Глава 10. Отдых и покой
Мердону понравился и остаток ночи, и завтрак на следующее утро. Обратный путь в Берет выдался весьма необычным: Сарел всю дорогу ехала верхом на волке и не переставала ухмыляться. Похоже, она уже более чем привыкла к такой езде. Кобольдиха уверенно держалась на звере, прекрасно понимая, что он — скорее продолжение её самой, нежели обычный питомец. Небоглаз изо всех сил старался смотреть на дорогу и расспрашивал Мердона о том, как тот познакомился с Быстрокоготь. Рыцарь счёл это отличным способом скоротать время: он рассказывал, как они встретились, как он её освободил, как они пробирались через топкий лес у Седры и как его впервые ранили. Их клирик слушал с неподдельным восторгом, словно мальчик-певчий в церкви.
На второй день пути от руин Мердон вспомнил выходку Сарел в таверне, когда они впервые остановились в городе.
— Ликан ставит перед ней совершенно грязную кружку эля, — начал Мердон.
— Мы тогда едва знали друг друга, но я уже был готов врезать этому волку. И вот, пока мы сверлим друг друга взглядами, она с грохотом опускает пустую кружку на стойку и требует налить ещё, — рыцарь усмехнулся и расхохотался.
— Ни он, ни я такого не ожидали — застыли как гоблины под прицелом заряженных арбалетов, просто таращимся в ужасе. Трактирщик кое-как приходит в себя, уходит, приносит ей ещё одну грязную кружку, и она снова выпивает её до дна. И ещё раз, и ещё. Я уж боялся, что у неё живот лопнет или её скрутит от тех веточек, что плавали в пойле, но в итоге он всё-таки ставит перед ней чистую кружку, а она всё это время знай себе ухмыляется, глядя ему в глаза.
Небоглаз смеялся куда сдержаннее.
— Да, к нашему народу так относятся, даже когда мы свободны. Вижу, ты восхищался своей веракт ещё до того, как вы ими стали, — заметил он.
Мердон покраснел, но кивнул.
— Ага, то есть, может, это прозвучит странно, но такая сила духа встречается нечасто. Она не стала жаловаться на дурное обращение, хотя вполне могла бы, не вышла из себя, не начала ему угрожать — просто нашла другой способ добиться своего.
Сарел рассмеялась.
— Насилие лишь сильнее разозлило бы его, — сказала она Мердону.
— Впрочем, ликан всё равно победил. С тех пор мы в ту таверну не возвращались.
— И не вернёмся, — твёрдо отрезал Мердон.
— В Берете есть и другие таверны, где твоё присутствие никого не смущает. Пусть наши монеты достанутся им, а его карман от этого только пострадает.
Небоглаз при этих словах просиял:
— Да, ненасильственный протест.
Однако синяя кобольдиха надулась:
— Смысл в том, чтобы доказать, что их оскорбления нас не остановят, а не сбегать как трусы.
Мердон улыбнулся ей:
— Тебе не нужно ничего доказывать тем, кто так мыслит. Что бы ты ни сделала, он своего мнения не изменит.
— Останемся каждый при своём мнении, веракт, — заявила Сарел, картинно задрав мордочку.
Мердон усмехнулся и не стал спорить. На улице стоял погожий день, сам он был жив, а эта девушка-кобольд оказалась дорога ему до удивительного. Ему хотелось уберечь её от ситуаций, где она будет подвергаться напрасному риску. Работа есть работа, там опасность в порядке вещей. Но хамоватые хозяева таверн — совсем другое дело. И проще всего решить эту проблему, просто не попадая в подобные переделки.
Вскоре показался Берет, и Небоглаз на мгновение замер, разглядывая его. Разнообразные постройки, чередование крыш из соломы и дранки, лавки и жилые дома почти вплотную друг к другу, поля за городскими стенами, где под полуденным солнцем трудились люди. Это ничуть не походило на деревню кобольдов, вынужденных промышлять собирательством. Он повидал немало городов и деревушек, но в столь процветающие местечки, как Берет, забредал редко. «Уютный»
— вот какое слово показалось ему самым подходящим. Возможно, впечатление складывалось ещё и оттого, что здесь не было видно рабов. Местные люди, похоже, вполне довольствовались собственным трудом. В более крупных городах рабы-кобольды встречались на каждом шагу.
Неспешным шагом они подошли к городу и миновали ворота, не вызвав ни единого косого взгляда стражи, поскольку Быстрокоготь заранее отпустила своего волка. Небоглаз от этого заметно приободрился. Его шаг стал легче, в походке появилась пружинистость. В каждом человеческом поселении, через которое ему доводилось проходить прежде, обязательно находился повод прицепиться к нему, даже если он шёл с попутчиками — что случалось редко. Быть может, всё дело было в расположении Берета. Город находился вдали от центральных властей, в окружении гор и лесов, и пусть через них сюда вела дорога, это всё равно была окраина королевства. Со столицей уж точно никакого сравнения.
