбу.
С решимостью во взгляде она бережно отпустила Аику.
И, взяв фигуры, протянула ко мне обе руки.
Начиналась третья партия.
Определение очерёдности хода.
Можно сказать, от того, белые или чёрные, зависел исход.
— ...Какую выберешь?
— ...
У меня был ещё один план.
Почему я тянул до самой последней партии? Почему сам загонял себя в угол, затягивая игру?
Скажу честно: здесь и была главная ставка.
Уверенности у меня не было. Только смутное предчувствие.
Как подумаю, что было бы, ошибись я тогда, — до сих пор мороз по коже.
Но я...
— Слушай, можно уточнить одно правило?
— А, да?..
...выиграл эту ставку.
— Что ты раньше делала, когда вскрывалось жульничество?
Я мгновенно схватил её за запястья и вывернул.
— !..
Её лицо исказилось — не столько от боли, сколько от осознания провала, и я это заметил.
Не выдержав, она разжала руки, и фигуры упали на пол.
— ...Ах.
Аика тихо ахнула от удивления.
Говоря коротко, «обе фигуры были чёрными».
Вот он, беспроигрышный метод Майхи.
— ...Ладно бы ты давала сопернику фору, уступая первый ход, но подсовывать мне второй ход, что бы я ни выбрал, — это же чистой воды жульничество, разве нет?
— А, а... а-а...
— ...Несомненное нарушение. ...И что теперь?
...М?
О, что такое, злишься? Что развязка такая скомканная?
Тогда прости, но дослушай.
Защищать Майху я не собираюсь, но вряд ли она проделывала такое всегда.
Наверное, запаниковала, когда я вдруг стал сильным. По плану она должна была выиграть три партии подряд и продемонстрировать подавляющее превосходство.
А вместо этого в самом конце — неожиданные ничьи.
Майха, вопреки кажущемуся характеру, в шахматах была одержима победой. Каждый раз, мучая меня наказаниями, она старалась казаться сильной.
В этой со стороны противоречивой женщине неизменным было одно — «страх поражения».
Стоило ей хоть на миг подумать, что может проиграть, как она тут же теряла уверенность.
В той сотне партий я очень часто играл чёрными. Наверное, в решающие моменты она не раз прибегала к этому трюку.
И до сих пор всё сходило ей с рук. Её ни разу не поймали...
А значит, в последней, решающей партии, если наружу выглянет эта «другая Майха», она наверняка что-нибудь выкинет.
Та, что так долго не знала поражений, сделает всё, лишь бы не проиграть.
Скажу прямо.
Я всё это время ждал именно этого.
— Н-нет! Нет же! Это, это, это-о, а-а, а-а...
— ...Аика, а ты как думаешь? Как раньше поступали в таких случаях?
— ...Не знаю.
Майха потерянно стонала, толку от неё не было, и я спросил Аику.
И тут мне стало не по себе.
— ...Я не знаю никого, кто бы так делал.
Это был ледяной взгляд.
Я всё называл её куклой, но это было другое.
Совсем не свойственное ребёнку младшего школьного возраста, неприкрытое презрение безмолвно пронзало женщину, заменявшую ей мать.
— ...Значит, чёткого правила на такой случай нет.
— ...
Невыносимо. Атмосфера хуже некуда.
Никакого злорадства от того, что я утёр Майхе нос, я не чувствовал.
Но разговор ещё не был окончен.
— Тогда можно мне решить, что с этим делать?
Плечи Майхи дрогнули.
Она робко заглянула мне в лицо. От утренней бравады не осталось и следа.
— Не трясись так. Наказания прямо сейчас не будет.
Я невольно рассмеялся.
Подумать только, эта слабая женщина держала меня взаперти.
— У меня одно условие. «Я предлагаю тебе переиграть — прямо сейчас».
— Э?..
