Глава 12. Восстание в Лянчжоу ①
Думал, что после восстания Жёлтых повязок сразу пойдёт союз против Дун Чжо? Наивно. Сначала будет восстание Бянь Чжана и Хань Суя!
В основном автор в течение примерно часа после публикации исправляет опечатки и редактирует текст, так что если посмотреть сразу после публикации, а потом ещё раз, когда правки закончатся, — возможно, получишь двойное удовольствие.
5-й месяц третьего года Чжунпин (186 год). Чанъань.
— Прошу прощения за ожидание, господин Дун.
— Пустое. Вы ведь закончили всю послевоенную работу по восстанию Жёлтых повязок и вдобавок уладили дело с отставкой Хуанфу Суна? Подготовиться за полгода — в обычных условиях невозможно.
Дун Чжо с весёлым видом ответил склонившему голову Ли Жу. Когда Хуанфу Сун, как и планировалось, обратился к нему за советом, он изложил лишь очевидные истины, понятные даже ребёнку, тем самым дистанцировавшись от Хуанфу Суна.
В результате его сочли далёким от Хуанфу Суна, и даже когда того отстранили по воле Чжан Жана, Дун Чжо остался полководцем и командовал войсками в войне с цянами.
Что ж, иначе и быть не могло.
— Приятно слышать такие слова. Однако добавилось ещё одно хлопотное дело. Впрочем, справиться с ним несложно.
— …Послушаем.
Раз уж я с первого слова говорю о хлопотах, то и для Дун Чжо это вряд ли будет посторонним. Но раз способ справиться уже готов, недовольства в его тоне не было.
На деле это просто крайне утомительная история.
Хотя звучит противоречиво, но стоит хоть немного узнать о болоте Лояна, как сразу понимаешь, насколько это хлопотно.
Взять, к примеру, военных посланников. Что бы ни говорили о них в двух словах, из Лояна не присылали ничего путного — в основном их отправляли, чтобы соперничающие фракции подсидели друг друга.
Против этого ещё повезло, если можно отделаться взяткой. Лучший исход — просто продемонстрировать лояльность какой-нибудь фракции.
Но если нет — стоило лишь оговориться в ответе, и этот посланник наушничал императору. Таково качество Поздней Хань. (Если цель низкого ранга, слова могли и состряпать, а потом уже наушничать.)
Причём после отправки посланника обратно, словно «ждали этого момента», прилетали заранее подготовленные солдаты для ареста — ни уклониться, ни защититься толком нельзя.
Иными словами, для них военный посланник — это бомба с комбо из отставки, ареста и тюрьмы.
Поэтому полководцам на передовой вроде Дун Чжо приходилось, устраняя врага перед собой, разбираться со всеми этими очевидными ловушками, которые задние расставляли у них под ногами одну за другой.
Раньше этим занимались Ли Жу и Хэ Цзинь, но и для Ли Жу не было занятия более утомительного, чем обезвреживать чужие ловушки, расставленные другими.
Для такого ярого практика и фронтового командира, как Дун Чжо, тыловая работа — сущий ад. Чем больше узнаёшь о тяготах бумажной работы, тем сильнее хочется сказать: «Не хочу я связываться с Лояном». Это неизбежно.
Но это к слову.
— Из-за моего назначения евнухи и знатные роды, похоже, решили, что великий полководец Хэ Цзинь приберёт всю славу к рукам. Через несколько месяцев ожидается отправка главного наставника Чжан Вэня. Формальный повод — «похоже, кампания господина Дуна идёт неважно».
— …Ну, даже если сказать, что идёт неважно…
Вообще-то Хань Суй и остальные всерьёз вошли в Саньфу (управление Цзинчжао, уезды Цзо Фэнъи и Ю Фуфэн) только в третьем месяце прошлого года. В позапрошлом году было восстание Жёлтых повязок, потом разборки с ним и прочее, а в этом году Хуанфу Суну мешал лоянский Чжан Жан. Дун Чжо лишь получил от присланных арестовывать Хуанфу Суна приказ «не двигаться самовольно» и просто ждал сменщика.
Говорить, что кампания затягивается, — это уж слишком. Но, как говорится, «в Лояне свои понятия о здравом смысле», и Дун Чжо не до конца понимал, что у них в головах кишели черви.
