Глава 9. Детство. Лето одиннадцати лет
Что это ещё за чертовщина? Мужчина, скрестивший с мальчиком мечи, был потрясён.
Было бы неудивительно, если бы его выпад просто парировали. Он ведь нанёс пробный удар, не стремясь задеть соперника и уж тем более не вкладывая в замах всю силу.
Но в итоге меч, который он вроде бы крепко сжимал, взлетел в воздух, а к его собственной шее оказалось приставлено остриё чужого клинка.
При этом он не почувствовал касания ни к оружию, ни к руке.
— Как?
— ...Ещё один поединок.
На поле боя на этом всё было бы кончено. Из перерезанной сонной артерии фонтаном хлынула бы кровь, и он бы умер, захлебнувшись ею. Даже защищай его горжет или кольчуга, противник наверняка сумел бы просунуть лезвие в щель и покончить с ним.
Однако мужчина не мог с этим смириться и попросил сойтись ещё раз. Не могло же оружие просто выскользнуть из ладони, словно растаявший снег.
Соперник великодушно согласился, снова разорвал дистанцию и изготовился к бою.
Мужчина поднял оброненный меч и, словно проверяя свои ощущения, крепко сжал рукоять. Ему казалось, будто исчезновение клинка из ладони было всего лишь наваждением.
И всё же тренировочный меч с затупленным лезвием по-прежнему твёрдо лежал в руке.
Собравшись с духом, мужчина принял стойку. Оба держали оружие двумя руками перед животом, слегка расслабленно и направив остриё на противника. Ничем не примечательная, бесформенная стойка ратного искусства, которому они обучались.
Мужчине казалось, что его невозмутимый соперник совершенно открыт для удара. Взгляд мальчика выглядел расфокусированным, а развёрнутое вполоборота тело — полностью расслабленным.
И всё же смутное чувство неправильности происходящего лишь крепло. Он вроде бы смотрел на противника, но словно не видел его: ускользающий от внимания силуэт только сильнее тревожил душу.
Чтобы подавить это беспокойство, мужчина шагнул вперёд и ударил. «Меч Грома»
— вертикальный рубящий удар сверху вниз, в котором он был абсолютно уверен благодаря бесчисленным тренировкам, — так и не достиг лба мальчика.
Каким-то непостижимым образом ответный взмах, начатый вроде бы с запозданием, мягко, почти невесомо вырвал оружие из рук мужчины. А затем клинок противника, словно продолжая движение по инерции, остановился на расстоянии бумажного листа от его переносицы.
Будь то настоящий меч, череп уже раскололся бы надвое. Учитывая резкость удара, даже шлем вряд ли спас бы голову. От такого сотрясения он бы лишился чувств, после чего ему не спеша перерезали бы горло, либо же рассечённый лоб залил бы глаза кровью, и добить его не составило бы труда.
В настоящем бою он был бы уже мёртв.
Сглотнув слюну, мужчина признал поражение.
Однако первое впечатление — «что это ещё за чертовщина?»
— лишь усилилось.
Он вовсе не обольщался на свой счёт и не мнил себя сильнейшим. С этим пришлось смириться ещё семь лет назад, когда он ни разу не сумел одолеть своего наставника и командира Ламберта в одиночку, а потом не справился с ним в вольной схватке даже втроём с товарищами. Он прекрасно понимал, что как воин и боец отряда самообороны является в лучшем случае середняком.
Но произошедшее не укладывалось в голове. Семь лет он оттачивал мастерство, не раз вставал на защиту поместья и выживал в схватках, дважды откликался на призыв господина и ходил в военные походы — и вот теперь вчистую проиграл какому-то одиннадцатилетнему сопляку.
Более того, ничего подобного ему испытывать ещё не доводилось. Разве возможно одним взмахом обезоружить противника, даже не задев его пальцев?
Однако, сколько бы он ни моргал, чужой меч по-прежнему смотрел ему в лицо, а его собственный валялся позади, подброшенный перед этим в воздух.
— Что ж, сдаюсь.
Охваченный жутким оцепенением, мужчина покрылся холодным потом, глядя на худощавого мальчишку, который даже не запыхался.
