Глава 10. Детство. Лето одиннадцатилетия. Часть 2
Если смотреть на вещи трезво, выбрать своё будущее в этом мире непросто.
А всё потому, что имперские законы накладывают ограничения на трудоустройство.
Дети крестьян становятся крестьянами. Дети охотников — охотниками. Дети кузнецов — кузнецами. Представление, которое в моём прошлом мире уже постепенно сходило на нет, здесь живее всех живых и считается чем-то настолько естественным, что даже закреплено законом.
Впрочем, оно и понятно. Поскольку механизмы здесь не развиты, подразумевается, что большая часть работы выполняется за счёт людских рук. Государству крайне важно, чтобы на ключевых работах было занято много народу, иначе начнутся проблемы.
В моём же прошлом мире люди массово потянулись к бумажной работе в кабинетах, из-за чего в сельском хозяйстве и строительстве возникла острая нехватка рабочих рук. Как наглядно показала эта ситуация, даже при всей механизации и оптимизации труда любому человеку хочется устроиться на лёгкую и денежную работу.
И в Тройственной Рейнской империи, где проводят недальновидную политику повышения грамотности, вполне могло произойти то же самое.
Если подумать, ничего сложного тут нет. Пока существует куда больше тех, кто не может посещать частную школу, чем тех, кто может, спрос на умственный труд вроде услуг писаря не иссякнет никогда. Да что там, даже господин Грант, подрабатывающий писарем в таком захолустном поместье, вполне сводит концы с концами, составляя всего несколько писем и прошений в месяц.
Но при нынешнем общественном устройстве, где невозможно обеспечивать продовольствие за счёт ввоза из-за рубежа, отток людей из строительства и земледелия обернётся настоящим бедствием. Именно как предохранитель от подобного исхода имперское право и накладывает ограничения на выбор ремесла.
Пусть некоторая подвижность и сохраняется за счёт примачества или официально оформляемого ученичества, свободных мест здесь мало, прямо как подработок в вымирающей глуши из моей прошлой жизни, и без знакомств туда не пробиться. По сути, дозволенных мне вариантов раз, два и обчёлся.
По имперским законам выходцам из крестьян без ограничений дозволено идти разве что в искатели приключений, наёмники, солдаты да в местную дружину. В остальном можно податься в подёнщики, углекопы или же пойти батрачить на землю в те владения, где не хватает рабочих рук.
Однако набора в регулярные войска сейчас нет, так что податься в солдаты поблизости не выйдет, а в дружине, хоть меня и тренируют, я, увы, числюсь лишь «кандидатом». На место выбывшего господина Люкке уже прислали замену, свободных мест нет, поэтому получить постоянную должность будет трудно.
К тому же, чтобы начать крестьянствовать с нуля, нужен начальный капитал. Говорят, пойти без гроша за душой крестьянином в чужое поместье — всё равно что добровольно записаться в крепостные, так что этот вариант сразу отпадает. Слышал я, что несовершеннолетнему и в подёнщики пробиться непросто. Да и вообще, чем перебиваться подёнщиной, куда продуктивнее было бы с самого начала пойти в частную школу и унаследовать отцовский двор.
А раз так, печальная реальность такова, что единственным доступным мне путём остаётся ремесло искателя приключений.
В качестве обходного манёвра можно попытаться усыновиться в чужую семью и так сменить род занятий, но проворачивать подобное в нашем тесном поместье мне точно не хочется. Да и даже с учётом этой лазейки выбор шире почти не становится.
Тяжкое это дело. Есть, конечно, всякие писатели, драматурги, менестрели да лицедеи — по сути безработные, чьим званием может свободно наречь себя каждый, но я не настолько беспечен, чтобы верить, будто этим можно прокормиться, да и изначально душа к такому не лежит. Даже если я вложу очки мастерства в эту сферу и подамся в балаган, не думаю, что меня хватит надолго.
— О чём задумался-я?
Из-под самого подбородка, как и всегда, раздался голос, от которого по спине пробежали мурашки. Это Маргит, продолжающая висеть у меня на шее, ничуть не смущаясь тем, что я погружён в раздумья. Почему же всякий раз, когда на меня устремляются её ореховые глаза и пара фасеточных, я цепенею?
Нет, в последнее время мне всё чаще кажется, что её зрачки из ореховых становятся более глубокими по цвету. Светло-карий оттенок меняется, но не в янтарный... а словно обретает металлический отлив.
— Я ведь тоже... старшая дочь... о многом думаю...
По коже выступил противный холодный пот. Чувство присутствия вроде бы о чём-то сигнализирует, но мозг никак не может это обработать. Стоит ей уставиться на меня этими глазами — и всё, пиши пропало.
