Глава 17. Ардмах: Сарел
Красная, Небоглаз и до некоторой степени даже сам Мердон во все глаза разглядывали огромные ворота, ведущие в столичный город Ардмах. О двух чёрных вратах, преграждавших путь в столицу, слышал каждый, но всей троице довелось увидеть одни из них воочию впервые. Вторые, разумеется, располагались на противоположном конце города. Насколько было известно простым людям, в Ардмах и из него вели всего две дороги. Это позволяло контролировать людской поток ничуть не хуже крутых горных троп, поднимавшихся к воротам, — а подъём выдался по-настоящему крутым. Благоговейный трепет при виде врат лишь ненадолго отвлёк путников от ноющей боли в сёдлах и ногах: тропа в какой-то момент сделалась до того узкой, что им пришлось очень долго вести лошадей в поводу. Впрочем, ходили слухи, что по ту сторону горы за дорогой следят куда лучше, да и спускаться всегда проще, чем подниматься.
Вдоволь наглядевшись, Мердон кивнул спутникам и пустил лошадей рысью к стражникам у ворот. Чёрные доспехи с золотой отделкой разительно отличались от его собственной брони из чистого серебра и как нельзя лучше подходили стражам столичных врат. На миг рыцарь задумался: то ли ворота выкрасили под цвет стяга Аванта, то ли наоборот. Желание напомнить врагам о неприступности здешней обороны казалось ничуть не менее вероятным, чем стремление придать этой самой обороне государственные цвета в качестве грозного напоминания. Как бы то ни было, цвета и мощь слились воедино, являя собой весьма внушительное зрелище.
Впечатление усиливали и дозорные, расхаживавшие по гребню стены. Ворота, само собой, были встроены в исполинскую стену — такую же высокую, сложенную из того же камня и опоясывавшую весь город целиком. Стража Ардмаха обходила столицу кругом каждый час, день за днём, в любую погоду. Все до единого облачены в одинаковые чёрно-золотые латы, кто с луками, кто со щитами и мечами, — и каждый был великолепно обученным воином. В конце концов, именно ими Авант и славился: его армию страшились почти во всех странах, включая союзные. Без её участия последняя великая война закончилась бы совсем иначе; именно тогда эльфы увидели, на что способен Авант, и предпочли заключить с ним мирный договор, на котором по сей день держалась нынешняя эпоха покоя.
Глядя на здешние укрепления, на замки, вблизи больше походившие на неприступные твердыни, и даже на привратную стражу, Мердон прекрасно понимал почему. Он чувствовал себя не в своей тарелке, даже когда первый из двух стоявших внизу стражников снял шлем и шагнул навстречу путникам. Угрозы приезжие не представляли — уж точно не для него, когда на стене за спиной дежурило полдюжины лучников.
— Бумаги имеются?
— спросил стражник, буравя кобольдов тяжёлым взглядом.
Мердон вопроса не понял, зато Небоглаз сразу смекнул, о чём речь.
— Вот здесь, сэр, — отозвался жрец, доставая официальный документ и протягивая его стражнику.
— Бумаги?
— переспросил Мердон, вопросительно глядя на Небоглаза и остальных.
Стражник посмотрел на него с лёгким недоумением.
— Бумаги о владении, — пояснил он.
— Если эти кобольды не принадлежат сами себе, как вот этот, значит, ими должны владеть вы.
Рыцарь на секунду разинул рот, после чего не на шутку разозлился. Воры Седры ни за что не обратились бы в его гильдию с просьбой вернуть беглых невольников, поэтому отделение в Берете никогда с подобным не сталкивалось. О существовании таких бумаг он слышал впервые.
— То есть мало того, что на них нет цепей, так они ещё и выкупать себя должны?
Вернув документ Небоглазу, стражник покачал головой:
— Не я устанавливаю правила, сэр. Советую надеть на двух других ошейники, пока они в городе и не обзавелись собственными бумагами. Иначе недолго и до беды, — предупредил он вольного рыцаря.
Мердон осторожно сжал рукоять меча и смерил стражника мертвенно-тяжёлым взглядом.
— А я бы посоветовал вам накрепко выбросить мысли об ошейниках из головы, добрый рыцарь, — холодно предостерёг он.