— Но не просто переиграть. «Первым хожу я — то есть беру белые». Так и сыграем. Разумеется, если проиграю — всё кончено. Вот моё условие. Щедро, правда?
...Только не пойми неправильно: спасать её я ни капли не собирался.
— Я же говорил, что смертельно ненавижу проигрывать. Но ты ведь такая же. Мы оба не терпим поражений.
— ...
— Только мы с тобой разные. Твоё поражение — это проигрыш партии. А моё — проигрыш схватки.
Иначе я бы просто не успокоился.
До конца, полностью.
Мне нужна была безупречная победа.
— Так что напоследок я тебя обязательно обыграю.
Расставив по местам слегка раскатившиеся фигуры, я объявил:
— Ну, начнём. Главную партию дня.
Через несколько часов я впервые победил Майху.
⋯⋯⋯⋯⋯
Где-то в нескольких тысячах километров над землёй, на борту самолёта.
В красной, красной, бесконечно красной каюте находились двое — юноша и девушка.
— ...Слушай, братец?
— М? Чего?
— Это ведь история в жанре кровавого хоррора?
— Ага, вроде того.
— Тогда когда уже будет кровища? Ну, ну-у!
Они были разных национальностей.
Он — японец, она — англичанка.
В этой комнате, залитой кровью и наполненной неописуемым трупным смрадом, куда обычный человек не смог бы даже войти,
эти двое мирно, словно брат с сестрой, продолжали «рассказ».
— Было интересно, но чего-то не хватает! Раз уж мне не понравилось, можно я тебе ногу прострелю?
— Н-ну, ну, успокойся. Там ещё немножко осталось. Ладно?
— А, точно! Я же не знаю, что стало с этой Аикой и её мамой.
— Ещё чуть-чуть. Дослушай до конца, хорошо?
— Угу!
— Отлично. Итак, что было после той партии...
Это история не по сюжету.
«Экстра», пережитая этим юношей в прошлом.
Всего лишь экстра.
И всё же экстра.
Подлинный осколок того, из чего сложен сидящий здесь юноша.
⋯⋯⋯⋯⋯
Около девяти вечера.
— Я... сдаюсь...
Когда я загнал чёрного короля и объявил несколько шахов подряд, Майха наконец произнесла это.
До мата оставалось ещё с десяток с лишним ходов, но она, видимо, поняла, что проиграла,
и исход решился, не дойдя до конца. Хотя, если честно, она и так трепыхалась дольше, чем имело смысл.
— ...
Итоговый счёт: одна победа, две ничьи, сто (плюс-минус) поражений.
Наконец-то я обыграл Майху.
— Да-а... а-а-а!
Может, на неё подействовало пережитое потрясение.
С её характером она не могла играть как обычно — возможно, поэтому я и победил.
Но я радовался от души.
Этот месяц наконец принёс плоды.
Я победил. Я снова и снова упивался вкусом победы.
— ...
— ...
Мать и дочь молчали.
Одна — с лицом, полным отчаяния.
Другая — как всегда, без тени выражения.
— ...Итак, Майха-сан. Можно отдавать приказ?
— ...Прошу. Что угодно.
Проигравшему остаётся лишь молчать.
Для неё это наверняка было исключением. Ловушка, которую расставил я. Бес её попутал — вернее, это я подтолкнул её беса.
Сжульничать и вдобавок проиграть в честной игре.
Перед таким полным поражением ей, видимо, нечего было сказать.
— Отпусти меня из этого особняка. По-настоящему. Слышишь, отпусти. Не только ключ от замка — сделай всё, что только сможешь придумать, чтобы я нормально добрался домой. Вот и всё.
— ...
Понурившись, Майха отперла замок на моей ноге.
С лязгом цепь наконец отпустила меня.
Чувство свободы было непередаваемым. Суставы приятно похрустывали. За месяц без движения тело порядком одеревенело.
— Так... теперь осталось собраться домой.
— ...Хорошо.
