Глава 22. Знакомые берега
Рассвет пришёл, словно застенчивый гость, осторожно проливая свет сквозь засоленное окно каюты. Первые робкие лучи застали Веспера уже за работой — его желеобразная форма двигалась с той особой тщательностью, с какой исполняют тщательно спланированную шалость.
Слизь парила рядом с койкой Триссл, её полупрозрачная масса ловила утренний свет, создавая узоры, плясавшие на стёртых досках, словно подводные отражения. Внутри неё медленно вращалось ядро из медвежьего черепа — пустые глазницы каким-то образом выражали одновременно любопытство и решимость, пока слизь изучала спящую цель. Различные сокровища, собранные во время путешествия — кусочки металла, цветное стекло — парили на орбитах, застыв в её массе, как звёзды в частной вселенной.
Триссл спала, свернувшись калачиком, одной рукой с удивительной даже во сне силой вцепившись в одеяло. Белые волосы разметались по подушке, а лицо — обычно оживлённое нервной энергией — смягчилось до чего-то почти безмятежного. Почти уязвимого.
Веспер образовал тонкий вырост и начал утреннюю битву. Слизь потянула за край одеяла. Пальцы Триссл инстинктивно сжались, начав молчаливую перетяжку каната. Поверхность Веспера колыхалась от терпеливого веселья, пока он постепенно усиливал натяжение.
Одеяло сползало понемногу, пока наконец не соскользнуло с тихим шелестом ткани. Триссл свернулась ещё туже, что-то бормоча, не просыпаясь. Её лоб нахмурился с той характерной досадой, с какой человек реагирует на неприятный холод во сне.
Веспер замер, обдумывая следующий шаг. Нежный толчок в плечо вызвал лишь раздражённое ворчание. Более настойчивый тычок был встречен тем, что Триссл отвернулась, демонстративно выставив спину с красноречивым пренебрежением королевы, отворачивающейся от нежеланного просителя.
Цвета слизи сменились на нечто более решительное — глубокие синие тона, означавшие стратегическое планирование, а не просто озорство. С тщательным расчётом Веспер расположился у края её койки и начал её раскачивать, создавая колебания, слегка не совпадавшие по ритму с естественным движением корабля. Диссонанс был тонким, но уснуть под него было невозможно.
— Мммф, — запротестовала Триссл, голос приглушён подушкой. Она натянула подушку на голову с драматизмом человека, подвергаемого невообразимым пыткам.
— Ещё пять минут...
Веспер в ответ усилил раскачивание, добавив мягкие подпрыгивания, от которых деревянный каркас койки жалобно заскрипел.
— Ладно, ладно!
— Триссл наконец приоткрыла один глаз, уставившись на своего желеобразного мучителя.
— Я проснулась! Ты просто невыносим. Она села, белые волосы торчали в стороны, бросая вызов гравитации.
— Что за чудовище будит людей в такой несусветный час? Корабль горит? Мы тонем? Нет? Тогда нет оправдания этой... этой... утренней тирании.
Слизь образовала вырост, указывающий на окно, где утренний свет струился яркими пальцами.
— Это не утро, — проворчала Триссл, протирая лицо, словно пытаясь стереть само сознание.
— Это просто солнце слишком усердствует. Как кое-кто, кого я могла бы назвать. Она свесила ноги с края койки, каждое движение было протестом против самой концепции бодрствования.
— У нас с солнцем договорённость. Оно остаётся в небе, я признаю его существование после приличного, цивилизованного часа. Ты разрушаешь прекрасно работающую систему.
Она потянулась за сапогами с обречённостью человека, выполняющего неприятную, но необходимую задачу. Первый сапог наделся без происшествий. Второй, однако...
— ВЕСПЕР!
— Возмущённый визг Триссл эхом разнёсся по каюте, словно душили чайку. Она выдернула ногу, теперь покрытую холодной, желеобразной слизью, которая липко застряла между пальцами.
— Ты не посмел! Ты просто — ты совершенно — ты ЛУЖА!
Поверхность слизи танцевала от неприкрытого восторга. Из дверного проёма донёсся деликатный кашель — звук человека, который изо всех сил старается не смеяться, и не совсем преуспевает. В дверях стояла Серафина, уже безупречная в своём отутюженном платье. Ни один волосок не смел выбиться, ни одна складка не рисковала появиться на её переднике. Она могла бы выйти прямо из комнаты прислуги в богатом доме, а не провести несколько дней на борту рабочего судна.
— Я вижу, Веспер взял на себя обязанности по пробуждению, — заметила она, и в её голосе звучала та особая нейтральность, с которой человек наслаждается ситуацией, сохраняя профессиональное самообладание.
— Как... эффективно.
