Глава 27. В грязи Лояна
По разным причинам текст вышел грубоватым, так что возможны правки. Если укажете на «странную грамматику» и тому подобное — приму к сведению, заранее спасибо.
«Цао Цао с неотложным делом? В такое время? Уж не задумали ли евнухи снова меня убить?»
Хэ Цзинь, который как раз выслушивал от Сюнь Ю ежедневный доклад, при внезапном визите Цао Цао принялся размышлять, в чём состоит это самое неотложное дело, но ничего правдоподобного в голову не приходило.
«Нет, насколько я помню, Цао Цао должен был пить вино с Юань Шао, так что, вероятно, нынешнее дело связано не с евнухами, а с родом Юань».
Сюнь Ю тоже, как и Хэ Цзинь, строил догадки о деле Цао Цао, но доклады от наблюдателей ещё не поступили, так что его предположениям неизбежно недоставало точности.
Это можно назвать результатом того, что удача Цао Цао сработала в плюс: наблюдатель доложил о разговоре Юань Шао и Цао Цао своему начальнику, тот — своему начальнику, и в тот краткий промежуток, пока доклад наконец не дошёл до Ли Жу или Сюнь Ю, Цао Цао успел вовремя.
Нет, пожалуй, это не удача, а неизбежность, порождённая быстрыми действиями.
Как бы то ни было.
«Хо. На сей раз род Юань. Цзянь Шо, Дун Чжун, род Юань — стоит промолчать, и они сами себе могилу роют. Хорошо, что с погребением возиться не придётся. Право, эти ребята стали прямо-таки любезными».
С точки зрения Хэ Цзиня, все недавние ходы политических противников выглядели так, будто те сами себя взрывают. Но Сюнь Ю хотелось во весь голос сказать: «Это не так».
«Господин. Они вовсе не совершают глупостей. Аномалия — это господин Ли Жу, который предугадывает, что они выберут наилучший ход, и расставляет там ловушку».
Да. Даже с точки зрения Сюнь Ю, Цзянь Шо и прочие евнухи не сделали ничего ошибочного. На данный момент, чтобы остановить рост власти Хэ Цзиня, у них был только выбор из двух вариантов: убить Хэ Цзиня или убить Лю Бяня.
Но Лю Бяня охраняли Чжао Чжун и другие евнухи, враждебные Цзянь Шо, так что до него было не добраться. Именно поэтому Цзянь Шо и попытался убрать Хэ Цзиня до окончания траура по покойному императору.
И он, осознавая, что у него самого, как у евнуха, нет военной силы для исполнения, выбрал союз с Дун Чжуном — родственником императрицы из лагеря Лю Се, который боялся усиления влияния Хэ Цзиня.
Для Дун Чжуна, которого выбрал Цзянь Шо, это было в духе «враг моего врага — мой друг». Он, вероятно, рассудил, что если объединить силу прежде враждебных евнухов и людей из лагеря Лю Се, то можно противостоять Хэ Цзиню, который в союзе с Юань Вэем.
Обе стороны в выигрыше. Нет, скорее они наверняка думали, что это единственный для них путь к выживанию.
…Не зная, что именно это и была ловушка, расставленная Ли Жу.
«Ага. В случае Дун Чжуна благодаря тому, что он сам пошёл на союз с Цзянь Шо, вышло, что родственники императрицы снюхались с Десятью постоянными слугами».
«Именно так. Но и это не значит, что Цзянь Шо и Дун Чжун совершили какую-то ошибку. В зависимости от обстоятельств и вы, господин, могли оказаться в затруднительном положении».
«Ну, может и так».
И евнухи, и родственники императрицы — противники, которых никак нельзя недооценивать. И если подумать, что и сам он обрёл эту власть, заполучив Ли Жу, то нельзя утверждать, что у противника нет способных людей.
То, что при неверном ходе погибнуть мог и сам Хэ Цзинь, — вовсе не преувеличение, а факт. Ну, какой там неверный ход — противник только шагнул, как угодил в ловушку Ли Жу, так что отсутствие чувства опасности — это, пожалуй, и есть проблема.
Собственно, родственники императрицы из лагеря Лю Се во главе с Дун Чжуном могли бы как-нибудь выжить, если бы просто хотели остаться в живых. Дело в том, что сам Лю Се изначально не собирался бороться за трон со старшим братом Лю Бянем и не возражал против того, чтобы поддерживать брата.