В этот миг ему почти физически послышалось, как наверху, на зубцах стены, натягиваются тетивы. Обнажить клинок взаправду было бы чистым самоубийством — он понимал это, и даже Сарел напряглась от его жеста.
Стражник примирительно поднял руки и посторонился. Его делом было предупредить, и свой долг он выполнил. Если этому рыцарю вздумается валять дурака и дальше — пенять он сможет только на себя.
Мердон оставил меч в ножнах и тронул коня вперёд, в город; Небоглаз и Красная двинулись следом. Миновав ворота, они словно шагнули в иной мир. Толстые металлические прутья решётки в каменном своде зловеще нависали над головой, но стоило оказаться по ту сторону, как путников встретил огромный, раскинувшийся вширь город, бурлящий жизнью. По улицам и переулкам, в лавки и дома сновали самые разные люди — по сравнению с этим местом Берет казался деревушкой из жалких лачуг. А когда они оставили лошадей в конюшне у ворот и пошли дальше пешком, размах столицы показался ещё более грандиозным.
Здания здесь были большими и каменными, что ничуть не удивило Мердона, ведь сам город служил частью оборонительных укреплений Ардмаха. Дома вдоль стен возводились даже выше самих укреплений, уступая по высоте лишь угловым бастионам. Врагу сперва пришлось бы взобраться на гору, затем преодолеть стену, а после карабкаться ещё и по крышам зданий — иначе навстречу ему по лестницам хлынет армия Ардмаха. Кроме того, подобная застройка сильно осложняла стрельбу из пушек и катапульт. Мало того что орудия приходилось бы наводить снизу вверх, так ещё и целиться требовалось с ювелирной точностью, чтобы перебросить снаряды через дома, по сути образующие внутри города вторую стену. Из-за этого взять столицу приступом становилось втройне невозможной задачей. А если учесть, что ворот всего двое, то и сбежать из Ардмаха, совершив преступление, было крайне непросто.
Вот только у самого Мердона возникло чувство, будто он бредёт не по городу, а по огромной тюрьме. Да, вокруг смеялись люди, из многочисленных таверн доносилась музыка бардов, на крышах и у домов зеленели садики, а горожане в большинстве своём приветливо улыбались, но со всех сторон давил камень, рождая ощущение западни. Теперь он понимал, почему Сарел так стремилась вырваться из Ардмаха. Такой кобольд, как она — воровка, превыше всего ценящая свободу, — должно быть, просто задыхалась в подобном месте. Бросив на неё взгляд через плечо, рыцарь лишь убедился в своей догадке: челюсти синей кобольдши были крепко сжаты, а глаза то и дело метались по сторонам, цепляясь за каждую мелочь. Будто на каждом перекрёстке она ждала нападения и кандалов.
— Всё будет хорошо, — тихонько сказал ей Мердон, пока они шли по оживлённой улице. Ему хотелось поддержать её, ободрить. Что бы ни встретилось им на пути, он со всем справится.
Сарел слабо улыбнулась ему и снова принялась озираться по сторонам.
— Квартал кобольдов у южной стены, — сообщила она всем, ну или, по крайней мере, произнесла достаточно громко, чтобы спутники расслышали.
Небоглаз остановился, глядя вдоль улицы, ведущей к самому центру столицы. Там, видимый едва ли не с каждого перекрёстка, возвышался Великий собор Аванта. Церковь в Берете впечатляла, но храм Ардмаха затмевал её без всяких усилий. Даже Мердон, находясь на порядочном расстоянии, проникся величием этого сооружения. Окружённый бездушным, давящим камнем собор казался поистине прекрасным. По обе стороны длинной мраморной лестницы, ведущей к главным вратам ослепительно белого храма, высились статуи величиной почти с дома. Собор выделялся не только размерами, но и цветом — словно бросал вызов серому и чёрному камню вокруг, не позволяя себя запятнать. Или же был чистым сердцем города, закованным в тёмную внешнюю скорлупу.
Мердон тряхнул головой, отгоняя праздные мысли, и посмотрел на жреца:
— Полагаю, ты отправишься туда?
Небоглаз кивнул:
— Я найду вас позже, — сказал он и зашагал прочь, к белеющему вдали маяку.