— «Эффективно»
— не то слово, которое я бы использовала, — прорычала Триссл, прыгая на одной ноге, пытаясь вытереть остатки слизи с другой. Её равновесие, шаткое в лучшие времена, окончательно её покинуло. Она замахала руками, опасно покачнулась и непременно упала бы, если бы Веспер быстро не растёкся под ней, обеспечив неожиданный, но эффективный амортизатор.
— Коварно. Подло. ХОЛОДНО И СКОЛЬЗКО...
— Могу я считать, что вы окончательно проснулись?
— осведомилась Серафина мягко, умудряясь выглядеть одновременно идеально прилично и тихо позабавленно.
— О, я проснулась, будьте уверены, — Триссл уставилась на Веспера, восстанавливая равновесие. Слизь отступила на безопасное расстояние.
— Проснулась настолько, чтобы спланировать месть. Только подожди, переросший пудинг. Когда ты меньше всего этого ожидаешь...
Ответом Веспера было то, что он образовал маленький вырост и похлопал её по голове — жест, который был одновременно ласковым и откровенно покровительственным. Прикосновение оставило крошечный след слизи в её и без того растрёпанных волосах, придав одной пряди вид, будто её уложили чрезмерным количеством помады.
— Только подожди, — мрачно пообещала Триссл, наконец надев сапог как следует. Её пальцы быстро заработали, пытаясь поправить волосы, хотя слово «поправить» было слишком щедрым для того, что удалось сделать в спешке.
— Однажды я найду то, что ты ненавидишь, когда тебя будят. Тогда посмотрим, кто будет самодовольным.
Узоры на поверхности слизи намекали, что она в этом сильно сомневается. Он потёк к двери с той особой упругостью, которую принимал, когда был доволен собой, время от времени образуя маленькие волны, подозрительно похожие на хихиканье.
— Ненавижу вас обоих, — беззлобно объявила Триссл, следуя за ними в коридор.
— Заговорщики. Задиры. Враги здорового сна.
---
Корабельный камбуз пах дрожжами и солёным мясом, тёплый воздух льнул к коже Триссл, словно нетерпеливые объятия. Утренний свет ловил пар, поднимающийся над котлами, превращая обычные приготовления завтрака в нечто почти волшебное — маленькие облачка, пляшущие между лучами, ставшими свидетелями утреннего ворчания поколений моряков.
Маркус стоял у массивной железной печи, его силуэт был подсвечен сзади, словно у какого-то благодетельного божества кулинарии. Три разные ложки торчали из карманов его фартука, каждая отполирована до гладкости годами проб и помешиваний. Его мозолистые руки двигались с уверенностью человека, который кормил голодные команды и в штиль, и в ураганы, отмеряя специи по памяти, а не по рецепту.
— А! Принцесса пробудилась!
— воскликнул он, и его улыбка собрала морщинки в уголках глаз, словно сложенную пергаментную бумагу.
— Хотя, похоже, ты добиралась живописным маршрутом через лужу слизи.
Триссл попыталась сохранить достоинство своего негодования, но безуспешно.
— Это не моя вина, — пробормотала она, принимая дымящуюся миску.
— Некоторым из нас приходится иметь дело с невозможными созданиями, которые считают, что будить людей — это спорт.
Веспер невинно колыхался позади неё, хотя волны на его поверхности выглядели подозрительно похожими на едва сдерживаемый смех.
— Сегодня портовый день, — объявил Маркус, разливая по деревянным мискам что-то, пахнущее корицей и морской солью.
— Особая каша для особых случаев.
Триссл уже поднесла ложку ко рту, когда слово «портовый» наконец дошло до сознания. Прибор застыл на полпути, каша медленно капала обратно в миску, словно крошечный обречённый водопад.
— Портовый?
— Слово вышло писклявым.
— Порт Ласточка, — объявил Джо с набитым ртом, кусочки каши прилипли к его бороде, словно крошечные сталактиты.
— Ветер усилился за ночь. Должны увидеть его сразу после завтрака.
— О.
— Не слово, а скорее пробитый вздох.
— Порт Ласточка. Конечно.
Цвета Веспера мгновенно сменились — игривые синие потемнели до настороженных пурпурных, закрутившихся, словно собирающиеся грозовые тучи. Слизь подтекла ближе, прижавшись к её ноге — возможно, в знак поддержки или сдерживания. А может, и то, и другое.
— Ты побледнела, как морская пена, — заметил Маркус, его обычное бахвальство смягчилось до чего-то более нежного.
— Плохие воспоминания в Ласточке?
— Не... совсем.
— Триссл поставила миску пальцами, которые почти не дрожали.
— Это сложно.
— С портами всегда так, — кивнул кок с мудрым видом.
— У каждого моряка есть хотя бы один, который он не может посетить, не оглядываясь через плечо. Вот, в мои молодые годы, у меня было три разных гавани, где мне приходилось носить маскировку, чтобы просто забрать припасы.