При таком раскладе насчёт восшествия Лю Бяня выходило, что не только родственник императрицы Хэ Цзинь продавил это силой, но и младший брат, имеющий право наследования, его поддерживает, так что положение Лю Бяня становилось ещё прочнее. Естественно, что у Хэ Цзиня не было причин убивать Лю Се.
Потому родственникам императрицы достаточно было не требовать чрезмерных почестей, и всё бы обошлось. Но у людей есть желания.
Те, кто мог бы поживиться, если бы императором стал Лю Се, и те, кто прежде пренебрегал Хэ Цзинем и потому ничего бы не получил от воцарения Лю Бяня, так или иначе желали возвести Лю Се на трон.
И тогда клика Дун Чжуна решила, что лучший ход — объединиться с Цзянь Шо, который, как и они, поддерживал Лю Се, и приняла это решение.
…Просчёт Дун Чжуна состоял в том, что он не знал: Десять постоянных слуг были ненавидимы всеми, кроме покойного императора, — нет, их презирали лютой ненавистью.
Нет, возможно, он это и знал. Но уж точно недооценил степень этой ненависти.
О результате и говорить нечего.
Из-за союза с Цзянь Шо из Десяти постоянных слуг, объекта всеобщей ненависти, люди из лагеря Лю Се, окружавшие Дун Чжуна, от него отстранились и начали доносить о каждом его шаге людям из лагеря Хэ Цзиня.
И что было бы, если бы при этом они замыслили убийство Хэ Цзиня?
План раскрылся бы на стадии замысла, Цзянь Шо и Дун Чжуна схватили бы до того, как они успели действовать, а затем, дознавшись до их прочих преступлений, обоих разом довели до казни — это ещё свежо в памяти.
Собственно, по большому счёту Цзянь Шо был человеком, от которого, если постучать, пыль летела — мало того, даже если его оставить в покое, из него сочилось что-то чернющее, — и его желали смерти все силы: евнухи, знатные дома, военные и простолюдины.
Если такого человека обвинят и схватят, у него нет будущего, где он спасётся, а уж что станет с его пособником — и говорить нечего.
Так Дун Чжуну подстроили ложное обвинение в причастности к нескольким преступлениям из составленного Ли Жу «списка преступлений Цзянь Шо», и его как закадычного друга Цзянь Шо подвергли наказанию по принципу соучастия и казнили.
Обычно за родственника императрицы Дун Чжуна поднялись бы голоса с просьбой о смягчении приговора, но то, что не нашлось ни одного заступника, как раз и говорит о том, насколько люди в мире желали стереть с лица земли Цзянь Шо и всех, кто с ним связан.
Оставим в стороне обстоятельства Цзянь Шо — благодаря этому Хэ Цзинь смог уничтожить Дун Чжуна и его род, родственников императрицы, которых, казалось бы, труднее всего было устранить, а восшествие Лю Бяня стало несомненным. Так и власть Хэ Цзиня стала незыблемой.
То, что во всей этой череде событий именно Ли Жу внушал им разные мысли и создал течение, приведшее к союзу Цзянь Шо и Дун Чжуна, ни Дун Чжун, ни Цзянь Шо, вероятно, до самого конца не поняли.
К тому же именно Ли Жу указал на возможность того, что «среди преступлений Цзянь Шо есть те, где есть место причастности родственников императрицы, и к ним причастен Дун Чжун», и внушил окружающим мысль, что Дун Чжун — соучастник Цзянь Шо.
Окружающие, возможно, думают: «В той ситуации они сделали ход, казавшийся наилучшим, но Хэ Цзинь его превзошёл».
Но на деле даже выбор, который они сочли наилучшим, был всего лишь в ладони Ли Жу.
…Даже окажись он сам на месте Цзянь Шо или Дун Чжуна, в той ситуации он, возможно, поступил бы так же — нет, иначе было нельзя. Именно потому, что Сюнь Ю это понимает, он и страшится человека по имени Ли Жу.
Ну, Хэ Цзинь знает, что мечта Ли Жу — «беззаботная жизнь на покое» и что он не собирается вставать во главе (скорее уже сейчас подумывает об отставке), потому и не опасается его предательства, а вот Сюнь Ю и другие сослуживцы — иное дело.
Нет, сослуживцы тоже не опасаются предательства Ли Жу. Они боятся тревоги о том, когда их самих клеймят «леностью» и наказывают.
Ведь человек по имени Ли Жу известен как «тот, кто прощает ошибки и злословие, но не прощает лени», и больше всего на свете не терпит, когда из-за лентяев у него прибавляется работы.
