Глава 15
Чэнь Сяо думал, что мужчина заговорит с ним, но вместо этого вопросы задавал тот самый племянник-ученик, стоявший рядом. Странно, но Чэнь Сяо почувствовал лёгкое разочарование.
Следом он осознал, насколько недостойны такие эмоции, и в душе его похолодело. Каким бы редким и притягательным ни было присутствие этого человека, оно не должно влиять на его душевное состояние и суждения. Он серьёзно пересмотрел свои мысли и дал себе клятву впредь держать себя в руках и больше не «пускать слюни».
Племянник-ученик, глядя на Чэнь Сяо, спросил:
— Объясни, зачем при ремонте дома ты поменял местами ворота и очаг. И не смей снова говорить, что это обычай из чужих земель.
Над этим вопросом Чэнь Сяо уже поразмыслил по дороге домой в семью Чэнь. Разумеется, говорить правду он не собирался — даже если рассказать им про фэн-шуй, здешние люди всё равно не поймут.
Однако готовое оправдание вертелось на языке, но под взглядом того мужчины так и не сорвалось. У Чэнь Сяо было чувство, что лгать перед этим человеком нельзя — это опасно. Этому животному инстинкту, предчувствующему опасность, Чэнь Сяо не смел перечить.
Сердце колотилось почти в бешеном ритме, отчего грудь Чэнь Сяо ныла.
Он искренне не осмеливался враждовать с этим непостижимым человеком. Пришлось сменить тактику и говорить правду, но правду такую, чтобы люди этого мира смогли в неё поверить, — а это было непросто.
Все эти мысли промелькнули в голове бывшего мастера фэн-шуй за кратчайшее мгновение, и вскоре он уже собрался с ответом. Он не спешил и не паниковал, а нарочито показывал, что подбирает слова. Накопленное ранее доброе впечатление перед племянником-учеником сыграло свою роль — тот не стал нетерпеливо торопить.
Немного погодя Чэнь Сяо заговорил:
— Боюсь, если я скажу, оба бессмертных наставника не поверят и решат, что я несу околесицу.
Племянник-ученик ещё не успел ответить, как Фань Шимин нетерпеливо встрял:
— Вот и показал своё истинное лицо! Ты просто выдумываешь небылицы, это же явно злое искусство!
Ранее он дважды заговаривал без позволения перед племянником-учеником, чем уже вызвал недовольство. Но он этого совершенно не замечал и вот снова повторил ошибку. Прежде племянник-ученик мог стерпеть его дерзость, но сейчас, когда рядом был его наставник-дядя, подобное своеволие не допускалось!
— Наглый мальчишка! При наставнике-дяде тебе ли говорить!
В глазах племянника-ученика сверкнула суровость, он взмахнул рукой, и Фань Шимин, словно сражённый невидимым снарядом, отлетел и со всей силы врезался в стену двора семьи Чэнь.
Стена двора семьи Чэнь была лишь из утрамбованной глины и не выдержала такого мощного удара. Стена развалилась, поднялось облако пыли, и Фань Шимин рухнул прямо на большую дорогу перед домом семьи Чэнь. Племянник-ученик не собирался лишать его жизни: хотя Фань Шимин был ранен нешуточно и даже сплюнул кровью, жизни его ничто не угрожало.
Гневный удар бессмертного наставника напугал всех присутствующих. Свита, пришедшая с Фань Шимином, состояла из лучших учеников школы прошлых лет. Они получали поддержку от семьи Фань и, по сути, служили этой семье. Сейчас же все они притихли, как цикады в холода, и никто не осмеливался подойти и помочь Фань Шимину выбраться из-под завала.
Расправившись с Фань Шимином, племянник-ученик обратился к Чэнь Сяо:
— Говори скорее, не темни! Даосы сами разберутся.
Чэнь Сяо тоже изрядно перепугался столь внезапного нападения и ответил:
— Слушаюсь.
Он сделал паузу и продолжил:
— Я был приказчиком в антикварной лавке «По следам снега ищу бессмертных» в уездном городе. Да будет известно обоим наставникам: эта лавка торгует не только мирскими вещами, но порой в ней попадаются предметы, дошедшие из глубокой древности, — вещи, которыми пользовались настоящие бессмертные наставники.
