Глава 46. 47
Красная Птица опешила, чуть не забыв махать крыльями, и едва не рухнула с высоты. Видя, что Фэн Бай снова собирается сложить заклинание, она, как умная птица, не стала дожидаться беды — юркнула в широкий рукав тёмно-синего халата Фэн Шао.
Фэн Шао усмехнулся, взглянул на Фэн Бая и похвалил: «Неплохо! Я научил тебя лишь паре заклинаний стадии очистки ци, а ты уже так ловко ими владеешь. С твоим талантом ты в будущем непременно станешь очень сильным».
«Тебе нравится, что я становлюсь сильнее?»
— Фэн Бай поднял голову.
«Конечно, нравится». Фэн Шао ущипнул его за щёку. Ведь тогда, даже если в будущем не удастся избежать противостояния с Люй Минцзином, появится ещё один помощник, чтобы прорубиться обратно.
Фэн Бай молча запомнил это.
Красная Птица восстановилась, но Фэн Шао не спешил отправляться в тайный мир горы Цанфэн. Ведь его умница Сяобай стащил золотое ядро даоса Суня в поясную сумку и притащил домой.
Пусть цвет золотого ядра этого культиватора пилюль оставлял желать лучшего — сразу видно, что духовные корни нечистые, а совершенствование накоплено лишь перееданием пилюль да окольными путями. Но всё же это было настоящее золотое ядро средней стадии. Не переварить его было бы для Фэн Шао непростительной тратой собственных светящихся крупинок души.
Перед походом в тайный мир — чем больше силы, тем лучше.
Впрочем, Фэн Шао не настолько спешил, чтобы глотать и переваривать это ядро прямо в полуразрушенном храме. Даже с наложенными запретами там было небезопасно, а на переваривание одного золотого ядра уйдёт как минимум месяц-другой. К тому же место без духовной ци не годится для совершенствования.
Раз уж теперь у Фэн Шао есть Шестикрылая красная птица, то стоит ли бояться, что не найдётся места с обильной духовной ци? Он вместе с Фэн Баем и Сяомином полдня летел на мече и наконец в одном глухом ущелье горы Цанфэн отыскал место, где духовной ци было в достатке.
Всё же в миру смертных духовная ци — большая редкость. На всех не хватает, и то место, что Красная Птица с таким трудом отыскала, хоть и обладало ци, было крошечным — едва ли поместились бы две-три подушки для медитации, и находилось оно в расщелине между двумя скалами.
Местечко, конечно, убогое: сверху ни крыши, снизу ни клочка земли. Но Фэн Шао не привередничал: по ночам туда падал лунный свет — как раз подходяще для совершенствования Фэн Бая. И пусть место с обильной духовной ци не давало Фэн Шао таких преимуществ, как место с обильной демонической ци, но хотя бы было полезно для совершенствования.
Достав верхнеранговый массив Восьми триграмм, Фэн Шао активировал заложенную в артефакте формацию, и здесь установилась запретная зона: те, кто ниже стадии золотого ядра, своим духовным сканированием её уже не обнаружат, а прочие колебания ци и следы ауры снизились до минимума.
Устроив всё это, Сяомин наотрез отказался лезть обратно в сумку для духовных зверей, и Фэн Шао вместе с Сяобаем и Сяомином затворились здесь для долгой медитации.
У горы Цанфэн в провинции Сихэ у Фэн Шао всё шло гладко. А вот в обители блаженства рода Люй в провинции Дахуан у старейшины Тайсюаня дела шли не так гладко.
В неумолчном ветре на горной вершине лунно-белое даосское одеяние Тайсюаня и чёрные волосы легко развевались, словно вот-вот унесутся по ветру, но сам он стоял холодный, как нерушимая статуя, — движение в покое и покой в движении странным образом сочетались в нём.
«Всё ещё не выходит?»
— Тайсюань обернулся к Чу Хуа.
Чу Хуа покачал головой. Хоть и с неохотой, он вернул в руки Било тот диск Восьми триграмм земли и горы ступени Сюань и сказал: «С этой последней запретной формацией я уже убедился: её может снять только кто-то из рода Люй. Диск Восьми триграмм, что изготовила фея, сколь бы искусен он ни был, против этой формации бессилен».
Тайсюань нахмурился, а Било лишь улыбнулась: «Ничего страшного. Если даже мастер массивов Чу Хуа не смог её взломать, то во всех Девяти провинциях, пожалуй, только человек из рода Люй и сможет войти в тайный мир предка Люй». С этими словами она снова вложила диск Восьми триграмм в руки Чу Хуа: «Вы, мастер, две недели трудились — примите этот диск как знак благодарности от Куньлуня».
Чу Хуа происходил из семьи культиваторов и, будучи одним из лучших мастеров массивов в Девяти провинциях, не раз имел дело с Куньлунем. Правда, общался он с ними реже, чем с тремя другими великими сектами, но и так успел насмотреться на холодную гордость куньлуньских мечников. А тут — такие мягкие слова, да ещё и диск Восьми триграмм ступени Сюань, изготовленный лично феей Било из секты Пяо-мяо, отданный вот так запросто… Чу Хуа был и польщён, и слегка озадачен, не понимая, чего от него хотят.