— Господин, эти люди искренне верят, что «стоит имперским войскам выступить вперёд — и мятежники молча склонят головы и сдадутся».
— Хм.
— Для таких, выходит, потратить несколько месяцев на подавление пограничных военачальников — немыслимо.
— Хм.
Дун Чжо с трудом сдержал желание сказать «дураки». Да и если бы они сдавались от одного вида войск, то и восстания бы не подняли.
К тому же цяны — это племя, которое шло против и Хань, и Цинь, и Чжоу, и Инь — против всех.
Как можно всерьёз думать, что они «обязаны сдаться» лоянскому отребью, от которого отвернулся даже простой народ, — этого он искренне понять не мог.
— В общем, назовём это подкреплением или как угодно — в любом случае пришлют подмогу.
— Понятно. Это я уяснил. Но, Ли Жу, вам-то я вряд ли должен объяснять…
У Лояна свои сложности, у Лянчжоу — свои.
Стоящий передо мной человек не из тех, кто пренебрегает информацией, так что теоретически он это знал, но как поведёт себя на месте — неизвестно, поэтому я решил предупредить.
К тому же Хуанфу Сун этого не понимал, так что я подумал: вдруг он и не знает.
— А, мне известно. Отбирать у них клыки я не намерен.
— Вы уже в курсе? Да, это верное решение.
Поняв, что Ли Жу правильно уловил его мысль, Дун Чжо с облегчением выдохнул.
Вообще-то лянчжоуские военачальники существовали для сдерживания цянов. С ючжоускими примерно так же, но если они превратятся в домашний скот, послушный лоянским свиньям, те, мол, «Ханьской империи бояться нечего!»
— и полезут со всех сторон.
Тогда государство Хань будет растоптано варварами.
Поэтому правильный способ их использования — оставить клыки, но держать на цепи. Именно как сторожевых псов.
Нельзя забывать: именно потому, что они принадлежали Хань, гордились тем, что отличались от варваров, и при этом сохраняли нрав, не подчиняющийся центральным свиньям, их боялись даже инородцы.
Особенно Ли Жу знал, чем закончилась эпоха Троецарствия. Поэтому он понимал, что в отношении варваров есть только два варианта: либо установить жёсткий контроль, либо полностью отпустить вожжи.
А у нынешней Хань не было сил, чтобы сплотить их. Значит, лянчжоуских военачальников тоже нельзя давить — нужно действовать в сторону их использования.
Чжан Вэнь, похоже, смутно это понимал, а вот Сунь Цзянь — вряд ли. У него подход: «Мятежники? Перебить — и дело с концом».
Но физически — как бы это сказать — вырезать всех варваров до единого невозможно, так что чем больше воюешь, тем больше остаётся лишь половинчатая обида.
К тому же нынешнее восстание, если разобраться, — это вроде проверки степени хаоса в центре. (Хань Суй, считавшийся лидером наравне с Бянь Чжаном, провозглашал лозунг «евнухи должны умереть».)
В ответ на это лянчжоуские военачальники, зная, что подкрепление из центра так просто не придёт, лишь притворялись союзниками цянов и контролировали их движение. (Недовольство Лояном у них, конечно, было, но уничтожать Хань они не собирались.)
Что будет, если уничтожить таких лянчжоуских военачальников (сторожевых псов) по причине «они на нас огрызнулись»? Останется лишь государство Хань без защитной стены и растоптанные цянами, целящимися в мягкие бока.
В принципе, «создать внешнего врага и сплотиться против него»
— один из действенных методов управления, но даже если нынешние лоянцы сплотятся, получится лишь куча дерьма.
Что с таким войском против цянов не повоюешь — Хэ Цзинь тоже понимал.
Именно поэтому на сей раз нужно, оставив их в живых, уладить восстание.
Для Дун Чжо это крайне сложная задача. Вернее, будь тут только Дун Чжо — проблем бы не было, но с нами и имперскими войсками всё пойдёт не так просто. Он, наверное, так думал.
Однако в этот раз действовать по обычным правилам не нужно.
— Это восстание решится, если господин Дун свяжется с лянчжоускими военачальниками. «Когда мы нападём — бегите. Вернётесь, когда мы уйдём»
— этого достаточно.
— …Правда, так можно?