Услышав это, племянник-ученик уже понял, к чему клонит Чэнь Сяо.
На антикварной улице часто можно услышать, как какому-то счастливчику повезло сорвать большой куш — купить за бесценок и продать за баснословные деньги, разбогатев за одну ночь. Не редкость и в мире совершенствования услышать, что где-то счастливцу досталось наследие древних. Унаследовав сердечный метод какого-нибудь старого предка и уединившись для совершенствования, он внезапно являлся миру и поражал всех. Видимо, и этот парень из семьи Чэнь пережил нечто подобное.
И действительно, Чэнь Сяо продолжил:
— Мне посчастливилось соприкоснуться с этим искусством обустройства жилища через древнюю вещь, дошедшую от бессмертных и хранившуюся в лавке. Только истины в том древнем предмете слишком глубоки, а я, неуч, книг много не читал и понять более сложное не в силах. Из всего этого искусства обустройства жилища мне запомнились лишь понятные части про двери, окна и очаг. Это искусство учит, как собирать в доме живую энергию. Люди, подолгу живущие среди живой энергии, получают великую пользу для тела и не болеют.
Искусство обустройства жилища — это иное название фэн-шуй для жилых домов. Жилое строение соответствует жилищу живых, а в противоположность ему место для могилы — это жилище мёртвых. В словах Чэнь Сяо, кроме того, откуда он это взял, всё остальное было чистой правдой.
Племянник-ученик лишь теперь понял: не зря ему казалось, что с домом семьи Чэнь что-то не так, — оказывается, дело в скопившейся живой энергии. По сравнению с духовной энергией живая для культиватора ничтожна, потому он и не заметил сразу.
Он задумался: об этом искусстве обустройства жилища он никогда не слышал. Но в этом мире великих путей три тысячи, а всевозможных техник больше, чем звёзд на небе. Не слышал — значит, оно просто редкое, но это не доказывает, что его не существует.
Если этот парень из семьи Чэнь говорит правду, то ему и повезло, и не повезло. Повезло — потому что он сумел обнаружить такое унаследованное тайное знание в обычной мирской антикварной лавке. Не повезло — потому что искусство обустройства жилища слишком уж редкое, да и не боевая техника, а вспомогательное искусство расчётов.
Впрочем… племянник-ученик окинул Чэнь Сяо взглядом с головы до ног. Этот человек уже взрослый, а совершенствование у него ни на грош — видно, таланта к совершенствованию нет. Так что везение или невезение — для него, по большому счёту, без разницы.
Взгляд мужчины всё время, пока говорил Чэнь Сяо, был устремлён на него. Теперь он медленно раскрыл рот и спросил:
— Ты умеешь читать?
Чэнь Сяо опешил, затем ответил:
— Да, в уездном городе я выучил несколько иероглифов у мастеров в лавке.
Чэнь Сяо прекрасно знал, что в любом месте письменность — важнейший инструмент познания мира. Поэтому, как только устроился на работу, он пристал к мастерам в лавке с просьбой научить его грамоте. Мастера не желали передавать ему глубокие техники распознавания бессмертных древностей, но в обучении письму не отказывали.
Письменность этого мира чем-то походила на ту, что была в его прошлой жизни, — тоже произошла от пиктограмм. Уловив закономерности, Чэнь Сяо теперь мог разбирать большую часть повседневных иероглифов.
Мужчина больше не смотрел на него, а обвёл взглядом жилище семьи Чэнь. Обращаясь неизвестно к кому, он произнёс:
— Это искусство обустройства жилища хоть и ничтожно, но для простых смертных весьма полезно. Неплохое ремесло.
Раз наставник-дядя заговорил, племянник-ученик не смел оставить это без внимания. К кому бы ни были обращены слова, он тут же подхватил:
— Смертные страшатся рождения, старости, болезней и смерти. Раз уж это искусство снизошло в мир людей, оно непременно соберёт вокруг себя последователей.
Чэнь Сяо стоял в сторонке с потупленным взором и в душе всё прикидывал: эти слова были сказаны племяннику-ученику или всё-таки ему?