Необъяснимое наваждение, будто её взгляд обретает плоть, касается моих глаз и пытается дотянуться сквозь них до самых мозгов. И всё же удивительно, почему эта бессвязная фантазия вдруг начинает казаться пугающе реальной мыслью.
Словно всё так и есть на самом деле.
— Так что, если тебя что-то тревожит, положись на меня...
Шесть нижних лапок, обвивших моё туловище для опоры, с силой сжали живот. В этом чувствовалось не столько желание удержаться и не упасть, сколько явное намерение «не упустить».
Неожиданно мне вспомнилось, что некоторым паукам свойственен половой каннибализм.
А ведь она — паук.
Я уже позабыл, водится ли такое за какими-нибудь видами пауков-скакунов, но вдруг она...
— Может, я сумею чем-то помочь... а?
К самому уху прижалось детское личико, и до меня донёсся тихий шёпот.
А затем с невероятной внезапностью тяжесть исчезла, и гнетущее давление отступило.
Она ослабила хватку.
— Фу-фу, что это с вами? Лицо такое, будто вы среди бела дня призрака увидели.
Спрыгнув на землю и глядя на меня снизу вверх, она, как обычно, озорно улыбалась. Блестящие в солнечных лучах глаза оставались всё такими же светло-ореховыми и мило щурились в улыбке.
Неужели... показалось?
— Ну же, пойдёмте? Вы ведь упражнялись, верно? Если не смыть пот, недолго и простуду подхватить, знаете ли?
Дразняще пригласив меня на придворном языке, она взяла меня за руку. В отличие от людей и моей младшей сестрёнки Элизы, которая недавно начала топать вокруг нас, её маленькая ладошка была мягкой и холодной.
От этого прохладного, приятного прикосновения встревоженное было сердце немного успокоилось.
Когда смотришь на неё так, недавнее ощущение и впрямь кажется дурным сном. Удивительное дело: даже оглядываясь назад, думаешь, что всё это просто почудилось.
Ладно, не стоит так уж из-за этого спешить... Даже если мне скажут покинуть отчий дом, случится это лишь после того, как мне исполнится пятнадцать. Конечно, придётся быть осторожнее, чтобы ненароком не застать молодожёнов за «любовным воркованием», но родители наверняка сами всё продумали, так что, хочется верить, обойдётся.
Построят флигель или сделают пристройку. А может, расщедрятся и срубят отдельную избу. Всё равно кто-то из братьев останется при доме нахлебником, так что ничего особо не изменится.
Словно пытаясь стряхнуть недавнее наваждение, я сжал её маленькую ладонь...
【Совет】 Нахлебник при доме. На случай, если со старшим сыном что-то случится, один из братьев обычно остаётся в семье на положении приживала. После того как благополучно родится наследник, он может устроить свою судьбу иначе — например, пойти в приёмные сыновья в другой двор внутри поместья.
Тому, как наверняка заполучить добычу, Маргит научила её мать.
Охота не плетущих ловчих сетей паукообразных из рода пауков-скакунов отличается по своей сути и от засадной тактики пауков-ткачей, и от полагающихся на мощное телосложение птицеедов с пауками-охотниками.
Они бесшумно подкрадываются, в один миг набрасываются и обрывают жизнь жертвы прежде, чем та успеет опомниться.
Затаив дыхание, подобраться из слепой зоны на расстояние броска, не выдав своего присутствия. А затем, стоило лишь напрыгнуть, вонзить в уязвимое место кинжал или пустить стрелу из короткого лука, отнимая жизнь. Для паукообразных, не имеющих яда и не плетущих ловчих тенет, главное в охоте — покончить со всем в одно мгновение. Будучи миниатюрными и лёгкими, они выжили благодаря тому, что развивались именно в этом направлении.
Отчасти поэтому мать натаскивала её изучать свою добычу.
Где находятся уязвимые места. Точек, удар кинжалом или попадание стрелы из короткого лука в которые приведёт к верной гибели, на удивление мало. Мест, ранение в которые вызовет смертельную кровопотерю, предостаточно, но если целиться наверняка, чтобы убить наповал, то их можно пересчитать по пальцам.
Где находится слепая зона. Какой бы миниатюрной ты ни была, движение тела ростом чуть больше метра бросается в глаза. Не просчитав поле зрения жертвы, не уйдя с линии её взгляда и не подобравшись за пределами восприятия пяти чувств, на победу можно не рассчитывать.
Чем жертва опасна. Узнав сильные стороны добычи, одновременно находишь и брешь для атаки. Подобно тому, как мечник полагается на свой меч, а лучник уповает на стрелы.
И в конце бесчисленных наставлений, на которые мать раз за разом уводила её с собой, та неизменно подводила итог.
Всё это в полной мере применимо и к мужчинам.