Поэтому его подчинённые и сослуживцы из резиденции великого полководца не занимаются тем, чтобы торопить людей ради повышения подношений (взяток), а люди из других ведомств, не зная, где замешан Ли Жу, — так что по Лояну вовсю ходил слух, что «бумажная работа сейчас обрабатывается в несколько раз быстрее, чем до кончины императора Лин-ди».
А чем занимается Ли Жу, которого начальник считает дураком, а союзники боятся?.. Да просто спит как обычно.
Говорят, в последнее время, закончив свои дела, он поскорее возвращается домой и старается спать хоть на минуту, хоть на секунду дольше.
Более того, замечено, что в последнее время он даже к Хэ Цзиню не приближается, если только его не позовут из-за какой-нибудь аномалии, — то есть ведёт себя прямо противоположно тому, что обычные люди в мире считают «подлизыванием».
Разумеется, это не значит, что «Хэ Цзинь отдалил Ли Жу» или «Ли Жу недолюбливает Хэ Цзиня».
Наоборот, они слишком хорошо ладят, и Ли Жу избегает того, чтобы ему прямо посреди обычной светской беседы раз за разом подсовывали работу. Цао Цао, который хочет втереться в доверие к Хэ Цзиню, может только завидовать, но для Ли Жу, похоже, всё иначе.
Пожалуй, именно это поведение, непохожее на поведение обычных людей, и есть его главная черта.
Так что Ли Жу, который ведёт себя в некотором смысле непочтительно по отношению к Хэ Цзиню, ныне бесспорному великому полководцу, всё же приходит на зов и добросовестно выполняет подсунутую работу, так что Хэ Цзиню остаётся лишь горько усмехаться.
Оставим в стороне отсутствующего здесь Ли Жу — сейчас нужно обдумать визит Цао Цао. Чтобы заняться этим в первую очередь, двое решили сверить понимание.
«Ладно, о мёртвых довольно. Просто буду стараться укрепить окружение, чтобы не вышло так же. Итак, текущая проблема — Цао Цао… Насколько я помню, этот мерзавец говорил: „Если на данном этапе Юань Шао и начнёт действовать, то использовать имя рода Юань, чтобы самовольно созвать местных"».
«Да, именно так. Сейчас у него нет иного хода, кроме этого».
В прошлый раз, когда Юань Шао самовольно попытался двинуть дворцовую гвардию, используя имена Хэ Цзиня и Ли Жу, ему хорошенько всыпали, так что даже Юань Шао вряд ли сделает то же самое (тем более что его, говорят, отругал и Юань Вэй) — результатом этих размышлений и стало «использование имени рода Юань».
Скорее, Юань Шао — человек, у которого нет достойных достижений, зато спеси хоть отбавляй. Для него реальность такова, что из доступного сейчас есть только имя рода.
К тому же его ровесник и законный сын нынешнего главы рода Юань Шу неуклонно растёт, так что при таком раскладе Юань Шао рискует оказаться в изоляции даже внутри рода Юань. (Признаки этого есть уже сейчас, и Юань Шу только того и хочет.)
По таким обстоятельствам он не может выбрать вариант «тихо сидеть под началом Хэ Цзиня и Ли Жу», и предполагалось, что им владеет чувство, похожее на нетерпение, — необходимость как-то прорвать текущее положение.
И вот теперь для прорыва он использовал имя рода Юань. Это глупость, из-за которой Юань Вэй и Юань Фэн, узнай они, непременно взбесились бы: «Ты что, решил погубить род Юань!»
— но у барчука нет чувства опасности, так что он, скорее всего, зарвался с мыслью «лишь бы был результат!».
«То, что Юань Шао зарвётся, как и предполагалось, — не беда. Но почему докладывать пришёл именно Цао Цао?»
Обычно докладывать приходят наблюдатели или люди из окружения Юань Шао, предавая его. Разве Цао Цао из евнушеской фракции не должен после такого доклада получить вызов, подвергнуться допросу и лишь потом выдать сведения?
Хэ Цзинь, плохо понимавший отношения Цао Цао и Юань Шао, предполагал, что их связывает нечто близкое к союзу против него самого, потому и чувствовал в действиях Цао Цао что-то странное.
«Не стоит глубоко задумываться. Наверняка Юань Шао сказал Цао Цао что-то вроде „только между нами" и выдал план, а Цао Цао, побоявшись оказаться втянутым, поспешил доложить первым».