Эрих, четвёртый сын Йоханнеса. Теперь стало ясно, почему Ламберт под любыми предлогами тренировал его сам и не позволял остальным сходиться с ним в поединках.
По сути, командир всё это время щадил их. Берёг гордость бойцов отряда самообороны, которую они взращивали долгие семь лет.
— ...Ну и чудовище.
Роковой ошибкой было пристать к мальчику во время его одиночной тренировки с желанием «преподать урок». Мужчина сам пустил прахом всю заботу наставника.
Он попытался представить, как сложился бы бой, возьми они щиты или копья, но дух его был настолько сломлен, что воображение отказывалось рисовать хотя бы одну победу. От недавнего желания поучить новичка не осталось и следа.
Пытаясь заглушить досаду ругательством, мужчина повернулся спиной к ребёнку, обладавшему столь пугающей силой...
**【Совет】** Ратное искусство поля боя. Боевое искусство, отточенное в настоящих сражениях и не принадлежащее к какой-либо школе. Оно опирается на фехтование мечом, но предполагает владение любым оружием, встречающимся в бою, а также включает приёмы борьбы, броски и метание снарядов — поистине всеядный навык. Позволяет при необходимости управляться с любым оружием помимо меча.
---
Что приносит высшее наслаждение дата-манчкину?
Пожалуй, миг, когда ты обрушиваешь на противника тщательно подогнанные характеристики и видишь на его лице немой вопрос: «Что это ещё за чертовщина?»
Прошло около двух лет с тех пор, как я начал тренироваться с отрядом самообороны. Будучи кандидатом в бойцы, в свободное от домашних забот время я занимался под началом господина Ламберта, и, к моему удивлению, в учебных схватках опыт копился с чудовищной скоростью.
Видимо, всё дело в том, что в бою ставки высоки, задач много и приходится выкладываться без остатка. Атака, уклонение, защита, а если пропустил удар — смягчение падения кувырком или уход с линии атаки. За долю секунды приходится принимать десятки решений, и время, из которого система выжимает чистый результат, сжимается до предела.
Опыт тёк рекой — не чета прежним временам, — и при взгляде на стремительно пухнущий запас очков во мне снова проснулась старая дурная привычка.
Хоть я ещё и не определился с будущим путём, за эти два года я довёл изученное под началом наставника «Ратное искусство поля боя» до уровня «Искусный».
Ага, я снова за старое. Прости меня, будущее «я». Но в нашем неспокойном мире умение постоять за себя лишним не будет... по крайней мере, я пытаюсь оправдаться этим, пусть и дрожащим голосом.
Как бы то ни было, предназначенный для сечи меч груб, но прямолинеен и чертовски удобен. Здесь важна не красота движений, а умение быстро зарубить врага и переключиться на следующего.
И самое главное — эта наука рассчитана на свалки: один против толпы или стенка на стенку. Она учит как глухой обороне, так и выбору позиции в строю плечом к плечу с товарищами, что делает её невероятно универсальной.
Попутно я обзавёлся россыпью других особенностей и навыков.
И вот тут-то наступает звёздный час манчкина — наша родная стихия: связать всё это воедино и устроить форменное безобразие. Если у кого-то есть претензии, жалуйтесь богу, который вручил мне эту химерную систему, позволяющую нахвататься верхушек отовсюду.
Особенно приглянулась мне одна штука, при виде которой я сразу смекнул — быть беде. Вот она:
«Изящная ловкость»: особенность, позволяющая замещать грубую силу отточенной техникой. Даёт прибавку к проверкам, завязанным на «Ловкость», а также позволяет заменять проверкой «Ловкости» проверки других параметров.
Во многих настольных системах встречаются умения, позволяющие подставлять свой лучший показатель вместо других, но здесь всё работало ещё интереснее. Судя по прочим навыкам фехтования и рукопашного боя, обычно успех приёма рассчитывается из сочетания нескольких параметров вроде «Силы» и «Скорости». Однако «Изящная ловкость» позволяла перевести все эти переменные на одну только «Ловкость».
Допустим, точность рубящего удара сверху вниз зависит от «Ловкости» и «Скорости», а его тяжесть — от «Силы» и «Ловкости». С этой особенностью и «Скорость», и «Сила» заменяются на «Ловкость».