Бровь Серафины слегка приподнялась — эквивалент полного шока для горничной.
— Маскировку?
— Связался с любимой скаковой лошадью губернатора. Не моя вина! Откуда мне было знать, что эти роскошные яблоки в сахаре не предназначены для общего потребления?
— Он ностальгически вздохнул.
— Хотя краска для бороды давала сыпь неделями.
Вопреки себе, Триссл почувствовала, как к её губам подкралась маленькая улыбка. Невероятная история старого кока сделала именно то, что он и задумал — разбила холодную хватку тревоги, которая начала сжимать её грудь.
— Ешь, — тихо велела Серафина.
— Тебе понадобятся силы.
— Это мало поможет, — пробормотала Триссл, но снова взяла ложку.
— Если только у Маркуса нет рецепта, как перегнать прошлые ошибки.
— О, для этого, возможно, понадобится мой особый ромовый пудинг, — подмигнул кок.
— Не-а, вообще-то не рекомендуется являться перед портовым начальством навеселе.
Каша имела вкус мёда и корицы, с чем-то более резким под ними — возможно, имбирём или какой-то моряцкой пряностью, которую Триссл не могла опознать. Она согревала желудок, даже когда там же поселился холодный ужас — старые воспоминания и новые страхи смешивались, как масло и вода.
---
Утренняя дымка цеплялась за Порт Ласточка, как отвергнутый любовник — не желая отпускать свою хватку, даже когда утреннее солнце пыталось её выжечь. То, что Триссл могла разглядеть из гавани, напоминало иллюстрации из детской книжки, слишком долго пролежавшей под дождём — когда-то яркие цвета выцвели до намёков на самих себя, ориентиры расплывались по краям, словно пытаясь сбежать из своих очертаний.
Она стояла у поручня, костяшки пальцев побелели, вцепившись в выветренное дерево. Каждый вдох приносил знакомые запахи, дразнящие её сквозь солёный воздух — характерную вонь кожевенного квартала, резкий привкус маринадного рассола со складов консервации, вездесущий подтекст рыбы, дуба и смолы, который был фирменным парфюмом Ласточки. Запахи, которые уносили её назад сквозь годы с большей силой, чем любое алхимическое зелье памяти.
— У тебя здесь враги?
— тихо спросила Серафина, появившись у её локтя с той безмолвной грацией, которая всё ещё иногда поражала Триссл, несмотря на недели, проведённые вместе.
— Враги были бы проще, — ответила Триссл, понизив голос до уровня конспирации Серафины.
— Враги просто хотят тебя убить. По-настоящему опасны те, кому что-то от тебя нужно.
Веспер протёк между ними, его поверхность бурлила теми глубокими синими тонами, которые появлялись всякий раз, когда упоминалось прошлое Триссл. Ядро из медвежьего черепа медленно вращалось, пока слизь изучала приближающийся порт сквозь туман, каким-то образом умудряясь выражать подозрение, не имея черт лица.
— Мы пришвартуемся у Рыбацкого Разреза, — сказала Триссл, и её голос менялся по мере того, как она говорила — каждое слово сглаживало грубые деревенские края. Резкие согласные смягчались, гласные удлинялись, пока она не зазвучала как человек, который мог бы ориентироваться в лучших кварталах Порта Ласточка, не вызывая удивлённых взглядов.
— Меньше официального надзора. Более удобно для... нетрадиционных прибытий.
Поверхность Веспера колыхнулась с тем, что выглядело как явное оскорбление.
— Не то чтобы ты был нетрадиционным, — поспешно поправилась Триссл, похлопывая слизь.
— Ну, ты нетрадиционный, но в самом лучшем смысле. Скорее... незапланированный дипломатический посланник?
Волны усилились, каким-то образом передавая одновременно веселье и скептицизм, несмотря на то, что были всего лишь узорами в прозрачной массе.
— Ладно, ты просто странный, и мы оба это знаем, — тщательная дикция Триссл полностью рухнула, когда прорвалось раздражение.
— Не могу же я провести тебя в порт, как модную болонку, да?
— План был бы желателен, — заметила Серафина, её глаза не прекращали методичного сканирования приближающейся гавани.
— Желательно такой, который не включает повреждения имущества, вмешательство стражи или то, что твои бывшие знакомые тебя узнают.
— Столько веры в меня, — пробормотала Триссл, хотя её разум уже прокладывал возможные маршруты.
— Под некоторыми складами есть проходы. Местные называют их крысиными тропами. Их используют для перемещения вещей, которых нет в манифестах.
— Контрабандные туннели, — перевела Серафина, в её голосе не было осуждения — только практическая оценка человека, просчитывающего риски и преимущества.