Било, разумеется, видела его колебания, но и не думала скрывать своих намерений, спросила напрямую: «Слышала, что объявился фрагмент Карты гор и рек. В последние годы, надо полагать, к вам, мастер Чу Хуа, выстроилась очередь из просителей?»
Чу Хуа хоть и был одержим массивами, но глупцом не был. Услышав такой вопрос, он со спокойной душой принял диск Восьми триграмм. Затем передал Било по мысленной связи всё, что знал: кто, где и что — и лишь после этого откланялся.
Хоть он и обращался к Било наедине, Тайсюань, чьё совершенствование достигло стадии возвращения к пустоте, слышал всё отчётливо. Он бросил взгляд на запад и промолвил глухим голосом: «Об этом деле надобно доложить главе секты, моему младшему брату по наставничеству».
Потом, нахмурившись, добавил: «Если не удастся заполучить его для Куньлуня — останется лишь уничтожить».
Стоит уничтожить этот фрагмент — и Карта гор и рек уже никогда не воссоединится. Без столь несравненного древнего божественного артефакта не придётся опасаться, что в будущем между четырьмя великими сектами, да и во всём мире совершенствования, начнутся смуты и кровавые бури.
Било кивнула, меж бровей залегла лёгкая печаль. Из слов Чу Хуа выходило, что фрагменты есть не только во владениях сект Баопу и Бодхи, но и одно место в провинции Лянъюн — а это значит, что и Пяо-мяо горит желанием заполучить их.
«Но, с другой стороны, три другие секты вовсе не обязательно замышляют что-то против Куньлуня…»
— не удержалась Било, но, начав говорить, тут же пожалела. Будучи женщиной проницательной, она и сама почувствовала, как двусмысленно прозвучали её слова.
«Я вовсе не…»
— Било попыталась объясниться, но Тайсюань не обиделся. Он взял супругу за руку и сказал тоном, не терпящим возражений: «Между нами не нужно лишних слов».
Било согрелась душой и больше к этой теме не возвращалась.
Хотя здесь и была наложена новая печать Куньлуня, а также стоял изготовленный ею лично столп-хранитель для подавления, всё же внутри тайного мира находилась такая божественная вещь, как Карта гор и рек, — лучше перестраховаться. Поэтому она разместила часть приведённых с собой внешних учеников в обители блаженства рода Люй.
«Наставница, а когда мы уйдём отсюда, я смогу пойти искать старшего брата Фэна?»
— Фан Чансинь подошёл, ведя за руку Хэ Луань. Алуань, с криво завязанными двойными пучками волос, увидев Било, бросилась к ней и залепетала: «Наставница-предок».
Хэ Луань в эти годы хоть и жила при Фан Чансине, но сам Фан Чансинь выглядел не старше тринадцати-четырнадцати лет и был не слишком-то смышлёным, так что по-настоящему с Алуань возилась больше Било, наставница.
Било очень любила эту милую девочку. Наклонившись, она подхватила Алуань на руки и спросила: «А зачем тебе искать старшего брата Фэна?»
Фан Чансинь озабоченно ответил: «Культиваторы в миру смертных — народ жестокий. В этот раз он спасся, но старший брат Фэн по натуре добр. Если на него снова позарятся какие-нибудь злодеи и он пострадает — что тогда делать? Брата Ло рядом с ним нет, мне нужно пойти ему помочь».
Било усмехнулась — не ожидала, что её ученик до сих пор сохранил такую наивную чистоту помыслов. «Твой старший брат Фэн — не ты. Он добр, но и умом остёр. К тому же он больше десяти лет ходит по миру смертных — каких только передряг не повидал! А вот ты — простодушный и незрелый. Пойдёшь его искать — глядишь, сам потеряешься, так и не найдя».
Фан Чансинь хотел что-то сказать, но промолчал, всё ещё с тревожным видом.
Хэ Луань, хоть и мала, обняла Било за шею и сказала: «Наставница-предок, Алуань соскучилась по наставнику».
Било поддразнила её: «Твоя наставница-предок растила тебя почти три года — неужели она хуже твоего наставника, что вырастил тебя полгода?»
Алуань высунула язычок и прижалась щекой, ластясь: «Алуань и по наставнице-предку скучает. Дядюшка Фан говорит, наставник в опасности. Алуань пойдёт помогать наставнику бить злодеев!»
«И чем ты, девчонка со стадией очистки ци, поможешь?»
— Било ущипнула её за маленький носик, но всё же смягчилась: «Ладно. Если через два года Шаоэр всё ещё не вернётся в секту, я дам вам тот артефакт для поиска следов, и пойдёте искать. А за эти два года, глядишь, твой старший брат Фэн как раз закончит свои дела».
Услышав, что наставница обещает дать артефакт для поиска, Фан Чансинь лишь тогда с трудом унял своё беспокойство.
«Наставница-предок — самая лучшая». Алуань чмокнула Било в щёку.
Полностью устроить тайный мир в обители блаженства рода Люй удалось лишь через три месяца.