Оставшись без Небоглаза, Красная придвинулась чуть ближе к Мердону. Как бы её ни поражало всё вокруг, большой город внушал ей сильнейшую тревогу. Если Сарел держалась настороженно, то Красная выглядела откровенно напуганной. То ли её страшили шум и толпы, то ли разговоры о бумагах, без которых нельзя считаться свободной, — сказать было трудно. Но вот затравленное выражение на морде и нервное пощёлкивание когтей говорили сами за себя.
Быстрокоготь глубоко вздохнула, шагнула вперёд и свернула в боковую улицу.
— Сюда, — поманила она спутников.
— Быстрокоготь хорошо знает этот город. Лучше поведёт она.
Мердон возражать не стал и послушно двинулся следом.
Перемены происходили постепенно, но чем дальше они углублялись в город вслед за синей кобольдшей, тем непригляднее становилась картина вокруг. Сперва дома начали выглядеть более ветхими и неухоженными, а вместо стеклянных окон всё чаще попадались заколоченные досками проёмы. Под стать домам менялись и прохожие. Поначалу в глаза бросались лишь незалатанные прорехи на одежде, которых люди ещё словно бы стыдились. Но через несколько кварталов на смену им пришли сплошные лохмотья, сшитые из разномастных обрывков ткани, — и их владельцам было уже плевать. И на свой вид, и на исходящее от них зловоние. Глядя на это, Мердон нахмурился. Даже в Берете не было такой чудовищной пропасти между сословиями. Он ума не мог приложить, как люди с настолько разным достатком умудряются уживаться в такой тесноте. Но когда они добрались до квартала кобольдов, стало ясно, что всё виденное ранее — ещё цветочки.
Предыдущие улицы поражали нищетой, однако это скопище лачуг превзошло всё. Вдоль городских укреплений обычно строили высокие дома для защиты периметра, но здесь, где кобольды ютились в жалких хибарах, саму стену просто возвели повыше. Расставленные по её гребню лучники посматривали внутрь квартала ничуть не реже, чем за пределы города. Не прошло и минуты, как Мердон ощутил на себе чужие взгляды — все смотрели на единственного человека в округе. Любопытным не терпелось узнать, зачем он осмелился сунуться во владения кобольдов Ардмаха. Время от времени рыцарь поднимал глаза на стену; лучники даже не пытались скрыть своего внимания. Они стояли на постах, демонстративно повернувшись лицом к трущобам. Если прежде Ардмах лишь казался Мердону тюрьмой, то теперь сомнений у него не осталось.
Сарел это, похоже, ничуть не трогало — или же она умело скрывала свои чувства. Возможно, просто привыкла. Она вела их по череде кривых улочек; жилища кобольдов были низкими, приземистыми, слепленными из дешёвых досок и грязи — если дерево тут вообще использовалось, — отчего ориентироваться становилось невероятно трудно. Не говоря уже о том, что немощёные, в отличие от остального города, улочки изгибались под самыми немыслимыми углами и то и дело упирались в тупики. Рыцарь поневоле задумался, с чего бы так. Скорее всего, чтобы люди лишний раз не совались в этот конец города — и, быть может, по той же причине лучники не спускали с квартала глаз. В его представлении оба варианта выглядели вполне разумно: каждая сторона оберегала тех, кому грозила опасность. Как бы то ни было, Быстрокоготь ориентировалась здесь как рыба в воде, без малейших заминок лавируя от угла к углу и проскальзывая мимо встречных сородичей.
А вот сами уличные кобольды не сводили глаз ни с неё, ни с Мердона. В основном с Мердона. Их взгляды красноречиво говорили о том, насколько здесь рады человеку. Одни хмурились, другие тянулись к оружию, третьи ныряли в двери хижин — причём явно не всегда своих. Впрочем, это не имело значения. По их кварталу, да ещё и в компании двух кобольдов, разгуливал человек, закованный в тяжёлые латы. Выглядел он так, словно искал драки, и кое-кто из ящеров покрепче, судя по виду, был не прочь уважить гостя. Разрядить обстановку Мердон никак не мог: Сарел шла слишком быстро, и ему оставалось лишь поспевать за ней. Сама же она прекрасно понимала, что стоит им остановиться, как всё станет только хуже. Отвлечь от них чужие взгляды могло лишь одно, и именно к этой цели она сейчас стремилась.