Иными словами, это чертовски читерский навык, позволяющий возвести мою главную характеристику в квадрат.
Задумка-то понятна: это воплощение принципа «мягкость побеждает твёрдость», когда при безупречной технике достаточно минимума силы и быстроты. Но, положа руку на сердце, вышло слишком уж жирно.
Сейчас моя «Ловкость» доведена до ступени «Превосходный» за счёт прорвы опыта, полученного на мелких домашних подработках. Выше остались лишь две ступени, но следующая требует такой бездны очков, что на её фоне померкнет даже ежедневный гринд в самых беспощадных гача-играх. По моим прикидкам, она сожрёт все накопления за несколько лет, так что повышение я пока отложил.
Мало того, у «Изящной ловкости» обнаружилось ещё одно убойное свойство.
Приём, изначально завязанный на проверку «Ловкости», можно объединить в связку с навыком из совершенно другой ветки.
Местная система и без того поощряла сборку комбинаций, а теперь открылся простор для совсем уж безумных сочетаний. По законам жанра, если в игре, построенной на связках, персонаж начинает тащить умения из чужих классов, балансу приходит конец. Недаром среди разработчиков золотым правилом считается: «Никогда не давайте игрокам собирать классы-химеры»
— и я сейчас наглядно показываю почему.
Моей излюбленной связкой стало вплетение в фехтование навыка «Обезоруживание» из ветки кулачного боя, позволяющего выбить клинок и оставить врага с пустыми руками.
В древе безоружной самообороны «Обезоруживание» относится к простым начальным умениям, поэтому его применение обходится дешевле, чем полноценный встречный удар. А если прикрутить к нему «Изящную ловкость» и пропустить через раздутую характеристику, шанс на успех становится заоблачным.
И главное — потеря оружия в бою равносильна приговору. Если противник полагался только на свой клинок, то с пустыми руками он мгновенно превращается в беспомощного статиста, с которым можно делать что душе угодно.
В будущем я планировал прикупить ещё несколько ослабляющих навыков...
За этими мыслями я вдруг ощутил чьё-то присутствие за спиной. Не донеси ветерок едва уловимый знакомый аромат, я бы вообще ничего не заметил.
Я было шагнул в сторону, собираясь уйти с линии броска... но с опозданием понял, что шорох позади был обманкой. Вынудив меня заметить опасность и дёрнуться вбок, преследователь заранее отрезал мне пути к отступлению.
Обманный шаг тут же перешёл в стремительный прыжок, и на мою шею легли чужие ладони, мягко сомкнувшись на горле...
— Привет?
Используя мою шею как точку опоры, лёгкое тело крутанулось в воздухе и повисло у меня на груди. Больно не было — то ли благодаря безупречному расчёту силы, то ли за счёт её природной гибкости. Из-за спины, словно по волшебству, вынырнула сияющая Маргит, за эти два года ничуть не растерявшая своего очарования.
— Ну вот, а по-нормальному подойти нельзя было?..
— Это же традиция. Счёт 134:140, я ещё немного сократила разрыв.
Повиснув на мне живым ожерельем, Маргит улыбнулась и по-кошачьи потёрлась макушкой о мою грудь.
Наши отношения за это время не изменились. Мы оставались друзьями детства, а тот незримый флажок симпатии, который я когда-то нечаянно поднял, похоже, никуда не делся. Впрочем, если так подумать, тут всё поместье друг другу друзья детства.
С учётом прошлой жизни мне перевалило уже за 40. Я встречался с женщинами, неплохо понимал намёки и прекрасно видел, какие чувства она ко мне питает.
В том, что я ей нравлюсь, сомнений не было. Ведь только на мне она висла сзади, точно заплечный мешок, устраивая подобные засады.
Вот только её совсем ещё детский облик в сочетании с какой-то недетской чувственностью напрочь сбивал меня с толку. Я до сих пор не знал, как правильно себя с ней вести.
Пока я терялся в догадках, Маргит весело рассмеялась и заговорила на чистом придворном языке, который за это время стал для неё совсем родным:
— Слушай, а ты уже знаешь?
— О чём?
— бездумно переспросил я, не чуя подвоха.