Школа Тяньсюань была именитой школой даосского толка, в ней встречались искусства и похолоднее этого, так что на столь мелкую технику, способную лишь собирать живую энергию, здесь смотрели свысока. Раз с переделкой дома всё прояснилось, племянник-ученик проявил великодушие и не стал выпытывать чужие техники и тайные искусства. Чэнь Сяо зря переживал, ожидая, что его начнут допрашивать с пристрастием.
Что касается положения дел в семье Чэнь — как только выяснилось, что в доме просто собирается живая энергия, племянник-ученик понял: ни о каком злом искусстве речи быть не может. Отличительная черта злого искусства — хищничество: есть духовная энергия — грабят духовную, есть живая — грабят живую. Люди, долго живущие в таком месте, начинают болеть, а в тяжёлых случаях теряют жизнь.
Раз это не злое искусство, значит — клевета.
Племянник-ученик также понимал: Фань Шимин так суетится лишь затем, чтобы столкнуть юношу из семьи У со списка и вписать туда себя. Если бы не это, слух остался бы просто слухом и не стал бы оружием против семьи У.
Фань Шимин пролежал на дороге какое-то время, с трудом поднялся и обнаружил, что дело, похоже, уже решено. Он так и не осознал, какая участь ждёт его за клевету на семью У в присутствии бессмертных наставников, и совершенно не принял к сведению их предостережения.
Он с ненавистью смотрел на У Синьчжи, затем перевёл полный злобы и яда взгляд на Чэнь Сяо. Семья У и семья Чэнь пошли против его воли — значит, оскорбили его. Бессмертные наставники Школы Тяньсюань не станут считать, но вот когда они уйдут, он покажет этим людям, на что способен…
Фань Шимин всё ещё строил планы мести семьям У и Чэнь, как вдруг толпа перед ним расступилась, и Фань Шимин, стоявший в самом конце, оказался прямо перед бессмертными наставниками.
Он ещё не понял, что происходит, как увидел, что племянник-ученик смотрит на него с недобрым лицом. Остановившись на шаг позади мужчины в чёрном, тот обратился к нему:
— Фань Шимин, ты преувеличивал, сеял смуту ложью, мешал справедливому рассмотрению. Нрав твой порочен, поведение недостойно. Ныне ты посмел нарушить отбор учеников Школы Тяньсюань. По приказу наставника-дяди понесёшь тяжкое наказание в назидание другим!
Только теперь Фань Шимин осознал, что дело плохо. Он вскрикнул и развернулся, собираясь бежать домой. Но если племянник-ученик решил наказать его, бегство хоть на край света не спасло бы. Фань Шимин почувствовал, как в живот ему вонзился ледяной железный крюк и жестоко провернулся. Вся его внутренняя энергия, словно вода из дырявого чана, в один миг вытекла без остатка.
Фань Шимин с жутким воплем рухнул на землю, зажимая низ живота:
— Мой даньтянь! Мой даньтянь пробит! Отец! Мать! Мой даньтянь пробит!
Свита семьи Фань оцепенела от ужаса: даньтянь молодого господина Фань уничтожен, отныне он калека и больше никогда не сможет совершенствоваться.
Кое-кто из этих людей считал наказание чрезмерным: ведь с семьёй У и семьёй Чэнь ничего не случилось, зачем же так жестоко карать Фань Шимина. Но они не думали о том, что в глазах бессмертных наставников величие Школы Тяньсюань не терпит оскорблений, и наказание Фань Шимина — вовсе не конец.
Расправившись с Фань Шимином, наставник обратился к свите семьи Фань:
— Вы помогали злодею творить беззаконие. Смерть вам не грозит, но наказания не избежать!
Он не стал уничтожать их даньтяни, а лишь сбросил каждому на одну ступень, заставив начать совершенствование заново.
Эта свита была всей элитной силой поколения семьи Фань. Потеря одного молодого господина хоть и причинила семье Фань сильную боль, но не подкосила её основы. А вот сброшенные на ступень приспешники создадут в семье Фань разрыв в силе, чего она уже не выдержит.
Тотчас глава семьи Фань, прятавшийся в тени и следивший за развитием событий, примчался, на бегу выкрикивая:
— Бессмертный наставник, бессмертный наставник, пощадите!
Мужчина слегка повернул голову, в его чёрных, как обсидиан, глазах блеснул холодный свет, а на губах заиграла лишённая чувств улыбка:
— Наконец-то соизволил показаться…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…