Перед самым возвращением в Куньлунь Било вспомнила ещё об одном деле.
«Наставница, зачем ты тайком пришла сюда? Эта Долина павших трупов секты Баопу предназначена для расправы с провинившимися культиваторами, на дне — сплошные кости да мертвецы». Фан Чансинь шёл следом за Било, скользнув взглядом по обломку почерневшего камня на обрыве — три иероглифа «Долина павших трупов» веяли особой жутью.
«Того ученика по имени Чжан Янцин бросили вниз», — ответила Било. В жёлтом одеянии, с развевающимися широкими рукавами, она ступала на нефритовой флейте, словно рыба, проскальзывая сквозь густой лес к обрыву.
Хоть этот обрыв и возвышался над дном долины на тысячи чжанов, здесь уже клубилась густая тень, и даже пробивался едкий ядовитый туман. Можно лишь представить, что творится на дне: наверняка там и трупный смрад, и ядовитые леса, и несметное число свирепых зверей и ядовитых тварей.
«Чжан Янцин сам навлёк на себя беду. Зачем наставнице о нём беспокоиться?»
— Фан Чансинь нахмурился.
Било вынула из пустоты золотую косточку жужуба — ту самую, что некогда разрушила даньтянь и меридианы Чжан Янцина. Впитавшая чужую духовную ци, косточка сейчас светилась необычайно ярко.
«Во-первых, он был юн и неразумен, лишь орудие в руках секты. Умереть — ладно, но не заслуживает он этих бесконечных мучений. Во-вторых, надо рубить корни, ведь все связи в этом мире судьбы трудно постичь».
С этими словами Било сложила заклинание и произнесла: «Лети!»
Золотая косточка взмыла в воздух, в тёмной ночи вокруг неё заструилось золотое сияние с ноткой острой свирепости. Покружив несколько раз, словно выискивая след ауры, она медленно полетела к краю обрыва и опустилась на дно долины.
Фан Чансинь, размышляя над словами наставницы, последовал за ней прочь.
А вот в том, что золотая косточка ступени Хуан сможет оборвать жизнь Чжан Янцина и даровать ему быструю смерть, сомневаться не приходилось.
Но если бы Било ушла чуть медленнее или догадалась развернуть духовное сканирование, она обнаружила бы, что, когда золотая косточка опустилась на дно в поисках носителя, с ней приключилась небольшая неприятность.
Эта плывущая в воздухе золотая косточка вдруг отклонилась от направления ауры, словно заблудившись, покрутилась на месте несколько кругов, а затем сменила курс и полетела прямиком в глубины долины.
Золотая косточка, ни капли свирепости, послушно опустилась на сухую костлявую руку. Хозяин руки сидел с согбенной спиной, волосы небрежно собраны в даосский пучок, индиговый халат в заплатах, но выстиранный до белизны — вид жалкий и опустившийся.
«И куда же ты, малютка, собралась?»
Старый даос проговорил это и щёлкнул пальцем в воздухе. Золотая косточка, словно с неё спали некие оковы, покружилась, снова нашла направление и, то всплывая, то ныряя, полетела куда-то.
Старый даос нашёл это занятным. Не касаясь земли ногами, он зашагал по воздуху и неторопливо последовал за всё ускоряющейся золотой косточкой.
На дне долины стоял густой, не рассеивающийся ядовитый туман — чёрный с красными прожилками, бесконечный, и тут же сновали призрачные тени, веяло зловещей аурой. В этом лесу, где любое прикосновение ранит, старый даос шёл, будто сквозь пустоту: туман и тени не смели приблизиться, а если и натыкались на него — бесследно рассеивались или втягивались в его тело.
Золотая косточка остановилась у пересохшего каменного пруда, где высокая груда белых костей была увенчана остатками полуистлевшей плоти, от которой разило гнилью.
Старый даос заметил, что на самом верху лежит нечто, от чего ядовитый туман оставил лишь несколько кусков гнилого мяса и смутные очертания, — и это был юный отрок. Лицо его уже нельзя было назвать целым, но глаза всё ещё были в глазницах — широко распахнутые, полные ненависти. Из самой глубины души в них била леденящая душу лютая злоба, словно перед тобой возродившийся в этом мире окровавленный асура.
Видимо, под действием какого-то пилюльного зелья этот юноша не мог легко умереть и день за днём терпел на дне долины всевозможные муки. Плоть сгнивала — и отрастала вновь, отрастала — и снова гнила.
Старый даос с интересом взглянул на него, а затем раздавил золотую косточку.
Он не собирался даровать юноше освобождение.
Слова автора:
※ Тоска! В такую-то жару, когда на пару готовишь, автор умудрился простудиться! Высморкал нос до ссадин… Апчхи!
※ Так что, автор считает, что сладкого уже достаточно, и пора выходить на тропу мести… Апчхи!
※ ↑Очень серьёзно↑ Скорее несите цветы, подкупайте грешного автора… Апчхи!
※ Это напрямую решает: мстить миру или служить миру o(*≧▽≦)ツ
※ Спасибо сестричке Фу Жоу за молнию, бах… Апчхи!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…