Наконец они остановились перед лачугой, ничем не отличавшейся от прочих. Теперь, получив возможность оглядеться, Мердон заметил, что на домах нет ни табличек с именами, ни номеров. Он только собрался спросить, как девушка-кобольд вообще нашла нужное место, но не успел и рта раскрыть, как она схватила его за руку и потащила к хижине. Застигнутый врасплох рыцарь от рывка качнулся вперёд и вниз, после чего решил, что проще подчиниться. Согнувшись в три погибели, чтобы протиснуться в дверной проём, Мердон оказался в каморке, изнутри такой же крохотной, как и снаружи; следом за ним прошмыгнула встревоженная Красная.
Внутреннее убранство ничем не уступало внешнему по убогости: всё те же скреплённые грязью доски да мебель по росту кобольдов, включая притулившуюся в углу кровать. Посреди комнаты стоял стол, не доходивший человеку даже до пояса, не говоря уже о трёх окружавших его стульях. Даже пригнувшись, Мердон чувствовал себя здесь неуклюжим великаном, каким-то чудом залезшим в кукольный домик. Зато хозяйка жилища — кобольдша с тёмно-синей, почти чёрной чешуёй, сидевшая на одном из стульев, — вписывалась в обстановку идеально. В этом доме ни одна мелочь не была рассчитана на людей, и рыцарь вдруг со всей ясностью понял, каково приходится кобольдам за пределами их квартала. От этой мысли он неловко переступил с ноги на ногу и постарался держаться поближе к Сарел — так, на всякий случай. Он и сам не знал на какой, но бережёного бог бережёт. Тревога расползалась в груди подобно лесному пожару.
Сидевшая за столом кобольдша смерила вошедших — и в особенности Мердона — взглядом и прошипела:
— Сарел, что ты притащила в дом Уллы?
И это имя совсем не походило на те прозвища-обманки вроде Быстрокоготь.
Сарел нахмурилась и ответила:
— Это мой веракт.
Улла перевела взгляд на Красную.
— С виду совсем хлипкая, но бывало и хуже.
— Нет, — отрезала Быстрокоготь, демонстративно сжав ладонь Мердона.
— Человек.
От её настойчивости Мердон слегка покраснел, но тёмно-синяя кобольдша мигом остудила его пыл:
— Улла надеялась, что в твоей голове ещё остались хоть какие-то крохи разума.
Рыцарь знал об отношении кобольдов к людям, но эти слова резанули слух своей резкостью. Конечно, его ведь не было рядом, когда Сарел пыталась спасти ему жизнь и искала в горах целителя. Прежде он лишь догадывался о силе их предубеждений, а теперь убедился воочию. Не имело значения, что совершил человек, добр он или зол — кобольды ненавидели его уже за то, что он человек.
Голубая кобольдша сердито фыркнула:
— Мердон спас Сарел от работорговцев, а с ней и десятки других пленников.
Однако на хозяйку дома это не произвело ровным счётом никакого впечатления. Улла закатила глаза и поднялась со стула.
— То, что Сарел вообще угодила в плен, лишь доказывает её глупость.
— Голубая кобольдша уже открыла рот, чтобы возразить, но мать — а Мердон нисколько не сомневался, кто именно перед ними, — оборвала её на полуслове: — Твоя красная подружка может остаться, но хьюм должен уйти, — отрезала она, вложив в слово «хьюм» всю свою неприязнь.
Сарел не собиралась спускать это с рук. Потянув Мердона за собой, она приняла воинственную стойку перед матерью. Её хвост хлестнул по полу, всё тело подалось вперёд, нависая над Уллой в готовности вот-вот броситься, и девушка клокочущим от ярости голосом процедила:
— Мердон — мой веракт. Никуда ему уходить не нужно!
Улла отвернулась, кривя морду в презрительной усмешке.
— Вы только послушайте, Сарел даже говорит как они, — с брезгливостью обронила она.
