Глава 75. Ремесленник и дизайнер
Когда он сам ещё был совсем маленьким, ему нередко доводилось встречать незнакомых ребят, тут же находить с ними общий язык и становиться «друзьями».
Это чудо было возможно лишь потому, что ни тот ни другой ни о чём не задумывались — должно быть, так проявлялось умение ладить с окружающими, коренящееся в человеческом инстинкте держаться сообща.
Ловко втеревшись в доверие к сыну ремесленника, Сё-тян на удивление легко проник внутрь мастерской. Он, конечно, чувствовал на себе взгляды зрителей, прятавшихся в тени, но, если обращать на них внимание, каши не сваришь. «Детской привилегией» следовало пользоваться на полную катушку.
— Малец, раз в земле ковырялся, поди руки вымой, не то нельзя.
— Угу.
Ткань, натянутая внутри мастерской наподобие гамаков, разумеется, была шёлком.
В прошлой жизни ему порой встречались распродажи уценённых товаров с вывесками вроде «Большая ярмарка второго сорта», за которыми стояла суровая реальность: из-за крошечного, совершенно незаметного глазу дилетанта изъяна дорогие рулоны ткани вмиг обесценивались.
Пустить ребёнка бездумно бродить по мастерской — значит рисковать тем, что он натворит бед. Стоило прикоснуться к ткани перепачканными в грязи руками, как вещь тут же превращалась в брак. Более того, не было бы ничего удивительного, если бы детям вообще строго-настрого запрещалось сюда заходить.
Однако больше им никаких замечаний не сделали, и мальчуган, которого назвали «мальцом», вместе с Сё-тяном преспокойно зашагал прямо между работающими мастерами.
— Это ещё кто? Дружок твой, малец?
Один из ремесленников, наконец заметивший чужака в лице Сё-тяна, оторвался от дела и настороженно уставился на него, но раз уж удалось пробраться внутрь, покорно уходить он не собирался. Слишком поздно спохватились.
Правда, если просто отмолчаться, могли ведь и силой выставить, так что лучше было заранее подстелить соломки.
— …А, не обращайте внимания. Я ничего трогать не буду.
Стоило ему поднять обе руки в шутливом жесте сдачи, как ремесленник с подозрительным видом тут же вернулся к своей работе.
Воздух в мастерской был густо пропитан въевшимся запахом сырости, слабым едким душком красителей, напоминавшим аптеку, и каким-то непонятным сладковатым ароматом — всё это сливалось в единое марево.
Рядом с мастером, который набирал на кисть похожую на клейстер молочно-белую пасту из блюдца в руке и выводил ею линии, трудился другой — он вбивающими движениями распределял краску с помощью необычной кисти, перетянутой посередине пучка щетины.
А в углу мастерской ещё один работник полоскал ткань в одной из нескольких кадок. Впрочем, нет, он её, кажется, не стирал, а вымачивал в красителе.
— Слушай, а папка-то твой где?
— У-у…
Хоть малыш и привёл его сюда по просьбе Сё-тяна, самого отца нигде не было видно.
По всей видимости, тот самый пожилой ремесленник, которого недавно увели в лавку Гото Нуидоносукэ, и был его отцом. На первый взгляд он казался стариком, но, судя по возрасту ребёнка, на самом деле ему, возможно, было не так уж и много лет.
Сжалившись над растерянным малышом, один из мастеров объяснил причину отсутствия отца:
— Да его просто в лавку позвали, погоди чуток — скоро вернётся.
— Угу.
Если рассказ о подённой плате в 150 мон — правда, то вышедший недавно отец этого мальчугана явно не был владельцем мастерской. А раз он наёмный работник, то вполне мог стать целью для вербовки Сё-тяна.
Невольно пришлось перейти в режим ожидания, однако возможность подождать прямо внутри мастерской представляла собой ситуацию просто великолепную, и упускать такой шанс было бы глупо.
Глаза Сё-тяна ярко заблестели от любопытства, и он принялся с живым интересом осматривать диковинную красильную мастерскую эпохи Эдо. Пристально наблюдая за работой мастеров, он, пусть и по меркам дилетанта, пытался оценить уровень их умения.
«Этот клейстер… должно быть, его варят из водорослей фунори».
В студенческие годы прошлой жизни ему доводилось осваивать технику трафаретной печати, называемую шелкографией, чтобы массово печатать плакаты для своего кружка.
Изученный им метод назывался способом блокировки: на грубую шёлковую сетку специальным составом наносился защитный рисунок, который и служил печатной формой.
В тех местах, где ткань была покрыта составом, краска не проходила, поэтому, если подложить снизу бумагу и провести сверху краской, отпечатывался нужный узор. Что-то вроде примитивного домашнего станка для печати.
В основе киотского юдзэна лежал примерно тот же принцип.
Сначала контуры рисунка защищают клейстером, а уже потом наносят цвета.
Любой, кто хоть раз проливал на одежду кофе, знает: жидкости из-за высокой впитывающей способности ткани моментально расплываются пятнами.
Чтобы при нанесении красителя узор не расплывался, а контурные линии оставались чёткими, необходимо возвести своеобразную плотину из защитного состава — клейстера. Киотский юдзэн, возведённый в ранг утончённого искусства, в сущности, тоже никогда не появился бы на свет без первоклассного клейстера.