— Говорят, твой старший брат обручился!
От неожиданности я подавился слюной и закашлялся, забрызгав всё вокруг.
— Эй, ты чего творишь?! Грязно же!
От возмущения Маргит даже перешла на обычный имперский говор. Поскольку она висела на моей шее, всё полетело прямиком ей в лицо. И когда она принялась вытирать щёки о мою рубашку, мне оставалось только виновато молчать.
— П-прости... Но как это — брат Хайнц обручился?!
Я слышал об этом впервые. Нет, в небольших поместьях родители нередко сговариваются о браке заранее, чтобы с наступлением совершеннолетия дети сразу продолжили род. Мне было одиннадцать, а Хайнцу — четырнадцать. В следующем году он станет взрослым и получит право жениться, так что ничего удивительного в самой помолвке не было.
Но почему посторонняя девчонка узнала об этом раньше родного брата?
— Ага. Говорят, с Миной.
Мина была одной из деревенских ребят, с которыми мы бегали пару лет назад. С прошлого года она перестала приходить на наши игры, так как засела за домашнее хозяйство и начала готовиться к замужеству, но я и не подозревал, что между ней и Хайнцем что-то есть.
Стало быть, всё решили родители...
— И всё-таки девичьи уши такие новости ловят первыми.
— Ещё бы. К тому же Хайнц у нас парень видный, завидный жених.
Ого, впервые слышу, чтобы брат пользовался успехом у девчонок. Хотя, если задуматься — пусть во мне и говорит братская гордость, — чертами лица он пошёл в отца и вырос весьма статным. Сейчас он как раз вытянулся, раздался в плечах и выглядел очень надёжно. Неудивительно, если деревенские девчонки давно положили на него глаз...
— Как-никак старший сын в зажиточном доме, да и деньжата у вас водятся.
А, вот оно в чём дело.
Я чуть не рухнул на землю вместе с висевшей на шее Маргит. От суровой правды жизни у меня подкосились колени.
Что ж, хотя мы и были простыми вольными крестьянами, жили мы и впрямь богато. Доходов хватало даже на то, чтобы со следующего года отправить среднего брата Михаила в частную школу, пусть и с небольшим запозданием по возрасту. Да что там, отец на днях обмолвился, что раз уж я выучил с Маргит основы грамоты, то, если поднажать, они смогут отправить учиться и меня. По деревенским меркам мы купались в достатке.
Новые наделы, которые мы начали расчищать шесть лет назад, радовали щедрым урожаем, в конюшне стояла крепкая рабочая лошадь, а в оливковой роще с каждым годом плодоносило всё больше деревьев.
Кстати, отец упоминал, что шахматные фигурки, которые я строгал десятками ради прокачки ремесла, и вырезанные от скуки статуэтки местных богов уходили на ярмарке за очень приличные деньги. Видимо, рассчитывая семейный бюджет на моё обучение, он держал в уме и этот приработок.
Но помолвка, надо же...
— Ты чего приуныл?
— заглянула мне в лицо Маргит, заметив, что я повесил нос.
Объяснить в двух словах было сложно, но и отмалчиваться не хотелось, поэтому я честно признался:
— Да вот, понял, что пора всерьёз подумать о своём будущем...
На мои плечи легла поистине нелёгкая задача...
**【Совет】** В Тройственной Рейнской империи унаследовать хозяйство, поступить на государеву службу или официально наняться на работу можно только после совершеннолетия, наступающего в пятнадцать лет. Впрочем, последнее ограничение легко обходят, оформляя подростков подмастерьями или подручными.
---
Спасибо за сообщения об опечатках. Сколько сам текст ни вычитывай, в одиночку всё не выловишь. Вместе с вашими отзывами это здорово меня поддерживает.
Пока что у нас вырисовывается этакий мечник-контратакер со щитом и большим заделом на будущее. Именно от таких сборок у мастера игры обычно начинает дёргаться глаз, когда ушлый игрок протаскивает их за стол.
Будь это какая-нибудь взрослая версия «Друзей-зверушек» с возрастным рейтингом от 15 лет, я бы развил его в мастера клинча, проскальзывающего за защиту противника прямо во время парирования.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…