Пока Сарел, отшатнувшись, опустила взгляд и осознавала собственную оплошность, чуткий слух Мердона уловил снаружи шаги. Дверной проём закрывали плохо подогнанные куски дерева — преграда чисто символическая, — и мелькавшие за щелями тени явно принадлежали не простым прохожим. Снаружи затаились кобольды. Скорее всего, они услышали крики и теперь готовились ворваться внутрь, чтобы наброситься на ненавистного человека; от этой мысли у рыцаря неприятно заныло между лопаток — как раз там, куда вонзится кинжал, если он останется стоять столбом.
Так и не разгибаясь под низким потолком, он шагнул в сторону и посмотрел на Сарел.
— Думаю, мне лучше уйти, — почти шёпотом произнёс он.
Из другого конца комнаты донёсся злорадный голос кривившейся в ухмылке Уллы:
— Да, хьюму лучше уйти и никогда больше не возвращаться.
Вне всяких сомнений, она считала, что и дочери не следует ни уходить с ним, ни видеться впредь, но вслух этого не добавила.
— В этом нет нужды, веракт, — упрямо возразила Сарел.
— Мать Сарел просто упрямится.
Но тут, повернувшись к нему лицом, она и сама услышала шорох шагов за дверью. Взгляд, который она метнула на Уллу, был полон ненависти.
— Мы защищаем своих, — ответила старая кобольдша, глухо хлопнув хвостом по полу.
— Хьюму лучше уйти.
Мердон быстро погладил Сарел по макушке — жест достаточно невинный, чтобы лишний раз не злить Уллу, — и шагнул к выходу. На улице, совсем рядом с дверью, стояло не меньше полудюжины кобольдов. Они буравили рыцаря тяжёлыми взглядами, а кое-кто для пущей убедительности сжимал в лапах дубинки. Прикрыв за собой дверь, Мердон повернулся и зашагал прочь по улочке. Оставшаяся внутри Сарел слышала его удаляющийся голос:
— Если хотите, чтобы я убрался отсюда побыстрее... может, кто-нибудь покажет дорогу к выходу?
Заблудившийся в трущобах кобольдов хьюм, спрашивающий дорогу. Такого на её памяти ещё не бывало.
Сарел осталась наедине с матерью и с демонстративным размахом плюхнулась на стул, всем своим видом показывая крайнее раздражение. Красная тоже постаралась устроиться поудобнее, украдкой разглядывая хибару. Стены, как и пол, представляли собой перемежающиеся со слоями грязи доски. Кругом царила неопрятность, и всё жилище казалось донельзя хлипким. Из такого количества дерева, думалось ей, вполне можно было сколотить дом покрепче, но вместо этого доски просто кое-как слепили глиной и грязью. Лишь мгновение спустя до неё дошло, что в стенах нет ни единого гвоздя. Надёжно сбитыми выглядели только стулья, стол да кровать. Красной даже представить было трудно жизнь в такой нужде, где обычные гвозди становятся недоступной роскошью — особенно когда рядом есть такие ловкачи, как Быстрокоготь.
А ещё у неё появилось время обдумать услышанное. Значит, настоящее имя синей кобольдши — Сарел. Красной было даже немного лестно узнать эту тайну, но вместе с тем она понимала: дойди это имя до ушей ведьмы, подруге несдобровать. Надо будет обязательно предупредить Мердона, а лучше и всех остальных. Нельзя вот так открыто называть свои истинные имена. Даже сейчас вдоль её хребта пробежал холодок опасности. Слухи о Мердоне докатились до её бывшей хозяйки через всё королевство. Имя могло разлететься с той же быстротой и так же далеко — смотря кто его произнесёт и чьи уши его услышат.
— Зачем ты так поступаешь с Уллой?
— внезапно заговорила тёмно-синяя кобольдша, глядя дочери прямо в глаза.
— Сперва становишься воровкой, подвергая себя страшной опасности. Потом отказываешься выправлять бумаги, хотя не хуже любого из нас знаешь, как опасно в Ардмахе даже с ними, не говоря уже об их отсутствии. А теперь называешь хьюма своей парой, своим верактом!