У мужчин тоже есть слабости. Речь не о кровавых вещах вроде того, что отрубленная голова ведёт к смерти, а о том, перед какими действиями они не могут устоять.
К сожалению, паукообразным из рода пауков-скакунов чужды зрелость и пышность форм в понимании человеческого рода.
В силу своих особенностей они до предела избавлены от лишнего веса, отчего все как на подбор низкорослы, а если у кого в редких случаях и вырастают пышные женские прелести, это лишь нарушает пропорции тела. Они попросту не способны красиво «взрослеть».
Даже её собственная мать выглядит настолько по-детски, что невозможно поверить, будто она родила нескольких детей; когда она стоит рядом с отцом из человеческого рода, назовись они дедушкой и внучкой — любой бы легко поверил. Вполне можно понять слухи о том, что некоторые люди, сражённые этим несоответствием между внешностью и повадками, впадают в нехорошие пристрастия.
Однако, к счастью, с добычей, которую присмотрела себе Маргит, всё было в порядке. То ли потому, что он был чуть младше, то ли из-за отсутствия большой разницы между внешностью и возрастом, она вполне успешно била по его слабым местам. Было даже несколько ударов, от которых она ощутила приятную отдачу точного попадания.
Судя по всему, он слаб перед шёпотом на ушко. Прижимаясь к нему вплотную, она просто не могла не заметить, как он всякий раз вздрагивает от мурашек.
Любовь — это тоже охота. Особенно для паукообразных, чьи инстинкты ближе к магическому роду, нежели к полулюдям, и чья природа легко граничит с безумием.
Вот почему она раз за разом запрыгивает на Эриха, всем своим видом показывая: «Это моя добыча». Конечно, ей приятно тепло его тела и забавно видеть, как удивляются его чистые глаза цвета китон-голубого, но прежде всего она делает это ради чувства глубокого удовлетворения и покоя.
И раз уж его что-то тревожит, она твёрдо решила ему помочь.
Он четвёртый сын. Слишком младший, чтобы оставаться нахлебником при доме, да и других намёток насчёт работы у него, похоже, нет. Место в дружине естественным путём освободится ещё нескоро — тем более что в очереди хватает и других запасных дружинников, — а сам он по характеру совсем не из тех, кто станет расталкивать других локтями.
Зато на хорошем счету он был буквально у всех вокруг. Священные писания и гимны он знает почти наизусть и молится так усердно, что, реши он принять постриг, храм принял бы его с распростёртыми объятиями; а с его блестящим владением придворным языком, грамотой и природной смекалкой он вполне мог бы поступить на службу к управляющему. Взрослых, готовых замолвить за него словечко, наберётся больше, чем пальцев на обеих руках.
Да и при желании он всегда может войти примаком в чужую семью и унаследовать другой двор. Пожалуй, это был бы самый быстрый и верный путь.
Ведь на самом деле он, как и его братья, притягивает к себе немало женских взглядов со всего поместья.
Превосходен в науках, искусен в ратном деле, работает больше других, да ещё и умеет мастерить на продажу, зарабатывая мелкую монету; и вдобавок ко всему этому — узколицый, златовласый и голубоглазый, как раз во вкусе имперцев. Более чем завидная партия, чтобы на него бросали пылкие взгляды все — от маленьких девочек и девиц на выданье до цветущих вдов, которым нужно снова привести в дом хозяина.
На миг она предалась мечтам о том, как спрячет его в собственном охотничьем шалаше, сплетенном в кроне дерева, и почувствовала, как сладко забилось сердце. А вместе с тем — как в глубине живота разливается жар.
Ах да, она вспомнила, что он подумывал ещё и о стезе искателя приключений.
Маргит знала подноготную ремесла искателей приключений. Как-никак, её собственная мать странствовала по свету искательницей приключений до тех пор, пока с первого взгляда не влюбилась в поместного охотника и не отошла от дел. Рассказы матери о былых странствиях по разным странам, когда та состояла лазутчицей в отряде, уж точно далеко не всегда походили на добрые сказки на ночь.
Именно поэтому она решила: если он подастся в искатели приключений, она последует за ним. Зоркий и чуткий лазутчик никогда не станет обузой, что бы ни случилось. Ведь каким бы смышлёным он ни был, в конечном счёте ему доступны лишь «человеческий слух и человеческое зрение».
Юная, но уже вполне сложившаяся женщина понаблюдала за шагающим мальчиком, на шее которого висела, и тронула губы тонкой улыбкой.
Станет ли он «плясать» в её лапках? Или же его придётся повалить силой?
Она просто всей душой предвкушала это...
【Совет】 Ценности поместья или поселения, как правило, определяются нравами самого влиятельного рода в этой общине.
2019/2/15 Частичное исправление текста (от господина Накки)
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…