Глава 16
Увидев главу семьи Фань, вбегающего во двор семьи Чэнь, Чэнь Сяо наконец всё понял.
Он ещё думал: раз уж семья У хлопочет из-за того, что сына отсеяли, то как такая большая семья, как Фань, могла остаться безучастной и позволить младшему поколению самовольничать здесь? Оказывается, за всем этим тайно стоял сам глава семьи Фань. Неудивительно — иначе приспешники семьи Фань не посмели бы участвовать в этой кутерьме.
Вот это дальновидность. Чэнь Сяо вздохнул про себя.
Если бы дело удалось, семья Фань почти ничего бы не заплатила, а выгоду получила бы сполна. Если бы провалилось — можно было бы сказать, что младшие неразумны, а потом глава семьи вышел бы и извинился. Хотя молодой господин Фань пострадал от побоев и наказания, это всё же выгоднее, чем потерять лицо на людях.
Только глава семьи Фань не ожидал, что Школа Тяньсюань окажется настолько жёсткой — даньтянь молодого господина Фань уничтожили без колебаний. Да и элита приспешников этого поколения тоже: к тому времени, как он вбежал в ворота, все они уже обессиленно попадали на колени — видно было, что их сбросили с уровня совершенствования.
Глава семьи Фань топнул ногой и с досадой сказал:
— Ну и дела! Двое бессмертных наставников, прошу, уймите гнев, уймите гнев! Всё из-за того, что старик плохо воспитывал, вот негодный сын и натворил бед. К счастью, сегодня его проучили оба наставника. Впредь я запру его лет на десять, больше не стану потакать его выходкам. Прошу, окажите снисхождение ради моего старого предка.
Когда он бежал сюда, то видел сына, лежащего на дороге со стонами и воплями, но не слушал и не смотрел. Сейчас нельзя было показывать отеческую любовь — нужно было изобразить гнев на нерадивого сына. При бессмертных наставниках Школы Тяньсюань следовало ещё раз отругать и побить. Будто он знать не знал о проделках сына, — так спектакль был бы полным.
Не только Чэнь Сяо, понимавший людские дела, но и оба наставника, что выглядели молодыми, а на самом деле прожили дольше, чем глава семьи Фань, тоже прекрасно видели его уловку.
Попадись он обычной секте — при таком раскладе слова бы смягчились. Самое большее — пригрозили бы для вида, но не стали бы трогать. Обе стороны понимали друг друга, и при соблюдении приличий дело можно было бы считать закрытым на сегодня. А там у каждого свои расчёты — как пойдёт дальше.
Жаль только, что этот наставник из Школы Тяньсюань не стал играть по правилам. Он встал напротив главы семьи Фань и сказал не слишком громко, но так, что у того холодный пот выступил:
— Глава Фань хочет сказать, что сегодняшние дела — воля того старца из вашей семьи? Иначе с чего бы мне смотреть на его снисхождение? Пусть лучше он сам придёт и объяснит, с какой стати вмешивается в отбор учеников нашей школы.
В то же мгновение от него разлилась давящая аура — бескрайняя, как морская глубина, тяжёлая, словно десять тысяч цзиней. Под её гнётом глава семьи Фань рухнул на колени, словно воткнутая свеча. Он изо всех сил упирался руками в землю, чтобы не растянуться ничком.
В душе он содрогнулся. Раньше он слышал, что глава этой группы из Школы Тяньсюань имеет совершенствование стадии золотого ядра, но не думал, что тот настолько ужасен. Его мощь не уступала стадии зарождения души — недаром он ни в грош не ставил того предка стадии зарождения души, что стоял за спиной семьи Фань.
Полный просчёт! Глава семьи Фань лишь прикрывался чужим знаменем, а собеседник не пожелал уважить — семье Фань оставалось только признать поражение.
Глава семьи Фань, тяжело дыша, с трудом проговорил:
— Виноват старик, не следовало зря поминать чужие имена. Вся беда — от моего сына. Прошу наставника наказать. Будь то побои или казнь — семья Фань не скажет ни слова против.