— Если хочешь так их называть.
— Триссл пожала плечами, затем осеклась, когда её акцент снова проскользнул.
— Хотя я предпочитаю «альтернативные импортные каналы». Гораздо профессиональнее, не находишь?
— А твоё знакомство с этими «каналами» проистекает из...?
— Бровь Серафины снова приподнялась, на этот раз с искренним любопытством.
Улыбка Триссл не коснулась глаз.
— Скажем так, моё ученичество включало некоторый... практический полевой опыт. Ты знаешь, сколько Гильдия берёт за импортные пошлины на эссенцию Белладонны? Чистый грабёж среди бела дня, вот что это такое. Не то чтобы я в чём-то признаюсь, — поспешно добавила она.
Поверхность Веспера слегка потемнела, те глубокие синие тона распространялись, как чернила в воде. У слизи появился особый рисунок, возникавший всякий раз, когда всплывало прошлое Триссл в Порту Ласточка — защитные завитки, намекающие, что он понимает больше, чем она ему прямо рассказывала.
Сквозь редеющий туман, смешанный с дымом, показались докеры, двигавшиеся с той особой поспешностью людей, которые опаздывают и пытаются не попасться на глаза начальству.
— Мне нужно пойти первой, — сказала Триссл, её взгляд прокладывал пути между складами, рассчитывая время и риски со скоростью человека, делавшего это много раз прежде.
— Убедиться, что нужные люди всё ещё там, где должны быть. Порт Ласточка иногда меняет свои улицы, но золото всё ещё открывает те же двери.
— Одна?
— Тон Серафины ясно давал понять, что она думает об этой идее.
— После нашего недавнего опыта разделяться было бы неразумно.
— Так безопаснее.
— Пальцы Триссл нащупали отметины на руке, поглаживая их через рукав, словно она не осознавала, что делает.
— Некоторые мои контакты... нервничают при виде новых лиц. А с моей репутацией — Она осеклась, щёки слегка покраснели.
— То есть, с моими существующими связями, я смогу организовать безопасный проход.
Веспер придвинулся ближе, его поверхность колыхалась узорами, которые каким-то образом отражали невидимые отметины, которые трогала Триссл. Слизь никогда не видела их напрямую — она всегда была осторожна, чтобы рукава были опущены — но что-то в его движениях намекало, что он точно знает, что скрывается под тканью.
Серафина заметила эту мимикрию, запомнив её наряду со всеми прочими маленькими тайнами, которые она наблюдала во время их путешествия. Вместо того чтобы настаивать, она сосредоточилась на практических вопросах.
— Инструкции лорда Блэкбрайера были ясны. У нас есть улики для доставки, подтверждения для завершения дела.
— И мы это сделаем, — пообещала Триссл, её глаза всё ещё прокладывали пути к отступлению, даже когда она говорила.
— Мне просто нужно разведать впереди. Убедиться, что мы не идём в ловушку.
— Она взглянула на Веспера, который теперь невинно изучал бочку, хотя его цвета намекали, что он внимательно слушает.
— Кроме того, кому-то нужно держать этого вредителя под контролем. Представь, что будет, если он решит, что кабинет начальника порта нуждается в перепланировке.
Поверхность слизи колыхнулась с тем, что можно было описать только как оскорблённое достоинство, хотя озорной подтекст намекал, что идея была не совсем непривлекательной.
— До заката, — наконец уступила Серафина, хотя её поза оставалась жёсткой от неодобрения.
— Дольше — и я отправлюсь на поиски — соблюдая конспирацию или нет.
— Всегда славилась своим мягким подходом, — пробормотала Триссл, но её губы слегка дрогнули.
— Я вернусь до того, как фонарщики начнут обход, обещаю.
Веспер вдруг потёк вперёд, обвившись вокруг её лодыжек — то ли в знак привязанности, то ли пытаясь физически помешать её уходу. Его поверхность бурлила встревоженными пурпурными тонами, которые тянулись к ней, как тянущиеся руки.
— Это всего лишь Порт Ласточка, — сказала ему Триссл, её голос был нежным, несмотря на нервную дрожь.
— К тому же, это просто разведка. Быстро зайти и выйти. Что может пойти не так?
Серафина и Веспер обменялись взглядом, полным вековой коллективной мудрости о том, что именно происходит после того, как кто-то задаёт этот конкретный вопрос.
«Волнорез» подходил к причалу, деревянные доки выступали из тумана, как скелетные пальцы, тянущиеся к их кораблю. Где-то в глубине гавани что-то крупное пробило поверхность, прежде чем снова исчезнуть, оставив после себя круги, говорившие о голоде и терпении.
Порт Ласточка ждал — не добрый и не жестокий — просто настороженный, как все города, построенные на секретах.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…