Мастер, выводивший линии клейстером, задерживал дыхание на каждом мазке, словно бегун на короткие дистанции, раз за разом выполнявший упражнения без доступа кислорода. Как говорится, вкладывал душу в каждый штрих.
Если опереться рукой о ткань, она испачкается, поэтому руку он держал на весу, медленно и кропотливо выводя тончайшие линии. Как часто говорят и о традиционной японской живописи, именно то, насколько чисто и тонко проведена эта контурная линия, определяет разницу в мастерстве.
Ремесленник, наносивший краску на ткань с уже защищённым узором, тоже был предельно сосредоточен, ведь малейший выход за границы контура стал бы роковой ошибкой.
Никто не болтал попусту.
Никто не напевал себе под нос.
Поскольку каждый трудился не сам по себе, а в общем ритме, никто не позволял себе ничего, что могло бы помешать товарищам, и все в полном молчании были с головой погружены в работу.
Эта звенящая сосредоточенность мастеров напомнила ему о Косукэ и его ученике Ямаде Тацукити по прозвищу Ога из печи Тэнрё. Да, теперь он ясно понял: те люди тоже были самыми настоящими, прирождёнными ремесленниками.
«Какая точная работа… Всё-таки у мастеров этой эпохи невероятная гордость за своё ремесло».
Чувствовалось здесь и строгое разделение труда. Сам по себе процесс окрашивания занимает немало времени, и за такое короткое наблюдение Сё-тян ни за что не смог бы увидеть его целиком, однако, обратив внимание на одну деталь, он сумел догадаться о скрытом в этой мастерской разделении обязанностей.
«Вон те инструменты… Наверняка у каждого мастера свой личный набор. А значит, каждый из них отвечает лишь за ту часть работы, которую можно выполнить имеющимся под рукой инструментом».
Всё дело было в содержимом ящиков с инструментами, стоявших под рукой у каждого работника.
Чем выше поднимается мастерство ремесленника, тем сильнее он стремится к точности и эффективности. Отбор инструментов тоже становится предельно выверенным, без единой лишней детали. В том, какими орудиями труда пользуется человек, проявляется его характер.
«Людей тут немало, так что я примерно этого и ожидал, но надо же, разделение труда зашло довольно далеко».
Самым искусным здесь, судя по всему, был тот, кто наносил контуры клейстером. Именно в его ящике набор инструментов оказался самым богатым.
«…Вот только не похоже, чтобы этот набор был рассчитан на весь процесс от начала до конца».
Если уж позволить себе помечтать о большем, то художник, которого Сё-тян хотел бы заполучить в печь Тэнрё, должен был держать в голове целую базу данных традиционных узоров и при необходимости тут же выдавать на их основе новые варианты оформления.
По стопкам промасленных бумажных лекал на полках можно было догадаться, что в этой мастерской роспись велась и по методу «вырезных трафаретов» (использование водостойкой промасленной бумаги, прорезанной подобно бумажным узорам, в качестве лекала для быстрого нанесения часто повторяющихся традиционных орнаментов). Этот метод перекликался с техникой «набивного рисунка» в гончарном деле (появившимся позднее способом массовой росписи керамики, когда сложные узоры вроде мелкой чешуи наносились кобальтом через такие же бумажные трафареты).
Человек, создавший оригиналы этих бумажных выкроек, — вот за кем на самом деле стоило бы охотиться.
«Мне не нужен просто ремесленник, способный работать лишь по готовому шаблону… Конечно, потом, когда мы наладим массовое производство, понадобятся и мастера, набившие руку на механической работе… Но сейчас, когда печь Тэнрё только делает первые шаги, нам необходим художник, способный сам придумывать новые узоры, — настоящий дизайнер…»
Он ведь вроде бы заранее настроился пойти на компромисс, но ничего не мог поделать со своими завышенными ожиданиями. Как ни крути, ему позарез нужен был мастер высшего класса.
Чёрт, неужели ничего нельзя придумать?..
Как же не хотелось соглашаться на меньшее!
Увидев настоящую мастерскую юдзэна своими глазами, Сё-тян вдруг осознал, насколько непомерно высокую планку он задал даже для своих минимальных требований.
Пока Сё-тян, целиком уйдя в свои мысли, стоял в молчании, от главного входа донёсся хрипловатый возглас: «Я вернулся». Заскучавший было малец с криком «Папка!» бросился навстречу — значит, вернулся тот самый отец.
Мастера были выше всяких похвал: никто из них даже глаз от работы не поднял.
— Дружок, говоришь?
Вошедший ремесленник обладал весьма колоритной внешностью с широко расставленными глазами, прямо как у персонажей манги Сигэру Мидзуки. Впрочем, пожалуй, проще было бы представить себе седовласого Киёси Нисикаву.
Исходившая от всей его фигуры непоколебимая уверенность истинного мастера давила на Сё-тяна своей мощью. Этот человек был главным столпом здешней мастерской. Сразу стало ясно: стоило переманить такого — и вся мастерская в тот же миг рухнула бы.
Вот уж воистину, делил шкуру неубитого медведя. Остро ощутив собственную наивность, Сё-тян склонился в поклоне и ещё долго не мог поднять лица.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…