Майха снова стала такой, как при первой встрече.
Сутулая, поникшая, с вечной тревожной тенью на лице.
Если подумать, оживала она только за шахматами. Видимо, настолько их любила.
Даже сняв замок, она так и осталась сидеть, обессиленная и подавленная.
Наверное, поэтому...
Поэтому мы и не заметили, как к ней приблизилась чья-то тень.
Щёлк.
— Э?..
Тихий удивлённый возглас.
Ключ выбили у неё из руки.
Раздался звонкий стук.
Я увидел.
У самой лодыжки Майхи.
«Кандалы, в которые был закован я, теперь обхватывали её ногу».
— ...
«Это» ничего не говорило.
Молча, плавно оно приблизилось к упавшему ключу и подобрало его.
— ...Слушай, мама.
А потом сказало.
Покачивая ключом от кандалов, словно напоказ.
— Теперь сыграй в шахматы со мной. С наказаниями, конечно.
Не с привычным бесстрастным лицом, нет.
А с сияющей улыбкой, словно девочка посреди цветочного поля.
Аика склонила голову набок.
— Э... э?
— Мы с тобой уже столько раз играли, объяснять ничего не надо, да? Ну давай, скорее.
Голая девочка с явным удовольствием заново расставляла фигуры.
Майха, видимо, остолбенела и не могла вымолвить ни слова.
...Нет, я тоже был ошеломлён.
Не мог пошевелиться.
Каждое движение девочки было куда более девичьим, чем прежде. Милая, самая обыкновенная девочка.
Но здесь и сейчас эта обыкновенность казалась жуткой.
— А, но надо же придумать наказание. Хотя я уже придумала!
Будто вспомнив, она вскочила и вприпрыжку подбежала к единственному в комнате окошку.
И...
— Раз-два... взяли!!
Уши резанул пронзительный звон.
Она ударила маленькой рукой — и стекло легко разлетелось.
Присмотревшись, я увидел, что она что-то держит.
Шахматную доску. Ту самую дешёвую доску, на которой мы играли по ночам, — ею она и разбила стекло.
Осколки посыпались на её маленькие, ничем не защищённые руки.
— Ч-что ты делаешь?!
Только тогда Майха очнулась и закричала.
— Аика, это опасно, перестань! Сейчас же перестань!
— Чего? Не смей так запросто звать меня по имени. «Тётка».
...Я не поверил своим ушам.
Ледяной голос. Он был совсем не громким, но звучал настолько чуждо, что эхом вонзился мне в уши.
— А-Аика, что с тобой?..
— Заткнись.
Девочка плавно скользнула к Майхе вплотную...
— ...А?
На мгновение я даже не понял, что произошло.
Но вскоре тело Майхи пошатнулось.
И я увидел.
Осколок стекла, вонзённый в живот. И расплывающееся вокруг него чёрно-багровое пятно.
— А... э?..
— Тётя Майха. «Ты и с моей "мамой" жульничала, когда играла в шахматы»?
Медленно, будто из тела разом ушли все силы, Майха осела на пол.
Аика холодно смотрела на неё сверху вниз.
— Снова и снова жульничала, чтобы мама не могла выиграть? Ну?
— А, нет... кх-х.
Майха закашлялась. Из уголка рта пузырями хлынула кровь.
— ...Тогда теперь так: попалась на жульничестве — проиграла. И сразу наказание. Договорились?
Аика присела рядом со своей «матерью» и придвинула к ней доску.
— Наказание такое: «победитель втыкает "это" в проигравшего. Так ведь понятнее, правда»?
С этими словами она помахала осколком перед лицом Майхи.
Увидев влажный блеск крови, та слабо замотала головой.
— А-а, не надо, не надо...
— Ну, начинаем игру. Тётя, давай решим, кто ходит первым. Вот, держи фигуры...
Она вложила две фигуры в руки уже почти потерявшей сознание Майхи.