Сарел принялась снова приводить свои доводы. Рассказала, как Мердон спас её, как закрыл от стрел собственным телом, каким добрым он был. Он вовсе не походил на тех людей, что охотились на их народ. Но Улла и слушать ничего не желала. Хоть она и была хозяйкой дома, на стул она так и не присела — стояла над душой и кричала на Сарел. В её глазах всё это было лишь очередной выходкой в длинной череде решений, принятых дочерью назло устоям, в которых они жили. Обычным юношеским бунтом, который, как рассчитывала Улла, вскоре сойдёт на нет. Очень скоро Сарел уже во весь голос кричала в ответ, колотя кулаками по столу, а мать яростно размахивала перед ней когтистыми лапами.
Красная тихонько сидела в сторонке, стараясь лишний раз не прислушиваться. Впрочем, и сама Сарел вряд ли смогла бы потом пересказать хотя бы половину того спора. Оря на мать, она провалилась в ослепляющую, отупляющую ярость. Надежды на то, что Улла одобрит союз с человеком, с самого начала почти не было, но Сарел всё равно цеплялась за неё — пусть слабую, еле теплившуюся. И когда эта надежда вдребезги разбилась о скалы материнского упрямства, внутри не осталось ничего, кроме злости и желчи. Им требовался выход, и перепалка с матерью пришлась как нельзя кстати. Сарел и заметить не успела, как за окном стемнело, голос совсем осип, а по телу разлилась свинцовая усталость.
Огонь в грубо сложенном очаге почти погас, когда Улла повалилась на свою кровать, повернувшись к гостьям спиной.
— Можете остаться, — угрюмо буркнула она, — но спать будете на полу.
Сарел фыркнула:
— Сарел уйдёт. Она останется со своим верактом, — упрямо огрызнулась она.
Улла уже дёрнулась, чтобы ответить, но тут по трущобам разнёсся резкий свист, заставивший её стрелой вскочить с постели.
— Работорговцы, — прошептала она.
Красная растерянно моргнула:
— Работорговцы? Почему?
— У некоторых нет бумаг, — торопливо пояснила Улла.
— А иным ловцам плевать и на них. Бумаги просто уничтожат, а кобольдов всё равно заберут.
— Что?!
— потрясённо выдохнула Красная, вскакивая на ноги и озираясь.
— Зачем же вы тогда здесь живёте?
Вопрос заметно расстроил Уллу.
— А куда ещё нам податься?
— с горечью спросила она.
— Жить в пещерах и лесах без всякой надежды на бумаги? Без будущего? Словно дикари и разбойники?
— На последних словах она выразительно уставилась на Сарел.
Быстрокоготь коротко рыкнула и схватила Красную за лапу:
— Идём. Если поторопимся, успеем проскочить сквозь их сеть. Дверь Уллы их не остановит, а прятаться здесь негде.
— Сеть?
— переспросила Красная; лишённая памяти кобольдша совершенно не понимала, что происходит.
На этот раз ответила Улла:
— Они заходят с обоих концов трущоб и сжимают кольцо. Если сумеешь спрятаться, можно проскользнуть им за спину.
Больше Сарел медлить не стала. Крепко стиснув лапу Красной, она вытащила её наружу, на узкие извилистые улочки трущоб. Воздух уже пропитался гарью, повсюду мелькали огни. Кое-где кобольды вступали с людьми в бой — если им и сохранят жизнь, то лишь затем, чтобы бросить в клетки. От одной мысли о плене сердце Красной сжалось от совершенно нового, леденящего ужаса. Здешним кобольдам жилось куда страшнее, чем ей в башне ведьмы. Да, у них были свои имена и друзья, но при этом их со всех сторон окружали враги — и Красная точно знала, какую долю предпочла бы сама. Чем жить бок о бок с людьми, готовыми в любой миг ради наживы пустить твою жизнь под откос, лучше уж оставаться безымянной. На какое-то мгновение ей даже показалось, будто она понимает, почему ведьма твердила о своей любви к кобольдам, несмотря на всё, что с ними творила.