Мердон первым делом повёл их в гильдию. Ему хотелось получить плату и выяснить, что произошло, пока он был без сознания. Рыцарь заметил, что на него стали поглядывать куда чаще обычного. Впрочем, он списал это на то, что теперь с ним шли сразу два кобольда, и было очевидно, что ни один из них не является его собственностью. Положение и впрямь почти неслыханное. Даже Кэт, при всей её осведомлённости, уставилась на белого кобольда, когда они вошли в гильдию.
— Так это правда, — пробормотала она достаточно громко, чтобы её услышали.
Мердон приподнял бровь:
— Что именно?
Кэт кашлянула и огляделась по сторонам.
— Ну, те парни, которым вы помогли, заглянули сюда, когда привезли обратно клирика, и с тех пор тот без умолку болтает всякое.
— Всякое?
— Быстрокоготь скрестила лапы на груди.
— Ага. Рассказывает всем, будто Мердон — «заклинатель кобольдов», человек, способный ими управлять, — пояснила ей Кэт.
Оба кобольда в зале рассмеялись.
— Да не управляю я ими, — возразил Мердон, густо покраснев от смущения.
— Быстрокоготь сама пошла и нашла второго, чтобы он меня исцелил.
Кэт покачала головой и бросила на стойку два кошеля с монетами.
— Как бы то ни было, вы выжили и справились с заданием. Монеты ваши, — с улыбкой сказала она.
Мердон, всё ещё красный как рак, забрал свой кошель и поспешил к выходу. Двадцати серебряных в Берете ему вполне хватит на пару недель — как раз чтобы вся эта шумиха вокруг «заклинателя кобольдов» улеглась. Сарел сгребла свою долю и направилась следом. Уж она-то ни за что не позволит этой истории забыться, пусть даже не надеется. Такую благодатную тему для поддразниваний упускать нельзя. Оба кобольда зашагали за человеком к местному кузнецу — коренастому дварфу с косматой рыжей бородой и в толстом кожаном фартуке. Его кузня стояла у самого рынка, совсем недалеко от гильдии. Внутри царил такой зной, что обоим чешуйчатым созданиям пришлось оттянуть воротники, чтобы глотнуть воздуха.
— Мердон, — поприветствовал его дварф, поворачиваясь и одновременно опуская раскалённый меч в воду.
— Какими судьбами, парень?
Человек улыбнулся и водрузил свой доспех на каменный стол.
— Схватил стрелу в живот, пришлось самому латать дыру подручным ломом. Решил, что лучше отдать его в умелые руки, прежде чем покидать город.
Крякнув, дварф отложил текущую работу и осмотрел кирасу Мердона.
— Да уж, топорная работа. Коли носишь латы, стоило бы научиться чинить их получше, — пожурил он воина.
Мердон пожал плечами:
— Не могу же я таскать с собой в придачу к броне и щиту ещё и кузнечный молот с добротной рудой.
— Что ж, починка обойдётся тебе в 3 серебряных.
Мердон без лишних слов заплатил вперёд.
— Как думаешь, к концу недели управишься?
— К концу недели?
— расхохотался дварф.
— Завтра загляни. Я бы свой молот на гвоздь повесил, кабы возился с такой мелочью дольше дня.
Поблагодарив кузнеца, Мердон вывел кобольдов на улицу, и те с облегчением выдохнули, выбравшись из раскалённой кузни. Если раньше день казался Быстрокоготь тёплым и приятным, то теперь снаружи было свежо, точно в прохладном ручье. Небоглаз всё ещё оттягивал край рясы, обмахиваясь, чтобы немного остыть. Они потели, что Мердон мысленно взял на заметку. Ящерицы не потеют, а кобольды, выходит, да? Если прибавить к этому наличие груди, невольно задумаешься, насколько они на самом деле близки к млекопитающим. Надо будет как-нибудь при случае спросить.
Сейчас же он просто положил руки им на плечи и предложил немного отдохнуть. Заинтригованные тем, что он подразумевает под отдыхом, кобольды двинулись за ним. Сначала Мердон повёл их через рынок Берета. Сарел прекрасно понимала, что теперь может позволить себе покупать вещи, а не красть их, и остановилась у оружейного прилавка. Мужчины наблюдали, как она спорит и торгуется с дварфом из-за лука — куда более добротного и красивого, чем тот, что она смастерила сама. Переговоры длились почти пять минут, и Мердон был впечатлён тем, как хорошо кобольдиха разбирается в луках. Она придралась к натяжению тетивы и качеству древесины, но отдала должное искусности работы в целом. В итоге хитроумный торг завершился тем, что она выменяла лук, за который просили 4 серебряных, на свой самодельный и 2 монеты в придачу.