И тут же разжала ей ладони.
— Ой? Тётя, я же сказала, что за жульничество — проигрыш.
На обеих ладонях Майхи, как и в прошлый раз, лежали две чёрные фигуры...
— Значит, наказание. Для начала — раз♪
Всё тем же весёлым тоном она ударила — в правый глаз Майхи.
Вонзила и тут же выдернула. Хлынула кровь.
Брызги, словно душ, окатили тело Аики.
Красное густо липло к её коже, жутко поблёскивая.
— Давай ещё раз. Сначала.
Почему я не мог пошевелиться? Почему не остановил её?
До сих пор иногда об этом думаю.
Но тогда я ничего не сделал — лишь молча смотрел, и всё это выжигалось у меня в памяти.
— Ещё раз.
Снова и снова она вкладывала ей в руки чёрные фигуры — и вонзала.
— Ещё раз.
Вкладывала — и вонзала.
— Ещё раз.
Вкладывала — и вонзала.
— Ещё раз.
Снова и снова.
Одна только рана в живот уже была смертельной.
Майха давно была мертва.
— Ха-ха, а-ха-ха.
Но девочка всё не переставала вонзать осколок.
— Слушай.
Сколько прошло времени?
Теперь уже не знаю.
Ничего не знаю.
— Братик, а ты тоже хочешь?
Стены, расписанные брызгами крови. Отрезанное ухо. Распоротый живот. Виднеющиеся из него внутренности.
Таким было моё последнее воспоминание о Майхе и Аике.
⋯⋯⋯⋯⋯
— Очнулся я уже в полицейской будке в какой-то далёкой глуши. Участок, что ли, так это называется. В общем, я сидел, закутавшись в одеяло, трясся и всё рассказывал тамошнему полицейскому.
— А как ты туда добрался?
— ...Не знаю. Сказали, что приехал на байке, — значит, на байке. Хоть я этого и не помню. И это при том, что, когда я добрался до особняка, бензин у меня точно кончился.
— Интересно, кто из них тебе помог?
— ...Оставлю это на твоё воображение. Ну вот, на этом история и заканчивается. Как тебе?
— Очень интересно! Поэтому ногу я тебе простреливать не буду.
— В-вот как... ну и славно.
— Только можно один вопросик?
— Давай, какой?
— Так что с ними в итоге стало? Ты же рассказал полиции?
— Это да... Потом я узнал, что в особняке нашли труп голой женщины. Одежда сорвана, конечности отделены, пальцы раскромсаны. Несколько крупных костей вынуто, а оба выколотых глаза склевали вороны. Дело было в лесу, так что тело облепили насекомые и от него почти ничего не осталось — зрелище, говорят, было жутчайшее.
— Ой-ой.
— ...А, точно. Ещё в подвале особняка нашли несколько трупов, пролежавших там не один год. Наверное, то, что осталось от людей, которых она держала взаперти прежде. Может, среди них была и «мама»...
— ...А Аика?
— Пропала без вести. Сколько ни искали, следы Аики затерялись в лесу.
— Хм-м. Интересно, что она сейчас делает...
— ...Наверное, живёт вдвоём с мамой.
— Правда... думаешь?
— Ага. Наверняка и сейчас — в одном тёмно-зелёном особняке...
Это моё первое произведение. Буду очень признателен, если вы укажете на опечатки и пропущенные буквы, а также поделитесь впечатлениями и критикой. Это экстра, поэтому она выходит вне еженедельного графика основной истории. Прошу отнестись с пониманием.
[Добавлено: 14 апреля] Текст отредактирован и дополнен.
[Добавлено: 15 апреля] Текст отредактирован и дополнен.
[Добавлено: 21 апреля] Текст отредактирован и дополнен.
[Добавлено: 25 апреля] Текст отредактирован и дополнен.
[Добавлено: 20 июня] Текст отредактирован и дополнен.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…