Размышления Красной оборвались, когда Сарел рывком затащила её в какой-то закоулок и вжала в стену, зажав лапой пасть. Мимо протопали тяжёлые сапоги, а следом просвистели стрелы и зацокали по земле когти погони. Какой-то кобольд разжился луком и теперь старался уложить как можно больше врагов. Сарел замерла, выжидая; тягостное молчание тянулось бесконечно долго — по крайней мере, так казалось. Наконец она знаком велела Красной не шуметь и потянула её к другому концу прохода, после чего осторожно выглянула в обе стороны и скользнула к следующему кварталу. От дома Уллы они отошли всего на несколько шагов, а чтобы выбраться из трущоб, предстояло одолеть ещё с четверть мили. К счастью, Быстрокоготь знала здесь каждый камень: она уверенно тащила Красную за собой по переулкам, пряталась за ящиками и чутко прислушивалась к чужим шагам.
Бесконечные закоулки слились в голове Красной в одно сплошное пятно. Пару раз им попадались другие кобольды — те тоже либо прятались, либо бежали, действуя точь-в-точь как Сарел. Красную поневоле впечатлило то, как здешняя застройка помогала им спасаться — ну или хотя бы давала шанс. Из-за причудливо изгибающихся улочек дозорным было трудно заметить беглецов, зато те, кто хорошо знал местность, легко находили укрытия и устраивали работорговцам засады. Она радовалась, что рядом есть Быстрокоготь: Красная прекрасно понимала, что без подруги её бы уже давно схватили. Однако, как и всему хорошему, этому везению пришёл конец.
Завернув за очередной угол — тяжело дыша, на гудящих от непрерывного бега ногах, — они нос к носу столкнулись с тем, чего Сарел никак не ожидала. У самого выхода из трущоб стояли четверо или пятеро вооружённых мужчин, причём двое держали в свободных руках факелы. Пока она лихорадочно прикидывала, не повернуть ли назад, в сторону другой улочки, люди заметили их, и один тут же пустил стрелу. Сарел, разумеется, увернулась, а Красная бежала с другой стороны и под удар не попала, но легче от этого не стало. Вся пятёрка двинулась вперёд, и кто-то из мужчин заорал: «Тут парочка беглецов!» Со временем облавы работорговцев становились всё плотнее. Сарел впервые за много лет угодила в такую сеть и не знала их новых уловок. Соображая на ходу, воровка нырнула за какие-то бочки, оставленные кобольдами в качестве укрытия; следом упала Красная, уже начинавшая задыхаться от паники. Даже Быстрокоготь понимала, что это скверный знак. Впрочем, само укрытие подсказало ей выход — особенно когда она постучала по бочке и поняла, что та пуста.
Действуя молниеносно, Сарел повалила бочку на бок, отклонилась назад и, перенеся упор на хвост для пущей силы, что есть мочи толкнула её ногами. Бочка с грохотом покатилась вперёд, прямо на пятёрку ловцов в узком горлышке улицы. Те с криками бросились врассыпную. Стоявшие по краям просто отшагнули к стенам, а вот парням посередине пришлось прыгать рыбкой. Не зная, что внутри, они предпочли не рисковать. Это дало Сарел и Красной достаточную фору, чтобы проскочить мимо; проносясь рядом с одним из устоявших на ногах работорговцев, воровка даже ухмыльнулась и показала ему язык. Увы, опасность ещё не миновала. Заметившие их ловцы бросились в погоню, а синяя кобольдша не сомневалась, что поблизости рыщут и другие. Хуже того, теперь беглянки оказались на открытом пространстве. Ардмах был родным городом Сарел, и она знала его как свои пять пальцев, но и работорговцы ориентировались здесь ничуть не хуже, а укромных лазеек вокруг больше не осталось. Сворачивать в переулки теперь значило играть с судьбой: либо там подвернётся хоть какое-то укрытие, либо проход окажется пустым, и они лишь впустую потратят время и силы.
Не желая терять ни того ни другого, она всё же втащила Красную в первый попавшийся проулок, надеясь отыскать хоть какую-то лазейку. Ничего, совсем ничего. Голые стены. Сквозь тяжёлое, прерывистое дыхание Сарел выругалась и побежала дальше. Красная выбивалась из сил — это чувствовали обе, — но сдаваться не желала ни одна. Только не сейчас, только не так. Сарел лихорадочно перебирала варианты, пытаясь придумать хоть что-нибудь. И когда, вылетев из-за очередного угла, они увидели вдали громаду собора, у воровки наконец мелькнула мысль. Можно добежать туда — хотя бы отыскать Небоглаза, а может...