«М-м, ага. Такое… возможно».
Ни Хэ Цзинь, ни Сюнь Ю не думали, что Цао Цао придёт докладывать о действиях Юань Шао, но решили, что этот барчук, верно, не мог удержаться от желания кому-нибудь похвастаться.
Читать мысли Юань Шао, который, к добру ли, к худу, знает лишь прямой путь, для Хэ Цзиня, выросшего в отстойнике Лояна, и для Сюнь Ю, ежедневно остерегающегося подлецов-сослуживцев, замышляющих что-нибудь, — легко, как попасть стрелой в землю.
«Ну так что с этим делать? Раз цяны притихли, позвать Дун Чжо можно. Насчёт ухуаней — Лю Юй и Гунсунь Цзань там что-то мутят, но у них нет сил соваться сюда. Сяньби как раз в разгаре борьбы за наследство».
«Сюнну пока тихи. Так что, похоже, можно пригласить Дина Юаня из провинции Бинчжоу».
Замысел Юань Шао понятен. Дальше вопрос, как с этим замыслом поступить. Раздавить или использовать? Насколько план продвинулся и кто в нём замешан?
Сверить с собранными до сих пор сведениями…
— и на этом этапе Сюнь Ю осознал, что забежал вперёд.
«Нет, прежде давайте выслушаем Цао Цао. Может статься, дело совсем в другом».
«О? А, верно. Я совсем было решил, что это связано с Юань Шао, но есть и другие возможности».
Прежде чем обсуждать, давить замысел или использовать, он осознал, что пренебрёг проверкой самих сведений, и Хэ Цзинь, как и Сюнь Ю, устыдился. Будь здесь Ли Жу, они наверняка получили бы беспощадный взгляд и колкость: «Да что вы делаете?».
«Тогда живо выслушаем Цао Цао. А, может, сперва позвать Ли Жу?»
«…Сейчас, пожалуй, не стоит? Если содержание окажется уж слишком пустячным, я не смогу гарантировать жизнь Цао Цао».
«…И такой страх есть».
Сюнь Ю, которому в подтексте задали вопрос «идти будить?», мягко, но чётко ответил «нет».
Сюнь Ю вовсе не завидовал Ли Жу, пользующемуся глубоким доверием Хэ Цзиня, и не опасался, что тот встанет не с той ноги или что его возненавидят за то, что пошли будить.
Просто в последнее время на него, словно в полушутку, взваливали слишком много работы, и он искренне беспокоился о здоровье Ли Жу: не случится ли беды, если не давать ему отдыхать, когда есть возможность?
«Ну, если только выслушать, то и без этого мерзавца обойдёмся».
«Так точно. Думаю, решить, как отвечать, можно и завтра на совещании».
Пока что двое сошлись на курсе «сейчас лишь выслушать доклад Цао Цао, а ответ отложить на завтра». С точки зрения Ли Жу, он, пожалуй, сказал бы: «Да хоть сами там решайте», но они, похоже, не собирались оставлять Ли Жу в стороне.
Здесь есть звери, но нет изгоев. Резиденция великого полководца, которой управляет Хэ Цзинь, — редкое для этой эпохи, поистине по-домашнему уютное место работы.
――――
«Прошу прощения за столь поздний час!»
«Ничего. Так что за неотложное дело?»
«Так точно, дело в том, что до недавнего времени я пил вино с Юань Шао, и при этом…»
«…Хо. Именем рода Юань, значит».
«Так точно!»
Так грандиозная стратегия возрождения полководца Средней армии и полководца дворцовой стражи Юань Шао стала известна Хэ Цзиню. Вопрос о том, будет ли за это небрежение собой спрошено с начальника за недосмотр, ведомо лишь богам.
Господин Ли Жу, обладающий знанием будущего, готовит планы, глядя на знание и на реальный человеческий характер, так что превзойти его ожидания очень трудно.
Реальность такова, что на самом деле больше всех боится господина Ли Жу Сюнь Ю и его сослуживцы из резиденции великого полководца. За глаза его без конца честят подлецом, но то, что он делает, — это деяния ортодоксального стратега.
Или взять Дун Чжуна. Каким бы ни был замысел, нельзя же объединяться с Десятью постоянными слугами.
Хэ Цзинь? К нему подлизываются, а не объединяются с ним. Наоборот, как символ борьбы с Десятью постоянными слугами он величественно возвыша… стоит.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…