— Воры и торговцы очень похожи, веракт, — с ухмылкой сказала она позже Мердону.
— Когда мы сходимся в сделке, это настоящая схватка, где побеждает тот, кто выторгует лучшие условия. А Быстрокоготь никогда не проигрывает.
Мысленно отметив, что впредь любые покупки стоит поручать Сарел, Мердон повёл их к главным достопримечательностям Берета. Сперва к фонтану у рынка со статуей короля Аванта, к которой кобольды по понятным причинам отнеслись весьма прохладно. Затем ко второму по величине зданию в городе — церкви Святой Матери. То был крупнейший храм в королевстве после великого собора в столице, и именно благодаря ему Берет так сильно разросся. До постройки церкви городок был маленьким, бедным, страдал от набегов разбойников и рисковал повторить судьбу Седры. Так продолжалось, пока сюда не прибыл жрец, основавший храм богини Этрал — покровительницы Аванта.
Когда в городе появился столь могущественный целитель, жители обрели силы прогнать бандитов. В Берет потянулись клирики всех мастей, желавшие учиться у основателя храма. Для защиты духовенства и горожан возвели стены. Многие оставались здесь, обзаводились семьями, и мало-помалу Берет разрастался. Перед входом в церковь даже установили статую того самого первого жреца, почившего несколько десятилетий назад. Он был изображён коленопреклонённым перед изваянием богини — в знак вечной преданности даже после смерти.
Пока Мердон рассказывал всё это, Небоглаз с благоговением рассматривал церковь и статую. Сарел же, разумеется, от всей этой религиозной чепухи откровенно зевала. Белый кобольд настоял на том, чтобы зайти внутрь. Ему хотелось увидеть и узнать как можно больше. Мердон пожал плечами и последовал за ним, а Сарел, ворча себе под нос, поплелась следом. Пусть в Берете к кобольдам относились лучше, чем в других городах, отбиваться от своих ей всё равно не стоило.
Внутреннее убранство церкви, куда Сарел прежде никогда не заглядывала, вполне соответствовало её величественному внешнему виду. Высокий сводчатый потолок опирался на арки, а в окнах красовались рельефные витражи со сценами из истории Аванта: коронация первого короля, получение им благословения богини, сражения авантской армии в какой-то войне. Рядом с ними располагались и более скромные сюжеты — основание этого самого храма и исцеление множества людей его первым настоятелем. Сарел не отличалась набожностью, как и большинство кобольдов, но даже она не могла не оценить красоту искусной работы. А ещё ей очень приглянулись разноцветные блики света. Они напоминали ей самоцветы.
Мердон бывал здесь много раз, поэтому всё это великолепие давно перестало его впечатлять. Даже огромный главный зал с десятками скамей — таких длинных, что на каждой могли бы вытянуться в полный рост сразу несколько человек, — сплошь покрытых затейливой религиозной резьбой, был для него лишь привычным зрелищем, примелькавшимся за долгие годы. Храм был большим и величественным, и без него город наверняка пришёл бы в упадок, но в глазах Мердона он оставался просто неизменной частью пейзажа. Лишь глядя на то, как заворожённо глазеет по сторонам Небоглаз, рыцарь осознал, насколько грандиозным должно казаться это место со стороны. Особенно кобольдам, вынужденным ютиться в маленьких тайных поселениях. Им никогда не дозволили бы возвести ничего, что хотя бы вполовину сравнилось с этим по размаху и долговечности. Ему вдруг стало стыдно за то, что он воспринимал храм как должное.
Впрочем, Небоглазу не было дела до внутренних терзаний Мердона. Он прямиком направился к дежурной монахине и выудил из-под одежды какой-то кулон. Та с любопытством осмотрела вещицу, а затем с таким видом, словно к её горлу приставили нож, повела троицу в задние помещения, где Мердону бывать ещё не доводилось. Вот тут уж он впечатлился по-настоящему. Все знали, что церковь не ограничивается одним лишь главным нефом, открытым для прихожан. Но мало кому было известно, что именно скрывается в глубине здания, и, судя по всему, показанный Небоглазом предмет вынудил монахиню неохотно пропустить их туда.
Они оказались в библиотеке — зале длиной с добрую таверну, где книжные стеллажи тянулись до самых сводчатых потолков. В проходах между полками могло бы свободно разместиться множество людей, ничуть не мешая друг другу. Однако, несмотря на простор, в библиотеке не было ни души, кроме них четверых — а точнее, уже троих, поскольку монахиня, фыркнув, поспешила удалиться. Сарел огляделась, проводя когтем по корешкам старинных фолиантов и изучая помещение. Здесь тоже стояли статуи, а сам зал был отлично освещён. О том, как усердно клирики штудируют науки, ходило немало слухов, но мало кому выпадал шанс увидеть комнаты, где проходят их занятия. Небоглаз тоже не терял времени даром: он принялся перебирать книги, выбрал несколько наиболее интересных томов и отнёс их к одному из стоявших вдоль стены столов. Открыв верхнюю книгу, он принялся листать страницы.