Для Дун Чжо это было бы идеально, но при таком договорняке есть риск, что Чжан Вэнь и остальные раскусят.
Если так выйдет, и лоянцы доложат, что «он был в сговоре с цянами», — будет плохо, так что, даже рискуя показаться назойливым, он не упускал возможности переспросить.
Ведь я, подающий советы, — выкормыш Хэ Цзиня, так что могу сбежать в любой момент.
— Как я уже говорил, лоянцы этим удовлетворятся. Что до Чжан Вэня… ну, это такое. У нас есть чем его убедить. Кстати говоря, среди цянов тоже найдутся те, кто против «бегства без боя», верно?
— Чем убедить? Пока не спрашиваю, что это, но, выходит, нам достаточно перехватить этих.
— Именно так.
Действительно, они — реальные разбойники, нападавшие на них, так что в отпоре им не было никакого договорняка.
К тому же, покарав таких выскочек, можно вбить цянам клин на будущее: «Хань недооценивать нельзя».
Какие-то жертвы с обеих сторон будут, но это часть необходимых расходов. Чтобы уладить восстание, нужно показать, что у тебя есть сила подчинить противника.
— Господин Дун намеренно не стал спрашивать, но, в духе обмена информацией, скажу: в нынешней организации Чжан Вэнь допустил крупный промах.
— О, промах?
Ну, сейчас называть это промахом — жестоко, но по результату это чистая ошибка.
— Да. Перед нынешней кампанией Чжан Вэнь, ставший генералом колесницы и конницы, учредил генеральскую ставку, оставаясь главным наставником. Тогда некий Чжан Чунь, бывший правитель Чжуншаня, просился в его войско, но получил отказ.
— Хм. Чжан Чунь — это тот, кого в позапрошлом году разбили Жёлтые повязки?
Да. Он проиграл, ведя полностью укомплектованное войско, и потерял репутацию.
И вообще, хочется спросить: нельзя ли как-то прекратить эти преувеличенные оценки вроде «второй дракон», «чудо-дитя», «вундеркинд», «спящий дракон», «птенец феникса» без должного боевого опыта?
Впрочем, сейчас не об этом.
— Да, тот самый Чжан Чунь. В прошлое восстание Жёлтых повязок его рекомендовали евнухи, он выступил в бой раньше нас и с треском проиграл. Вот он и попытался искупить позор участием в этой войне, но Чжан Вэнь отказал ему. Лишившись и шанса на реабилитацию, и лица, Чжан Чунь, похоже, связался с ухуаньским Цюлицзюем.
— С ухуанями?!
Да. Тут в дело вступали ухуани. Как цяны прощупывали степень упадка Хань, так и ухуани, видимо, решили оценить Хань — или просто увидели брешь, не знаю.
Услышав о планах вторжения варваров, Дун Чжо невольно нахмурился, но Ли Жу, не обращая на него внимания, продолжил раскрывать добытые сведения.
— Да. Пока Чжан Вэнь и имперские войска улаживают восстание в Лянчжоу, они поднимут мятеж. Более того, ожидается, что к нему присоединятся недовольные Хань остатки Жёлтых повязок.
— М-м…
Это восстание, охватившее весь Хэбэй. В просторечии — восстание Чжан Чуня.
Ли Жу знал об этом с самого начала, поэтому, присматриваясь к действиям Чжан Вэня и Чжан Чуня, подтвердил, что между ними возникла вражда. И подтвердил, что Чжан Чунь связался с Цюлицзюем.
Если Чжан Чунь так и поднимет мятеж, Чжан Вэня как виновника призовут обратно в Лоян. Вернее, он подстроил всё так, чтобы это произошло.
Главное — для лоянцев восстание в Хэбэе страшнее, чем в Лянчжоу, а Чжан Вэнь, командующий здешними войсками, не в стороне, так что оставить это нельзя. Тогда он во что бы то ни стало захочет вернуться в Лоян.
Вопрос: что тогда будет с Лянчжоу?
Ответ: ничего.
Истребить их физически невозможно, да и углубляться нельзя, так что даже подавить восстание — уже сложно.
Но Чжан Вэнь, получив вызов из Лояна, не сможет доложить «мы ничего не сделали», когда его спросят о здешних результатах.