— Мердон!
— крикнула Сарел.
Им нужно найти его. Он поможет. Она понятия не имела как, но прежде он уже дважды вытаскивал её из беды.
Топот сапог за спиной заставил Сарел прибавить ходу, чуть ли не волоча Красную за собой. Завернув за угол, она на бегу опрокинула в переулок какой-то хлам, надеясь, что это хоть немного задержит погоню. Но надежда рухнула в тот же миг, когда в другом конце прохода выросли двое дюжих верзил с дубинками. Теперь работорговцы зажимали их с двух сторон. Соваться в переулки дальше было верной смертью. Лишь чудом Сарел ухитрилась кувырком проскочить прямо под ногами у громил, отвлекая их ровно настолько, чтобы Красная успела обогнуть опешивших мужчин и продолжить бег.
Теперь Сарел неслась следом за подругой, и в ушах у обеих стоял лишь собственный тяжёлый, надрывный хрип. Стук бешено колотящихся сердец да свист обжигающего лёгкие воздуха, со скрипом прорывающегося сквозь пересохшие глотки. Грудь Красной вот-вот готова была разорваться, да и сама Сарел уже начинала замедляться. Это был отчаянный рывок на пределе сил, гонка со смертью к сияющему белизной собору — маяку, который с каждым шагом становился всё ближе. Улица за улицей, квартал за кварталом — целых полмили через зажиточную часть города. И тут синюю кобольдшу вдруг осенило: у неё же есть волшебное кольцо! Она в любой миг могла призвать волка, который унёс бы их прочь. Вот только вспомнила она об этом слишком поздно.
До собора оставалось рукой подать — более того, Сарел даже увидела спускающегося по ступеням Небоглаза. Но секунду спустя стоявшие у храма стражники преградили им путь, из боковых улочек высыпали новые, а сзади уже наседали работорговцы. Воровка потянулась к кинжалу и даже успела выхватить его из ножен, но в тот же миг один из латников сильным пинком в грудь опрокинул её наземь, и стальной клинок со звоном заскользил по брусчатке прямо к ногам ловца. Распластавшись на холодном сером камне всего в нескольких шагах от спасения, она протянула лапу к белому кобольду, который стремглав бросился к стражникам.
От Небоглаза потребовали предъявить бумаги, что он без промедления и сделал. На его вопрос о том, что происходит, подтвердились худшие опасения: кто-то из стражей шепнул работорговцам о двух кобольдах без хозяина, которых можно брать голыми руками. Спорить со стражей жрец не мог — Сарел прекрасно это понимала, — но им требовалось хоть что-то. Хоть какая-то надежда. И один из ловцов невольно предоставил ей такой шанс. Он со всей дури пнул синюю кобольдшу — сильно, но всё же не настолько, чтобы она отлетела так далеко сама: Сарел ловко подгадала момент и прыгнула, выдав рывок за силу удара. Упав прямо под ноги стражникам, совсем рядом с Небоглазом, она с тревогой посмотрела на жреца. Незаметно стащив с пальца волшебное кольцо, воровка пустила его по камням. Звяканье медного ободка о плиты мостовой полностью потонуло в злорадном гоготе работорговцев, которые как раз вздёргивали Красную на ноги. Сарел успела лишь прохрипеть: «Мердон», — прежде чем схватили и её.
Красная визжала, брыкалась и отчаянно билась в чужих руках, но всё было тщетно. В конце концов один из мужчин рявкнул на неё, веля заткнуться, и со всего размаху врезал ей прямо в челюсть. Коротко взвизгнув, кобольдша затихла; из её глаз от пережитого ужаса и потрясения катились слёзы. Небоглазу до боли хотелось вмешаться — только об этом он и мог думать, сжимая в когтистой лапе кольцо Быстрокоготь. Им был нужен Мердон — сейчас больше, чем когда-либо. Нацепив кольцо на палец, жрец торопливо зашагал прочь, растворяясь в ночной темноте, пока за его спиной заковывали в кандалы его подруг, разделить участь которых он не имел права.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…