Мердон же продолжал ошарашенно озираться. Ему не верилось в происходящее — точнее, он никак не мог взять в толк, почему монахиня вообще пустила их сюда. Для жрецов эти тексты были священны. И тем не менее Небоглазу безоговорочно, пусть и без особой радости, открыли к ним доступ. Мердон не сомневался, что всё дело в амулете, который тот показал монахине, но что это за вещица и откуда она у кобольда? Рыцарь уже собирался спросить об этом, когда дверь библиотеки отворилась и внутрь вошёл настоятель храма.
Святой отец с любопытством посмотрел на Мердона, а затем с нескрываемым изумлением перевёл взгляд на кобольдов. Уверенным шагом человека, знающего здесь каждый угол, он направился прямиком к Небоглазу и положил ладонь на стопку книг, которые тот читал, отчего белый кобольд вздрогнул и подскочил на месте.
— Кто дал тебе это?
— без предисловий спросил он у кобольда-клирика.
Небоглаз моргнул и ответил:
— Мой учитель, отец Рейнг.
Человек побледнел.
— Невозможно, — пробормотал он и попытался сорвать амулет с шеи кобольда. В тот же миг кулон вспыхнул и обжёг ему ладонь, а свет резанул по глазам так ярко, что все в комнате невольно отшатнулись. Пробормотав что-то нечленораздельное, настоятель выбежал вон.
Мердон посмотрел на Небоглаза и спросил:
— Что это сейчас было?
— Эти амулеты особенные, — пояснил кобольд.
— Их можно передать лишь по доброй воле, и вручают их ученикам.
Это доказывало, что он самый настоящий клирик, однако Мердона смущало кое-что другое.
— Тебе дал его человек?
— уточнил он, на что Небоглаз кивнул.
— Значит, человеческий клирик взял тебя в ученики.
Белый кобольд снова кивнул:
— Отец Рейнг нашёл меня во время своих странствий, приютил в своём доме, позаботился обо мне. Он поделился со мной своими взглядами на будущее, и чем больше я узнавал, тем сильнее мне хотелось помочь.
Мердон не стал расспрашивать дальше. Впрочем, хоть Небоглаз и имел полное право находиться в библиотеке, рыцарь решил остаться рядом с ним. Он уселся за один из длинных столов у стены и расслабился. Сарел бродила по залу, разглядывая книги, но ни одна из них не удержала её внимания дольше чтения заголовка. Очень скоро она уже сидела подле Мердона, вместе со своим верактом дожидаясь, когда Небоглаз закончит. Минуты складывались в часы, и солнце уже клонилось к закату, когда клирик наконец поднялся и расставил книги по местам. Заметив, что те двое всё ещё сидят в зале, он смущённо потупился и заметил, что они вполне могли бы оставить его одного. Человек в ответ лишь покачал головой и предложил пойти поужинать да подыскать ночлег.
Следующая неделя прошла примерно в том же духе. Каждый день они посещали какое-нибудь новое место в городе, а Мердон немного рассказывал о его истории. Ни одно из них не могло сравниться по значимости с церковью, и лишь немногие были хотя бы отдалённо столь же древними. Во всём этом отдыхе Сарел досаждало лишь одно — невозможность побыть наедине со своим избранником. Комнаты на постоялом дворе с двумя кроватями обходились дешевле. Одну занимали они с Мердоном, другую — Небоглаз, а значит, ни о каких забавах, которых ей так хотелось, не могло быть и речи. И всё же эта передышка пришлась ей по душе. Она напоминала о днях, проведённых в разрушенной деревне, когда они чинили каменный дом, охотились и не думали о воровстве или о том, что их вот-вот убьют. По крайней мере, люди. В конце концов, перед уходом оттуда Мердон признавался в схожих чувствах к тому месту. Возможно, она просто начинала смотреть на вещи его глазами.
Их отпуск подошёл к концу, когда Мердон забрал из кузни свой доспех. На улице перед входом их уже поджидала Кэт. Она сообщила Мердону, что для него есть работа и что нанимательница спрашивала почти что лично его.
— Почти?
— переспросил Мердон, приподняв бровь.
Кэт кивнула:
— Пару дней назад к нам принесли одну посетительницу, и она только-только пришла в себя. Красная кобольдиха. Говорит, у неё «дурные вести для заклинателя кобольдов».
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…