В итоге ему останется лишь, одержав умеренную победу, превознести её, прихватив головы, а затем доложить: «После победы мы бросились в погоню, чтобы добить, но лянчжоуские мятежники, устрашившись мощи имперских войск, бежали без боя. А на месте бегства перессорились между собой, и их силы распались».
По этому докладу в Лояне восстание Бянь Чжана и Хань Суя будет считаться завершённым. Ну, это как сейчас — остатки Жёлтых повязок всё ещё бесчинствовали повсюду, а они самовольно объявляли о завершении.
И Чжан Вэнь отправится в Хэбэй, чтобы исправить свой промах.
Иначе его будут бить со всех сторон. Фракция евнухов, отправившая Чжан Вэня вместо Хуанфу Суна, тоже не монолитна, а знатные роды непременно поднимут шум, тыча в промахи евнухов.
В итоге лянчжоуское восстание «разрешится» тем, что испугавшиеся имперских войск разбегутся кто куда, и исчезнет из памяти лоянцев.
А разбежавшиеся лянчжоуские военачальники и цяны, лишившись общего врага в лице имперских войск и подогретые Дун Чжо, в итоге перессорятся из-за расхождения интересов и целей.
Пусть и косвенно, но мятежники закончат самоуничтожением, как и доложил Чжан Вэнь.
Нет, точнее — сейчас шёл процесс подгонки под этот исход.
Для Сунь Цзяня и Тао Цяня, которых вызовут и которым придётся тащиться в Лянчжоу, это чистейший фарс, но и они вряд ли горели желанием идти вглубь Западного Ляна во вспомогательных боях, да и понимали, что нынешним имперским войскам против серьёзных цянов и лянчжоусцев не потянуть.
…Понимали же? Нет — если не понимали, просто заставим понять.
А лоянцы изначально не знали общей численности цянов, так что если есть достижение вроде разгрома нескольких тысяч выскочек — большего и не нужно.
Обычно даже уничтожение нескольких тысяч конников — уже большая заслуга.
Что до Хань Суя, которого евнухи жаждали убить, — это ведь просто поза, так что можно спокойно отмахнуться: «Сдох где-то в глуши Лянчжоу».
— Вот оно что. Значит, лоянцам будет не до Лянчжоу.
— Именно так я и полагаю.
Угу. В этом суть.
— Но что намерен делать великий полководец?
Понятно, что Чжан Вэнь оплошал. Но вопрос в том, что Хэ Цзинь, зная об этом, собирался молча терпеть? Вопрос понятный.
— Сначала, надо полагать, посмотрим, на что способен генерал колесницы и конницы. Чжан Вэнь — человек из фракции евнухов. Поэтому он, не желая прибегать к помощи великого полководца, попытается уладить всё сам.
— …Евнухи.
Желание сказать «в час беды не до фракций!» у него, конечно, было, но Дун Чжо, как и прочие военные, евнухов не выносил.
Поэтому изначально он и не собирался действовать ради Чжан Вэня, а в этот момент расхотел окончательно.
— Да. А когда он зайдёт в тупик, вступит господин Хэ Цзинь. Так что господин Дун может спокойно сосредоточиться на Лянчжоу.
— Понятно.
В общем, Дун Чжо уяснил: от него Хэ Цзинь ждал, чтобы лянчжоуские военачальники не пострадали сверх меры, и чтобы он умело координировал действия цянов и имперских войск.
И для него уже достаточно того, что он это понял. По крайней мере, с Ли Жу рядом не стоило бояться, что лоянские присланные подставят, или что убьют за нарушение приказов и прочее.
Тогда уж лучше в этом восстании создать задел перед западнолянскими военачальниками.
---
В конце концов Дун Чжо так и не понял до конца замыслов Хэ Цзиня и Ли Жу, но решил, что при любом раскладе себе не навредит, и стал действовать по их указаниям, налаживая связи с лянчжоускими военачальниками.
Как бы далеко ни уйти от Лояна, руки евнухов и знатных родов дотянутся. Когда он обретёт силу, способную прорвать эти руки в лобовую, — как они поступят?
Эпоха потрясений только началась. Битвы героев начинаются с этого момента.
Вот так начинается лянчжоуская арка, где главной, похоже, станет вторая героиня. Если Лоян — болотный уровень, то Лянчжоу — удушливая пустошь.
И всё же империя Хань огромна (мелкие ощущения).
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…