Чэнь Сяо, наблюдая со стороны, изумлённо моргнул и даже проникся к главе семьи Фань уважением. Хитрец, каких поискать! Даже в таком положении он не забывал подольститься в речах и всё равно сводил всё к проступку Фань Шимина. А ведь племянник-ученик уже наказал и побил того — этот наставник, конечно же, не станет больше ничего делать с Фань Шимином.
Что до самой семьи Фань — на людях можно было лишь винить главу за плохое воспитание, но нельзя прямо обвинять их в тайных кознях.
В ушах прозвучал едва слышный холодный фырк, и Чэнь Сяо даже усомнился, не послышалось ли ему. Племянник-ученик Школы Тяньсюань, стоявший на шаг позади мужчины, вдруг резко отступил назад, с испугом и благоговением глядя на его спину.
— Семья Фань не умеет воспитывать детей, ведёт себя неподобающе, потакает сыну в бесчинствах и ещё смеет оправдываться! Отныне и впредь — ни один отпрыск семьи Фань никогда не будет принят в Школу Тяньсюань!
Чэнь Сяо в изумлении распахнул глаза. Вместе с приговором мужчины его аура, до этого ровная и спокойная, вдруг резко всколыхнулась — из мирной превратилась в бурлящую, и внезапно среди пышущего янского духа зародилась мрачная, леденящая убийственная энергия. Эта энергия, после того как мужчина договорил, опустилась на главу семьи Фань. Того пробрал холод, словно он очутился в ледяном погребе.
В делении драконьих жил есть множество видов: истинный дракон, ветвь дракона, свита дракона, больной дракон, изувеченный дракон, презренный дракон — и самым зловещим из них, конечно, является свирепый дракон. Никакая драконья жила не вечна: пройдут годы, ци сместится — и истинный дракон обернётся свирепым.
Земля истинного дракона одаривает благом потомков. Земля свирепого дракона не родит даже травинки. Расцвет ян сменяется упадком, крайняя беда оборачивается счастьем — таков непреложный закон мироздания.
Поэтому то, что мужчина смог породить убийственную энергию из своей ауры, не слишком удивило Чэнь Сяо. Поразило его другое — что мужчина умеет естественно управлять переходом между ними. Такой способности он раньше никогда не видел.
Чэнь Сяо смотрел с восхищением, а вот Чжао Фан, племянник-ученик, присланный Школой Тяньсюань проводить испытания, испытывал смесь почтения и страха.
Его наставник, Си Юньтин, занимал высокое положение. Обладая лишь совершенствованием стадии золотого ядра, он мог в одиночку возглавить отряд для набора учеников, что проводится раз в десять лет, затмив всех братьев-учеников стадии зарождения души. Вся Школа Тяньсюань относилась к Си Юньтину одинаково — с трепетом и почтением.
В детстве у этого наставника была странная способность приносить окружающим несчастья.
Сотоварищи по учёбе всегда в той или иной мере сталкивались с бедами. Тогда он ещё не контролировал её — она действовала без разбора, не отличая своих от чужих, и приносила несчастья всем вокруг.
Когда наставник вырос и его совершенствование возросло, способность стала чрезвычайно сильной. Не говоря уже о том, что его аура сгустилась настолько, что никто из ровесников не смел шутить и дурачиться при нём, — так он ещё и научился управлять этой способностью волей, достигнув того, что на кого укажет — тому и не повезёт.
Никто не хочет, чтобы с ним приключались беды.
По мелочи — печь для пилюль взорвётся, по-крупному — закроешься в затворничестве и превратишь его в «смертный» затвор. Постепенно этот наставник стал в Школе Тяньсюань человеком, которого нельзя обижать, — о чём знали все, но вслух не говорили. От главы школы до старейшин управляющего двора — все придавали огромное значение его особой способности и втайне считали её козырем Школы Тяньсюань. Без смертельной обиды его не осмеливались отправлять в бой.
Среди них, учеников внутреннего круга, у наставника Си Юньтина было прозвище — Мечник Несчастий.
Сейчас, глядя на главу семьи Фань, Чжао Фан испытывал к нему искреннюю жалость. Признал бы вину сразу — и всё. А он вздумал хитрить и оправдываться — вот и довёл наставника до гнева. Теперь главе семьи Фань не избавиться от преследующих несчастий лет десять, пока не выветрится сила того, что внутри Школы Тяньсюань называют Искусством Несчастий.
Объявив наказание семье Фань, Си Юньтин снова успокоил свою ауру. Он холодно спросил:
— Глава Фань, ты не согласен?
Глава семьи Фань, будто вытащенный из воды, промок насквозь от холодного пота. Он с трудом ответил:
— Старик не смеет.
Си Юньтин сказал:
— Если не согласен — можешь подать жалобу в управляющий двор Школы Тяньсюань. Я — Си Юньтин. Запомни это хорошенько.
Собеседник прямо назвал своё имя, и главу семьи Фань охватил страх. Он опустил голову ещё ниже:
— Старик не посмеет оскорбить, не посмеет…
Чжао Фан, увидев, что наставник закончил являть свою мощь, лишь тогда осмелился подойти. Он сделал несколько шагов и сказал главе семьи Фань:
— Всё! Забирай своих людей и уходи скорее!
Глава семьи Фань поспешно поднялся, и лишь тогда приспешники семьи Фань во дворе дома Чэней посмели зашевелиться — все потянулись следом за своим главой прочь.
Почти двадцать человек ушли, и двор сразу стал куда просторнее.
Си Юньтин затем повернулся и бесстрастным голосом произнёс:
— Дело здесь закончено. Скорее веди учеников в путь, впереди ещё маршрут. Наставник пойдёт вперёд. Чжао Фан, не задерживайся.
Чжао Фан склонил голову:
— Провожаю наставника. Уладив дела здесь, племянник тотчас отправится в путь.
В мгновение ока оба исчезли со двора.
Фань Шимин, всё это время полулёжа неподвижно лежавший на большой дороге, поднялся с чужой помощью. Он собирался броситься к отцу с жалобами, но ноги подкосились, и он прямо повалил главу семьи Фань на землю. Тот неожиданно стукнулся о землю и выбил себе зуб.
Чэнь Сяо, случайно увидевший эту сцену через проломленную стену двора, покачал головой. Заражённый убийственной энергией, он лишь начал череду несчастий. Будь этот глава семьи Фань культиватором — пока не рассеется убийственная энергия, ему и шагу не продвинуться вперёд.
Ведь убийственная энергия и жизненная — несовместимы.
Семья У тоже посмотрела целое представление. Хотя они понимали, что семья Фань искала повод для ссоры, в душе не могли не затаить обиду на семью Чэнь.
Только вот этот парень из семьи Чэнь овладел каким-то искусством обустройства жилища — похоже, подлинным приёмом бессмертных сект. Они не то что не смели показать свою обиду — напротив, должны были изо всех сил искать способ завязать добрые отношения с семьёй Чэнь.
Обе семьи немного утешили друг друга, и, поскольку У Синьчжи торопился на соединение с остальными, перекинулись парой слов и разошлись.
Чэнь Чанъгэнь, видя, что у Чэнь Сяо появилось умение, признанное самими бессмертными наставниками, не хотел, чтобы тот уезжал далеко от родных, и предлагал ему остаться жить в Фаньцуне. Но Чэнь Сяо вежливо отказался, сказав, что овладел лишь верхушкой этого искусства.
У Синьчжи ушёл, став учеником бессмертной секты, и свадьба Эршунь тоже устроилась. Чэнь Сяо съездил в уезд, забрал именную табличку, надел новую одежду, которую сшила ему Эршунь, взвалил на спину заметно полегчавший мешок и, провожаемый тоской всей семьи Чэнь, уехал из Фаньцуня на повозке с быком.
По прежнему маршруту он за полдня добрался до уездного города. Сейчас повозки не было — нужно было ждать до завтрашнего утра. Чэнь Сяо снял комнату в той самой гостинице, где останавливался в прошлый раз. Днём сходил на уездный рынок, накупил местных деликатесов — собирался раздать их управляющему, наставникам и работникам лавки.
Вечером, лёжа на кровати в гостинице, он наконец-то смог расслабиться. Чэнь Сяо погладил живот и задумался. Уже три-четыре дня подряд он не ел так много, как раньше, — его аппетит полностью вернулся к норме, положенной этому возрасту.
А перед тем как произошла эта перемена, он сделал лишь одно особенное дело — устроил в доме семьи Чэнь фэншуй-расположение.
Эти два события наверняка связаны между собой.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…